День восьмой

Первая неделя отпуска и путешествия осталась позади. За бортом, как про себя охарактеризовал ситуацию Орлов. Еще он констатировал, что, вопреки ожиданиям, он не скучал. Вернее, он никогда не скучал наедине с собой, используя любую выдавшуюся свободной минуту для научной работы, но корпеть над диссертацией сутками все равно не будешь, а что еще делать в замкнутом пространстве, если экскурсии тебя не очень интересуют, а к алкоголю ты равнодушен.

Неожиданное расследование, в которое его, признаться, изначально против воли втянули Лурье и Таисия Ермолаева, оказалось очень даже кстати. Оно щекотало нервы, заставляло работать то, что Эркюль Пуаро называл «серыми клеточками», и будило интерес к чему-то, кроме трансплантологии. Интерес, как казалось Орлову, давно пропавший.

В Казань прибыли в восемь часов утра, но следователь Бекетов, с которым они рвались поговорить, обещал появиться лишь перед отплытием, преодолевая на машине двухсоткилометровое расстояние. На завтраке решили, что Орлов и Лурье останутся на теплоходе и потратят время на работу, а Таисия все-таки съездит на автобусную экскурсию, чтобы полюбоваться Казанским кремлем с уникальной башней Сююмбике, на мечеть Кул-Шариф и Парк тысячелетия Казани.

Орлову было неспокойно от того, что они разделились. Ему все казалось, что Таисии Ермолаевой грозит какая-то опасность. Он не мог сформулировать, какая именно и от кого она исходит, но все-таки предпочел бы, чтобы она находилась у него на глазах. Впрочем, когда экскурсионный автобус отчалил от пристани, он убедил себя, что среди других туристов Таисии ничего не угрожает, и погрузился в работу, отключившись от остальных проблем и тревог.

Он отлично умел так делать. Заходя в операционную и вставая у стола, на котором лежал пациент, он моментально отключался от всего «мирского», фокусируясь только на задаче, которую ему предстояло выполнить. Операции, которые он проводил, длились от четырех до шести часов, и все это время требовалось максимально сохранить концентрацию внимания, не отвлекаясь на сторонние мысли.

Так что до начала первого, пока экскурсанты не вернулись на теплоход, Орлов про Таисию Ермолаеву ни разу не вспомнил. Зато когда она постучала в дверь каюты Лурье, где они с академиком вносили последние коррективы в его диссертационную работу, и Иван открыл ей, то Таисия сразу заполнила все пространство своим голосом, смехом, облаком пушистых волос, которые она то и дело поправляла тонкой изящной рукой с длинными пальцами.

В ее движениях было столько изящества и грации, что Орлов невольно любовался ею, чувствуя, как у него повышается настроение. Беспричинно, только от того, что он на нее смотрит. В очередной раз он для себя отметил, что никогда раньше лицезрение женщины не вызывало в нем такого восторга.

Без десяти час, когда академик уже начал выказывать некоторые признаки волнения, на теплоходе появился Бекетов.

– Я уж начал думать, что вы опять решили догнать нас на какой-нибудь следующей остановке, – это была единственная фраза, которой Лурье позволил себе выдать свое нетерпение.

– Нет-нет, я сделал все, что запланировал.

– В Козьмодемьянске? – уточнила Таисия.

– И там, и в Чебоксарах.

– А в Чебоксарах у вас какие дела появились? – удивилась она.

– Требовалось кое-что уточнить. В Козьмодемьянске я, как вы знаете, побеседовал с матерью погибшего Белова. Она, конечно, в ужасном состоянии, что возможно понять, гибель сына – огромное горе. Но, к сожалению, у меня такая работа: лезть в душу людей, которые переживают тяжелый период.

Да-да, в трансплантологии такое тоже известно. Она во многом потому и развивается так медленно, что немногие врачи решаются спросить у обезумевших от горя родственников об изъятии донорских органов близкого им человека.

– И что она рассказала о том, чем занимался ее сын?

– То же, что и все остальные. Поставкой расходных материалов в крупные медицинские центры. И знаете, какое у нашего убитого было увлекательное хобби? Он фотографировался с различными врачами. Мать показала мне фотоальбом, который заботливо вела. Сын всегда присылал ей снимки, а она распечатывала их в соседнем фотоателье и вклеивала в альбом.

– Да. Белов с первых минут пребывания на теплоходе приставал к Леониду Петровичу с просьбой сфотографироваться, – вспомнила Таисия.

