День девятый

В девять часов утра теплоход пришвартовался к пристани городка под названием Мамадыш, о существовании которого до круиза Таисия, к своему стыду, вообще не знала. На экскурсию было решено не ехать. И Таисия, и, она видела, Лурье с Орловым после вчерашнего разговора с Лизой пребывали в легкой прострации. Уж слишком неожиданным для их ушей оказалось все то, что она рассказала.

Константин Белов, по словам Лизы, занимался продажей на черном рынке органов для пересадки. Когда поняли, что спасти Варю может только срочная операция, единственным шансом для которой был самостоятельный поиск донора, они с Анной Михайловной нашли Белова через посредников в интернете. Константин вышел на связь и пообещал подобрать подходящий для пересадки именно Вареньке орган в течение двух, максимум, трех месяцев после оплаты. Донорское сердце вместе со своими услугами он оценил в два миллиона рублей. Таких денег у женщин не имелось, но Анна Михайловна была готова расплатиться с Беловым своим перстнем с изумрудом.

– Она сказала, что это будет очень символично, – сквозь слезы рассказывала Лиза. – Тогда я не поняла, что она имеет в виду. А теперь понимаю. Этот перстень ей подарил Леонид Петрович. Переступить через себя и обратиться к нему за помощью она не могла, зато могла проститься с его подарком, который бы спас Варе жизнь.

Таисия заметила, как Орлов кинул тревожный взгляд на академика. Видимо, боялся, что тот опять выдаст сердечный приступ, но старик ничего, держался.

– Это же все бред какой-то, чушь и полная ерунда, – сердито сказал он, сведя на переносице брови. – Невозможно купить донорское сердце, ни детское, ни взрослое, никакое. Нет в России черного рынка трансплантологов.

– Может, вы просто не знаете? – робко предположила Лиза.

– Я, милочка моя, про это знаю все! – отрезал Лурье. – В отличие от вас. Сама процедура трансплантации настолько сложная, что ее невозможно провести даже в полностью оборудованной, но обычной операционной. Нас, хирургов, способных это сделать, на всю страну около трехсот человек. Вряд ли какой-то отдельный врач может быть заинтересован в темных делах с продажей и перепродажей органов, потому что невозможно сделать это тайком. Кроме того, у донорских органов есть определенный период жизни. Он составляет от двенадцати до сорока восьми часов, а если мы говорим о донорском сердце, то шесть часов, и к нему еще подключают специальный аппарат, который все это время качает кровь. Вы как его собирались в больницу привезти? В термосумке? Прямо с теплохода?

– На теплоходе мы должны были только провести переговоры и передать кольцо. Сердце должно было поступить через пару месяцев, я же сказала. Белов объяснил, что за это время обязательно произойдет какой-нибудь трагический случай с каким-нибудь ребенком, а он подключен к базе со всей страны, так что первое же подходящее сердце будет наше.

Лурье снова схватился за голову.

– Лиза, поймите, – мягко вступил в разговор Орлов, – все это сказки, на которые вас развели. Это совершенно исключено и невозможно. Нет никакой единой базы. Не говоря уже про все остальное.

– Он показывал нам статью из интернета, как в Москве девушку, попавшую в ДТП, разобрали на органы, – всхлипывая, сказала Лиза. – А родственники погибшей узнали об этом только спустя месяц после трагедии и считали, что ей специально не оказали достаточную медицинскую помощь. Белов говорил, что есть клиники, в которых отлавливают таких пациентов и закрывают глаза на то, что им еще можно помочь.

– То есть вы, чтобы спасти свою дочь, были согласны на то, что ради этого фактически убьют чужого ребенка? – спросил Бекетов. – А вы вообще в курсе, что для изъятия органов у погибшего ребенка требуется обязательное согласие его родителей, а у детей-сирот, детей из неблагополучных семей, где родители за деньги легко бы дали такое согласие, изъятие органов не производится? Да и вообще запрещено у нас коммерческое донорство.

Лиза еще ниже повесила голову.

– Белов предупредил нас, что, заключая с ним договор, мы выходим за рамки правового поля. Торговля органами в России запрещена, и мы никому не могли об этом сказать. Когда стало известно, что его и Анну Михайловну убили, я хотела во всем признаться, но Паша отговорил меня. Сказал, что меня могут отправить под суд.

– Прелестно, просто прелестно. – Лурье развел руками.

Таисия молчала. Она жалела Лизу, но все, что говорила молодая женщина, казалось чудовищным.

– Елизавета Геннадьевна, вынужден вас огорчить, Белов вас попросту развел. Вы бы отдали ему кольцо, но никакого органа не получили бы. Ни через два месяца, ни через полгода, ни через год. Теперь понятно, зачем ему фотографии с российскими трансплантологами. Он показывает их, чтобы доказать потенциальной жертве, что вхож в эти круги и действительно может решить проблему с донорскими органами. Белов – просто мошенник, наживающийся на людском горе.

– Я тоже именно так Лизе и сказал! – горячо подхватил Павел.

Следователь повернулся к нему.

– А вы, стало быть, в курсе?

– Лиза все мне рассказала. Поймите, за эти дни она стала мне дорогим человеком, я хотел ее поддержать, тем более что такую тяжесть на душе невозможно вынести в одиночку.

– Елизавета Геннадьевна, о чем еще вы умолчали? – Голос Бекетова был строг и сух.

– О том, что в ту ночь, когда Анна Михайловна умерла, она собиралась встретиться с Беловым. В его каюте. Мы успели поговорить после ужина, она показала ему кольцо, и он велел прийти к нему, когда все улягутся, чтобы подписать договор и передать перстень.

– А вы, стало быть, к Белову не ходили?

– Нет, он велел, чтобы пришла только она. Ему было важно, чтобы разговор проходил без свидетелей.

– Тонко, – согласился Бекетов. – Скорее всего, вы бы этого Белова больше никогда в жизни не нашли, потому что он после каждой такой сделки наверняка менял телефон и адрес электронной почты, но в случае чего доказать факт передачи кольца практически невозможно. Раз без свидетелей, то слово против слова. Белов бы настаивал на том, что пожилая женщина что-то перепутала или вовсе невменяема. И все. Вышел бы сухим из воды.

Таисия слушала внимательно, чувствуя, как у нее холодеют кончики пальцев. Их даже покалывало, как бывало всегда, когда она стояла на пороге какого-то важного открытия. А что, если именно из-за этого Константина и убили? Быстрова с Лизой вряд ли были первыми жертвами, которых он попытался обдурить.

Он же несколько последних лет работал в своей фирме, и эта работа позволяла ему на легальных основаниях ездить по больницам, знакомиться с врачами и собирать «портфолио». Значит, есть и другие несчастные, готовые на все, чтобы найти донорские органы для своих близких.

Что, если кто-то из обманутых решил отомстить и убил Белова? Следил за ним, специально отправился в тот же круиз, выбрал время и убил. Наказал. Вон Бекетов признает, что даже в случае выведения на чистую воду предъявить негодяю особо нечего. А убийца просто свершил свой суд, пусть не по человеческим и даже не по Божьим законам, но он считает возмездие справедливым.

Таисия открыла рот, чтобы огласить пришедшую ей в голову стройную и логичную версию, и тут же закрыла его. А что, если это все лишь ее фантазии? Не получится ли так, что она отвлечет идущего по следу Бекетова на тупиковую версию, и он лишь понапрасну потратит время? Нет, сначала надо обсудить все с Иваном, а уже потом выносить свои мысли на всеобщее обсуждение.

– Меня теперь арестуют? – вторгся в ее мысли тоненький голосок Лизы.

– За что? – сурово спросил Бекетов. – Вы меня простите, Елизавета Геннадьевна, но глупость у нас пока не подсудна, а никаких законов вы не нарушили.

– Не смейте так с ней разговаривать! – взвился Павел. – У нее дочь умирает, в такой ситуации человек на что угодно способен, а вы о морали толкуете?