– И в Константиново ему это удалось, – кивнул Орлов. – Кстати, со мной он сфотографировался тоже, но так как я отказался, поскольку не имею привычки запечатлевать свой образ рядом с незнакомыми людьми, то он просто сделал так, чтобы я попал в кадр. Так значит, это у него хобби такое.

– Да. Хобби. Причем своей матери он присылал фото с пояснением, кто на нем изображен. Я переписал себе.

Бекетов достал свой блокнот, перелистнул заполненные мелким, почти бисерным почерком страницы, открыл нужную.

– Людмила Цаплина, Владимир Рудинский, Дарья Светина, Владимир Волков, Герман Иванов, Анна Маликова, Алексей Ли, Владимир Загородний, Владимир Шитов и Дмитрий Рыбин.

– Какая странная закономерность, – медленно произнес Лурье.

– Закономерность? – Бекетов поднял брови.

– Да, причем очень четкая. Особенно если добавить в нее фамилии Орлов и Лурье, – засмеялся Иван. – Видите ли, Владимир Николаевич, дело в том, что все перечисленные вами люди – наши с Леонидом Петровичем коллеги. Российские трансплантологи.

– Что?! Вы уверены? – Бекетов выглядел озадаченным.

– Абсолютно. Я с этими людьми пару раз в год встречаюсь на различных научных конференциях, так что перепутать их ни с кем не могу, – заверил Лурье. – Не все они из Москвы. Есть коллеги из Челябинска, Краснодара, Санкт-Петербурга, Нижнего Новгорода и Омска.

– Погодите. То есть вы хотите сказать, что Константин Белов собирал свои фотографии с врачами из разных городов, выбирая исключительно трансплантологов? – Голос Таисии тоже звучал недоверчиво. – Но зачем?

– Хороший вопрос, – задумчиво протянул Бекетов. – Очень хороший.

– И убили их с Анной Михайловной после того, как она рассказала про охотников за органами, – настойчиво повторила свою мысль Таисия.

Орлов улыбнулся. Она была удивительно настырна во всем, что касалось ее гипотезы, неважно – научной или бытовой. До чего ж хорошая девка. Умная, цепкая, въедливая. И красивая. Такая красивая, что просто дух захватывает. Повезло Ермолаеву с дочерью.

Даже самому себе Орлов все эти годы не признавался, насколько ему не хватает общения с одним из первых его учителей. Александр Ермолаев – удивительный человек. Образованный, тонкий, с прекрасным чувством юмора, язвительный и требовательный, но добрый и порядочный. Жаль, что их жизненные пути разошлись. Но, может, не все еще потеряно. Ведь зачем-то судьба свела Ивана на этом теплоходе с ермолаевской дочкой. Вдруг для того, чтобы они с Александром Николаевичем наконец-то помирились.

– Что ж, не понимаю, при чем тут пересадка органов, но после списка фамилий признаю, что какая-то связь точно есть, – вздохнул Бекетов.

– А что еще рассказала вам мать Белова? – Орлов знал, что следователь поведал им еще не все.

– Что сын нечасто баловал ее своими визитами. Он не любил приезжать в Козьмодемьянск, хотя много ездил по стране в командировки. По перечню городов, в которых он бывал, можно географию изучать. В последний раз он наведывался к матери примерно год назад, да и то только потому, что у него появились дела в соседних Чебоксарах.

– Так вот почему вы задержались и в этом городе! – воскликнула Таисия.

– Да, – следователь кивнул. – Мать Орлова показала, что в Чебоксарах у ее сына была назначена какая-то деловая встреча. Я проверил, ни с одной из тамошних больниц фирма, в которой числился менеджером Белов, не работала. Да и встреча у него проходила не в больнице, а в каком-то торговом центре.

– А мать откуда знает? – удивился Иван.

– А она ездила вместе с сыном. Попросила Белова, чтобы он захватил ее с собой, потому что хотела посетить Покровско-Татианинский собор. Ее Татьяной зовут, и было это как раз в Татьянин день. Двадцать пятого января прошлого года. В общем, Белов довез ее до храма, оставил там и сказал, что съездит в «МТВ Центр», это самый большой торгово-развлекательный центр в Чебоксарах, потому что у него там назначена встреча, а потом вернется за ней. И действительно приехал, спустя полтора часа.

– Даже с учетом времени на дорогу, встреча оказалась не очень-то короткая. Минут сорок, с учетом чебоксарских расстояний, чай, не Москва, – заметил Орлов.

– То есть с кем именно встречался ее сын, Белова не видела? – Таисия вздохнула.