– Про мораль я, по-моему, не сказал ни слова. Про мораль Елизавета Геннадьевна и сама все понимает. А что касается погибшей Анны Михайловны, царствие ей небесное, то ей не впервой под влиянием эмоций совершать поступки, которые вряд ли можно назвать высокоморальными. Инсценировать собственную смерть, чтобы сбежать от мужа к любовнику, а потом, когда не срослось, эффектно восстать из могилы, чтобы уложить супруга в нее же, с моралью не очень-то совместимо.

– Перестаньте, – попросил Лурье. – О мертвых либо хорошо, либо ничего.

– Ничего, кроме правды, – запальчиво возразил Бекетов, но все же замолчал.

– Да поймите вы, – снова вступил Павел. – Когда человек цепляется за любую надежду, чтобы спасти своего умирающего ребенка, то вряд ли способен рассуждать логично. Ему предлагают шанс, и он хватается за него. Вы говорите, что это глупость, но только потому, что сами не бывали в такой ситуации. У вас есть дети?

– Есть, но оставим мою семью в покое. – Голос Бекетова оставался все так же спокоен и ровен. – Ладно, Елизавета Геннадьевна, вы можете идти. Все, что я хотел узнать, вы мне сообщили. И защитника своего с собой прихватите. Уж больно он у вас горяч.

Лиза слабо улыбнулась и кинула на Павла взгляд, в котором читалась благодарность, а еще, пожалуй, восхищение. Таисия вдруг подумала, что этот круиз принес молодой женщине не только крушение надежд и смерть близкого человека, но и зарождение новой любви, которая вполне еще могла привести ее к счастью.

После этого разговора все они с тяжелым сердцем разошлись по своим каютам, но сегодня был уже новый день, который развеял тягостное впечатление от того разговора. Таисия проснулась поздно, в начале девятого, и, осознав, что Лурье с Орловым наверняка уже позавтракали, решила, что торопиться ей некуда.

Она не спеша приняла душ, вымыла голову, вдумчиво подобрала наряд и украшения к нему и села на балкончике, глядя на медленно проплывающие мимо берега. Хорошо летом на воде. Несмотря на все, спокойно. У нее зазвонил телефон. «Папа», – отразилось на экране, и она с запоздалым раскаянием вспомнила, что, увлекшись расследованием, несколько дней не звонила и не писала родителям.

«Ага, расследованием, – саркастически подумала она. – Иваном Орловым ты увлеклась. Уж себе-то самой пора сказать правду».

– Да, пап, – сказала она в трубку, приняв звонок.

Про Ивана Орлова отцу пока еще рано знать.

– Судя по всему, путешествие у тебя задалось, – услышала она мягкий, такой родной голос папы. – Ты почему не звонишь и не пишешь, пропажа? Мама волнуется.

– Неправда, – засмеялась Таисия. – Это ты волнуешься, а не мама. Ты же мне звонишь. А она знает, что у меня все в порядке, просто я бессовестная эгоистка, которая думает только о себе.

– А есть о чем думать? – поинтересовался отец.

Все-таки он очень хорошо ее знал, свою девочку. Как там ее бы звали по-марийски? Алави, папино дитя, вот как.

– Потом расскажу, – засмеялась Таисия. Какое же счастье, что у нее такой папа. – Но у меня все хорошо. Просто замечательно.

– Делаю вывод, что с попутчиками тебе повезло.

В ровном папином голосе Таисия отчетливо расслышала завуалированное любопытство.

– Да, особенно с одним. Это удивительно интересный собеседник и галантный мужчина, – пожалуй, она будет выдавать информацию частями, чтобы подготовить отца к самому главному, к Орлову. – И его не портит даже то обстоятельство, что скоро у него восемьдесят второй день рождения.

– Тася, ты неисправима. – Отец не выдержал, рассмеялся. Видимо, оттого, что его девочке не угрожал новый роман, тем более неизвестно с кем. К дочкиным знакомствам он относился с настороженностью с того самого момента, как ей исполнилось четырнадцать. – И кто же этот чудесный джентльмен за восемьдесят?