– Нет, но это могла быть совершенно проходная встреча. Она произошла за год с лишним до убийства, так что никаких оснований считать, что они взаимосвязаны, у нас нет, – ответил Бекетов.

– Тогда зачем вы ездили в Чебоксары? Если это неважно?

– Я не сказал, что это неважно. Просто эта встреча могла ответить на вопрос, чем еще занимался покойный, помимо того, что поставлял медицинские расходники больницам. У него явно имелся еще какой-то вид деятельности, который, как подсказывает мне интуиция, как раз и имеет самое непосредственное отношение к мотиву преступления.

– Но выяснить какой, не удалось? – резюмировал Орлов.

– Нет, – покачал головой Бекетов. – А вы как провели то время, что я отсутствовал? Просто чую своей пятой точкой, что вам удалось что-то выяснить.

– Скорее, не выяснить, а сопоставить, – поправил его Орлов. – Выяснять я как раз запретил, посчитав, что это ваша прерогатива. На теплоходе уже произошло два убийства, так что наш преступник – человек решительный и жестокий. Открыто задавать вопросы может быть опасно, так что я постарался удержать от этого и Леонида Петровича, и Тасю.

– Думаю, это было нелегко. – Следователь бросил взгляд на Таисию и усмехнулся. – И что же вы сопоставили?

Орлов кивнул Таисии, потому что наличие у Лизы ключа от каюты Анны Михайловны приметила именно она. Да и о том, что у погибшей пропало дорогое кольцо, Лиза сообщила именно Таисии. Как ни крути, а в том, что им вообще известны эти факты, только ее заслуга, а значит, и делиться с Бекетовым тоже ей.

Девушка кратко и по-военному четко рассказала следователю обо всем, что они с академиком уже знали. Владимир Николаевич слушал внимательно, не перебивая и делая пометки в своем незаменимом блокноте.

– Что ж, вы правы, – сказал он, когда Таисия замолчала. – И в том, что с этой самой Лизой нужно поговорить, и в том, что не полезли к ней с расспросами сами.

Зазвучало «Прощание славянки», теплоход снова издал два свистка и дрогнул, отходя от причала, взяв курс на маленький городок на Вятке под названием Мамадыш. Путешествие продолжалось.

– Вот что, – решил Бекетов, – пойдемте-ка все в ресторан на обед. Думаю, что наша фигурантка тоже там. Понаблюдаем за ней, а потом предложим остаться и поговорить.

– Только, чур, мы присутствуем! – воскликнула Таисия.

– С чего бы это? – Бекетов изобразил бровью что-то типа недоумения, хотя Орлов видел, тот готов уступить в ответ на высказанную девушкой просьбу.

– Да с того, что мы, пользуясь вашим отсутствием, давно могли сами провести этот разговор. – Она сердито выпятила нижнюю губку. Орлову немедленно снова захотелось ее поцеловать. – Но не сделали этого, понимая, что можем что-нибудь испортить. Мы законопослушные граждане, но точно заслужили услышать все своими ушами.

– Согласен, – ответил Бекетов, пряча улыбку.

Похоже, он тоже не мог не улыбаться при виде Таисии Ермолаевой. Орлов внезапно испытал какой-то острый дискомфорт, который с некоторым изумлением диагностировал как укол ревности. Никогда и никого он в своей жизни не ревновал, считая это бессмысленным. А вот поди ты.

Лиза на обеде сидела на своем месте за столом рядом с Павлом Бурчевским, все так же вяло ковырялась в тарелке, в то время как ее сосед по столу ел за двоих. У него вообще был отменный аппетит, Орлов давно заметил. При виде их четверки Лиза как-то встрепенулась, даже хотела встать. То ли убежать собралась, то ли, наоборот, подойти, но, нерешительно потоптавшись с ноги на ногу, уселась обратно.

Все вчетвером они предпочли ее действия проигнорировать и приступили к обеду. Орлов видел, с каким трудом Таисия сдерживает нетерпение. Его самого азарт, признаться, тоже заставлял торопиться, хотя он всегда ел быстро из-за привычной нехватки времени. Наконец Лиза и Павел закончили с обедом и встали из-за стола.

– Елизавета Геннадьевна, задержитесь, мне нужно с вами поговорить.

Бекетов тоже встал, сделал шаг к Лизе, она вздрогнула и понурилась. Взгляд у нее стал совсем несчастный и какой-то затравленный.

– Здесь?