– Академик Лурье.

– Кто-о-о-о?

– Леонид Петрович Лурье. Директор института трансплантологии. Он тут в отпуске.

Отец помолчал, переваривая полученную информацию.

– И какие у тебя могут быть общие темы для беседы с директором института трансплантологии? – аккуратно поинтересовался он.

– Потом расскажу. – Таисия снова засмеялась. – Папка, не переживай за меня. У вас все в порядке?

– В полном. Отдыхай на всю катушку и ни о чем не заботься. Мы по тебе скучаем.

– Я тоже по вам скучаю. – Таисия понимала, что немного кривит душой. Некогда ей тут скучать, совершенно некогда. – Целую тебя, папа. Я побежала завтракать.

– Приятного аппетита.

Отец отключился. Таисия знала, что имя академика Лурье не могло не натолкнуть его на мысль о другом трансплантологе, с которым он не разговаривал уже девять лет. Ладно. Всему свое время.

После завтрака она поднялась на солнечную палубу, где было довольно пустынно. Большинство туристов сошло на берег. Даже те, кто не покупал экскурсию, предпочитали воспользоваться случаем ступить на земную твердь. Лурье и Орлова что-то не видно, видимо, по сложившемуся за дни путешествия графику, они сосредоточенно работали в каюте академика.

Увиделись они лишь за обедом, когда Таисия чувствовала себя уже немного уязвленной от того, что до нее никому из них нет никакого дела.

«Ты – не пуп земли, – строго одернула она саму себя. – И запомни, что у таких мужчин, как эти двое, работа всегда будет на первом месте. И удержаться рядом с ними могут только такие женщины, которые это понимают».

Она тут же устыдилась своих мыслей, потому что ей пока никто не предлагал удерживаться рядом. По большому счету, они всего лишь случайные попутчики, чье родство душ неминуемо должно завершиться одновременно с окончанием круиза.

«Скорее всего, мы закончим наше совместное с Бекетовым расследование, сойдем на берег и больше никогда не увидимся», – грустно подумала она.

Впрочем, ее грусть быстро развеялась, потому что остаток дня они провели вместе. В час дня теплоход отчалил от пристани в Мамадыше и двинулся дальше по реке, держа курс на еще один небольшой городок с поэтическим названием Вятские Поляны. Там Таисия намеревалась посетить Музей шляп, в котором хранилась коллекция головных уборов со всех стран мира.

Пока же им оставалось только сидеть на солнечной палубе, наслаждаясь красивыми видами и неспешной беседой. Говорить получалось обо всем на свете, такие прекрасные собеседники эти оба новых ее знакомых, молодой и старый. Лизы и Павла нигде не было видно. Видимо, молодая женщина приходила в себя от тяжело давшихся ей откровений, а Бурчевский поддерживал ее, просто неотлучно находясь рядом.

Следователь Бекетов, сходивший на берег в Мамадыше, хоть и вернулся на теплоход (Таисия видела, как он поднимался по сходням), но к ним не подходил, видимо, занимаясь какими-то своими делами. Таисия вдруг подумала, что надо будет через него попробовать выяснить, нашли ли вора, укравшего бриллианты у семейной пары. Судя по трагическому выражению лица, с которым появлялась в ресторане женщина, драгоценности ей пока так и не вернули. Конечно, Бекетов этим делом не занимался, но знать-то мог.

Как-то незаметно настало время ужина. На входе в ресторан Орлов и Таисия столкнулись со стоящей в дверях Музой, которая намеренно толкнула Ивана плечом и вызывающе улыбнулась, скользнув по Таисии снисходительно-насмешливым, оскорбительным взглядом. До ноздрей опять донесся запах ее духов. Все тех же «Сарацинов», которые теперь Таисия Ермолаева относила к самым отвратительным ароматам в мире.

Настроение у нее снова испортилось. Между этими двумя, мужчиной и женщиной, явно что-то происходило, какая-то игра, которую невозможно не заметить. Что ж, нет ничего удивительного, что дни Иван проводит со своим учителем и с ней, по сути, привязавшейся к ним попутчице, приставшей словно пиявка. И не отодрать. А ночи доставались этой знойной красавице с безукоризненным лицом – плодом трудов косметологов, а то и пластических хирургов.