– Нет, конечно. Я приглашаю вас в свою каюту. – Следователь обвел глазами их троицу. – Всех приглашаю.

– Я тоже пойду, – с вызовом в голосе заявил Павел.

– А вы мне зачем? – довольно невежливо осведомился Бекетов.

– Я не отпущу Лизу одну. Ей нездоровится, да и вообще.

– Хорошо, идите, – неожиданно следователь проявил покладистость. – Я не возражаю.

Как знал Орлов, жил Бекетов в каюте, выделенной ему из капитанского резерва. Это тоже был сьют, такой же, как у Лурье, как у погибшей Быстровой, и у него самого, расположенный сразу у рулевой рубки. Войдя в каюту, они чинно расселись, кто на диване, кто на кровати. Несмотря на то что сьют был просторнее обычной каюты, шесть человек размещались тут с трудом. Ну ничего, в тесноте, да не в обиде. Или все-таки кого-то сейчас придется обидеть?

– Елизавета Геннадьевна, скажите, пожалуйста, когда вы заселились на теплоход, у вас был ключ от номера вашей благодетельницы?

– Анны Михайловны? Да, был. – Вопрос не вызвал у Лизы приступа паники, говорила она совершенно спокойно.

– А где вы его взяли? Ключи от кают, насколько мне известно, выдают только владельцам кают.

– Да, но от любой каюты изначально же несколько ключей, – не поняла его вопроса Лиза. – При двухместном заселении ключи выдают обоим пассажирам. Анна Михайловна сразу попросила на ресепшене дать ей два ключа, чтобы я имела возможность беспрепятственно попадать в ее номер.

– Зачем? Она же не была так немощна, чтобы ей нуждаться в экстренной помощи.

– Нет, конечно, нет. Я же уже говорила, что Анна Михайловна вообще ничем не болела. У нее было отменное здоровье для ее возраста. Просто иногда она отправляла меня в свой номер, чтобы принести ей шаль или минеральную воду. Да и просто так удобнее.

– Хорошо. – Бекетов наклонил голову, давая понять, что его полностью устраивают ее объяснения. – Тогда почему в то утро, когда Быстрову нашли мертвой, вы не открыли дверь ее каюты своим ключом, а обратились за помощью к господину Орлову? Вы знали, что ваша благодетельница мертва, и хотели обеспечить себе алиби?

Лиза сверкнула глазами, но это был блеск ярости, а не страха.

– Мне не нужно было никакое алиби, потому что я, разумеется, не убивала Анну Михайловну. И не называйте ее моей благодетельницей. Она, будучи женой моего деда, вырастила меня. Но меня не подбирали на улице, я не шелудивая собачонка и не приживалка.

«Ого, а мы, оказывается, умеем и зубы показывать», – подумал Орлов.

– А что касается вашего вопроса, то все очень просто. Я не могла отпереть дверь каюты Анны Михайловны своим ключом, потому что у меня его украли.

– Как украли? Когда? – Следователь аж вперед подался всем корпусом.

Орлов тоже напрягся. Украсть ключ от каюты старушки мог только убийца. А они-то ломали голову, кого Быстрова могла впустить к себе ночью. Получается, что она никого не впускала, убийца отпер дверь украденным ключом.

– Я не знаю. Я хватилась его утром, именно тогда, когда Анна Михайловна не открыла на мой стук. Вечером мы попрощались, я пожелала ей спокойной ночи и ушла к себе. Ключ мне не потребовался.

– А где вы его хранили?

– В кармане кофты.

Лиза продемонстрировала свой довольно растянутый трикотажный лапсердак с большими карманами.

– То есть его могли вытащить у вас из кармана накануне вечером?

– Да, но я понятия не имею, при каких обстоятельствах это случилось.

– Хорошо. Идем дальше. Елизавета Геннадьевна, зачем вы с вашей… Быстровой поехали в этот круиз?

Вот теперь в глазах Лизы мелькнул страх, тот самый, отблески которого Орлову уже были хорошо знакомы. Почему-то ее очень пугал этот простой вопрос.

– Это просто отпуск, – вяло промямлила она. – Я же говорила.

– Нет, Елизавета Геннадьевна, это не просто отпуск, – мягко возразил Бекетов. – Я уже задавал этот вопрос, и вы ответили на него отрицательно, но все же позволю себе его повторить. Вы с Анной Михайловной специально купили тур на «Звездную страну», чтобы встретиться здесь с академиком Лурье?

– Нет же, – нетерпеливо повторила Лиза. – Анна Михайловна никогда не упоминала, что знакома с Леонидом Петровичем. Да если бы я только знала…

Она оборвала свои слова, словно захлебнулась ими.

– Если бы вы знали что?

– Владимир Николаевич, можно я? – Таисия даже руку подняла, как школьница-отличница.

Орлов в очередной раз умилился.

– Валяйте.

– Лиза, у вас серьезно болеет дочь. Варя. Почему-то мне кажется, что ей нужна пересадка какого-то жизненно важного органа. Это так?

Теперь Лиза походила на воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух.

– Сердца, – ответила она так тихо, что пришлось напрячь слух, чтобы расслышать. – Моей десятилетней девочке требуется пересадка сердца.

– Так, значит, вы все-таки приехали сюда ради академика Лурье? – снова спросил Бекетов.

– Да нет же! – в сердцах закричала Лиза. Как раненый зверь, попавший в смертельную ловушку. – Если бы я только знала, что она знакома с самим Лурье! Разумеется, я бы настояла, чтобы она обратилась к нему за помощью. Но в том-то и дело, что старуха ни разу не обмолвилась об этом. Ни словечком, понимаете? Она могла спасти мою девочку, если бы смирила свою гордыню и попросила Леонида Петровича о помощи. Но какие-то глупые обиды, с момента причинения которых прошло уже полвека, оказались важнее, чем моя Варя.

Похоже, Лиза действительно говорила правду. В таком отчаянии не лгут, это Орлов понимал отчетливо.

– Какой диагноз? – отрывисто спросил он, потому что шеф хранил молчание.

Пусть молчит, сколько хочет, лишь бы снова сердечный приступ не выдал.

– Идиопатическая дилатационная кардиомиопатия, – ответила Лиза.

Ну да, серьезно. Диагноз, названный Лизой, характеризовался миокардиальным поражением с расширением полости левого или обоих желудочков и нарушением сократительной функции сердца. Проявлялась болезнь признаками застойной сердечной недостаточности, тромбоэмболическим синдромом, нарушениями сердечного ритма. При тяжелом течении могло приводить к внезапной смерти и требовало хирургического лечения, в том числе и трансплантации. Жалко девчонку.

– Сколько лет прошло с момента постановки диагноза? – Лурье включился в разговор.

Слава богу, отмер. Глядишь, и обойдется без последствий упоминание о том, как была обижена на него ненаглядная Анна Михайловна. Так сильно, что не захотела напомнить о себе даже в случае острой необходимости.

– Три. Испробовали все методы консервативного лечения, но состояние все время ухудшается. Уже дважды была остановка сердца. Показана трансплантация, но врачи в Новосибирске сразу предупредили нас, что это из области фантастики. Взрослые органы для пересадки Варе не подходят, она очень хрупкая, из-за болезни большой недобор веса. При норме от двадцати одного до двадцати шести килограммов Варя весит девятнадцать. Ей нужно именно детское сердце для пересадки, а смертность детей и подростков в России невелика, и родители погибших детей далеко не всегда готовы на такую жертву.

– Вы ведь знаете, что даже если вам повезет, это не на всю жизнь? – мягко спросил Орлов.

– Да, – кивнула Лиза. – И про то, что выживаемость после таких операций восемьдесят процентов, знаю, и про то, что срок службы донорского сердца в нашем случае составит всего три года, а потом организм подрастет и потребуется ретрансплантация. И про то, что все это время будет требоваться постоянный контроль и лекарства против отторжения прижившегося органа. Я все это знаю, но что толку об этом думать, если подходящего нам донора все равно нет.

Она закрыла лицо ладонями и горько расплакалась. Таисия тоже чуть не плакала, так ей стало жалко Лизу. Павел был совсем белым, словно натянул на лицо присыпанную рисовой мукой маску. Лурье и Орлов, хоть и повидали на своем врачебном веку немало родительского горя, тоже чувствовали себя не в своей тарелке. И только Бекетов оставался совершенно беспристрастным. По крайней мере, внешне.

– Елизавета Геннадьевна, для чего вы с Анной Михайловной отправились в этот круиз? – спросил он снова.

Лиза отняла руки от измученного лица.

– Молчи, не надо! – воскликнул Павел, но она лишь покачала головой.

– Я скажу, я не могу больше молчать, – тихо сказала она. – Мы с Анной Михайловной должны были здесь, на теплоходе встретиться с Константином Беловым.

– Зачем?

– Чтобы купить у него донорское сердце для Вари, – еще тише ответила Лиза и снова заплакала.