На таких женщинах не женятся. С ними не живут. Не делят повседневный быт. Не рассказывают о сложных операциях и проблемах на работе. С ними только спят. Но зато их умения и навыки в этой узкой сфере столь глубоки, качественны и сладки, что отказаться от них нет никаких сил. Орлов, по крайней мере, явно не отказывался.

– Пойдем в бар, – услышала она и подняла на него глаза.

– Прости, задумалась. Что?

– Пойдем после ужина, посидим в баре. На улице дождь.

Точно, Таисия даже не заметила, что, пока они ужинали, началась летняя гроза. Мрачное небо с низко нависшими черными тучами то тут, то там рассекали кривые лезвия молний, раздавался гром, по оконным стеклам текли потоки воды. Да, на палубе или на балконе не посидишь. Делать совершенно нечего, почему бы и не скоротать вечерок в баре вместе с девицей Ермолаевой.

– Пойдем, – сквозь зубы сказала она, кляня себя за малодушие.

Из чувства гордости следовало бы отказаться, но как это сделать, если силы воли нет даже на такую малость.

В баре они провели часа два. Правда, помня про свой прошлый позор, Таисия выпила всего два коктейля, так что голова у нее оставалась ясной и свежей. В начале двенадцатого Иван проводил ее до каюты, терпеливо подождал, пока она отопрет дверь и переступит порог, но не ушел, пожелав спокойной ночи, а остался.

– Я зайду?

Сердце упало куда-то вниз, заколотившись в районе желудка. Руки моментально похолодели. Для чего он хочет зайти? Зачем? Поговорить? Так они и так разговаривали несколько часов кряду.

– Заходи, – сказала она каким-то чужим, незнакомым голосом, решив узнать ответ на все свои вопросы на практике. Так сказать, эмпирическим путем.

Иван тоже шагнул через порог и захлопнул за своей спиной дверь, отрезав для Таисии все пути к отступлению. Еще мгновение, и его руки оказались на ее плечах. Он притянул Таисию к себе, наклонился и поцеловал в губы. Его теплое дыхание щекотало ей щеки и нос. Целовался он хорошо, умело. Это она могла оценить, хотя и не обладала таким уж большим опытом. Думается, ее женский опыт несоизмерим с его мужским.

Опыт. Женщины. Муза. Воспоминание ударило по нервам, и Таисия резко дернулась, прекращая поцелуй, в котором до этого с удовольствием растворилась, и освобождаясь из его рук. Он тут же отпустил ее, отступил на шаг, всматриваясь в ее лицо.

– Что-то не так?

– Я не могу, – тяжело дыша, попыталась объяснить она, ненавидя себя, что опять все испортила. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы Иван продолжал ее целовать, опускаясь все ниже и ниже и… – Я не могу. Так не должно быть, чтобы ты спал сразу с двумя женщинами. Нехорошо это, неправильно.

Кажется, ей удалось его удивить.

– По-моему, тут нет никакой второй женщины, – осторожно ответил он. – Тут только мы с тобой. И если ты о ком-то, кто ждет меня дома, так поспешу тебя успокоить. Меня никто не ждет. Я совершенно свободен.

– Я о Музе.

– О ком???

На лице Ивана теперь изумление смешивалось с облегчением. На мгновение Таисия почувствовала себя глупой ревнивой дурочкой, но отступать не собиралась.

– О Музе. И не говори мне, что у вас с ней ничего нет. Я все равно не поверю.

– Напрасно, потому что у нас с ней ничего нет. Эта девица клеится ко мне с самого первого дня нашего путешествия, так же как и к половине мужского населения этого теплохода. Да и то только потому, что ко второй половине клеится ее подруга Клава. Но я бы никогда в жизни не пал так низко, чтобы купиться на такую дешевку. Мне нравится совершенно другая женщина. Ты.

Ах, если бы Таисия могла ему поверить.

– Она была у тебя в номере, – выпалила она. – Я это точно знаю. По запаху ее духов. От тебя пахло ее духами. Она пользуется очень редким и характерным ароматом. «Сарацины» от Сержа Лютенса. Я узнаю их из тысячи других.

– Я узнаю ее из тысячи, – пропел Орлов, но тут же оборвал сам себя, став максимально серьезным. – Погоди. Ты уверена, что от меня пахло духами Музы?

– Абсолютно.

– Так. Ими не могло от меня пахнуть, потому что я никогда в жизни не обнимал эту женщину. Значит, вывод только один. Она была у меня в каюте и трогала мои вещи, причем это могло произойти только в тот момент, когда меня там не было. Черт!

Иван хлопнул себя по лбу и рывком распахнул дверь в коридор. Он что, собирается уйти? Таисия не успела расстроиться.

– Пойдем, – сказал Орлов, протягивая ей руку, за которую она машинально уцепилась.

– Куда?

– В каюту к этой самой Музе. Мне кажется, я все понял.

Таисия вышла вслед за ним из каюты и заперла за собой дверь. Нельзя оставлять ее открытой, когда на корабле грабители. И убийца.

– Что ты понял? – спросила она, едва поспевая за его широкими шагами.

– Сейчас объясню, потерпи.

Они спустились на среднюю палубу и остановились у каюты, в которой жили Муза и Клавдия. Номер этой каюты Орлов успел выяснить по дороге, позвонив капитану, телефон которого, оказывается, успел заранее взять. Предусмотрительный как… как хирург-трансплантолог, вот кто.

На стук им никто не открыл. Ну, ясно, еще нет полуночи, красотки явно развлекаются в баре, найдя очередную жертву, которая оплатит им выпивку. Неужели и правда у Орлова с этой ночной бабочкой ничего не было? Но что он тогда понял?

– Какие люди, и без охраны, – послышался пьяный женский голос.

По коридору, слегка покачиваясь, к ним подходила Клавдия.

– А подруга твоя где? Мне надо с вами поговорить, – сообщил ей Орлов. – Пока добровольно и без полиции.

– Тю, напугал. С чего бы это нам с тобой разговаривать.

– Поговоришь – узнаешь. Муза где?

– Откуда я знаю, в номере должна быть.

– Тогда почему не открывает?

– Да что ты пристал? Может, спит, может, трахается. Не все же такие несговорчивые, как ты.

От известия, что Иван несговорчивый, настроение у Таисии снова неуклонно повышалось. Может, щитовидку проверить? Иначе с чего бы это ее эмоции скачут туда-сюда, как пьяные сайгаки?

– Открывай, – приказал Орлов. – Придется отвлечь твою подругу от любого из этих прекрасных занятий.

В глазах Клавдии, Таисия видела, мелькнула тревога. Она безропотно вставила ключ в замок, повернула его два раза, толкнула дверь.

– Музка, ты тут? Твой красавчик пришел. Со своей кралей. Поговорить хочет. Муза-а-а-а…

Она прошла по коридорчику в глубь каюты, Орлов успел переступить порог, а Таисия еще стояла в коридоре, когда изнутри раздался оглушительный вопль:

– Муза-а-а-а-а!

Орлов одним прыжком преодолел разделявшее его с Клавдией расстояние, Таисия рванула следом и уткнулась в его спину, все же недостаточно широкую для того, чтобы скрыть от ее глаз ужасную картину. Парализованная Муза лежала на полу и билась в конвульсиях, явно предсмертных. Лицо у нее было совершенно синее, а горло разодрано длинными ногтями, видимо, при попытке впустить в грудь побольше воздуха.

Таисия не успела осознать, что происходит, как девушка дернулась в последний раз и застыла.

– Она что, умерла? – дрожащим голосом спросила Таисия, на глазах которой еще никогда никто не умирал.

– Она не умерла. Ее убили. И, судя по всему, тем же алколоидом, – бесстрастно ответил Орлов. – Надо сообщить капитану. И Бекетову.