День двенадцатый

У Свияжска – острова-града, со всех сторон окруженного водой, теплоход собирался простоять с четырех до восьми часов вечера. Согласно разработанному сыщиками и утвержденному Бекетовым плану, академик Лурье и Иван Орлов должны были сойти на берег с остальными туристами, изъявив желание отправиться на экскурсию.

Храмы, уютные улочки и мастерские заповедного и слегка сказочного городка громко обсуждались за завтраком.

– Там такая затейливая география, – воодушевленно рассказывал Орлов, – остров со Свияжском находится посредине своеобразного залива, который создают реки Свияга и Щука. Вокруг множество островков, полуостровков и кос. Есть на что посмотреть и прогуляться приятно.

– Пожалуй, я с удовольствием прогуляюсь, – согласился с доводами своего ученика академик.

– Тася, а ты?

– А я – нет. – Таисия недовольно выпятила нижнюю губу. – Мне надоело смотреть на все эти достопримечательности. Я лучше на теплоходе останусь, тем более у меня дела.

– Какие тут могут быть дела, Таечка, – засмеялся из-за соседнего столика Павел Бурчевский. – Вы же в отпуске.

– А вы с Лизой поедете на экскурсию?

– Да, собираемся, – кивнул он. – Городок красивый. Я тут бывал, а вот Лизонька нет. Покажу ей достопримечательности, тем более что завтра мы оба сходим на берег.

– Да, вы говорили, что ваше путешествие заканчивается в Чебоксарах, – вспомнила Таисия. – Но я думала, что Лиза останется с нами до Москвы.

– Нет, я решила вместе с Павлом сойти, – чуть смущенно сказала Лиза. – Это же его родина, он мне все тут покажет, дела свои закончит, и мы вместе в Москву вернемся. Поездом. А оттуда полетим в Новосибирск. Тоже вместе. Похороны Анны Михайловны надо организовать. Трудно это, да и дорого.

В голосе ее звучал легкий вызов. Она как будто стыдилась своего нежданного счастья, казавшегося ей неуместным на фоне болезни дочери и гибели пожилой родственницы. Хотя еще Ремарк писал, что цветы покрывают все, даже могилы.

Таисия вздохнула.

До обеда Лурье и Орлов по традиции засели за работу. Таисия же поднялась на солнечную палубу, устроилась на шезлонге, подставив лицо солнцу и легкому ветерку, обдувавшему ее разгоряченные после проведенной ночи щеки. Закрыв глаза, она вспоминала все, что случилось с ней этой волшебной ночью, предвкушая, как это чудо обязательно повторится. Снова и снова. Иван же сказал, что всегда будет рядом.

Она испытала насущную потребность прямо сейчас, немедленно рассказать о своем нежданном счастье отцу. Скрывать наличие в ее жизни Ивана Орлова она больше не хотела ни минуты. Таисия вытащила телефон и набрала нужный номер. Как и положено утром в среду, отец был на работе.

– Что-то случилось? – спросил он чуть тревожно. – У меня операция через пятнадцать минут.

– Случилось, пап, – ответила она и рассмеялась тем легким счастливым смехом, который бывает только у беззаботно влюбленных. – Пап, я влюбилась. И, кажется, выхожу замуж.

– Я надеюсь, не прямо в круизе? – осведомился Александр Ермолаев слегка озадаченно. – Домой-то до свадьбы вернешься? Хотелось бы познакомиться с твоим избранником.

Таисия на мгновение зажмурилась, словно перед прыжком в холодную воду. На даче она начинала купаться в самом начале лета, не дожидаясь, пока прогреется вода, и часто прыгала с обрыва, в знакомом и проверенном, разумеется, месте, потому что моментально погрузиться в холодную воду с головой проще, чем шаг за шагом, преодолевая внутреннее сопротивление, входить в нее с берега.

– Ты его знаешь, пап, – сказала она твердо. – Это Иван Орлов.

Молчание в трубке говорило само за себя. Таисия тоже молчала, давая отцу как-то переварить сообщенную ею новость.

– Орлов? – наконец переспросил отец. – А где ты его взяла? Ах да, он наверняка оказался на теплоходе вместе с Лурье. Теперь понятно, что общего у тебя нашлось со стариком.

Уязвленное самолюбие прорывалось в интонации. Таисия на мгновение пожалела отца, но жертвовать своим счастьем ради его застарелых обид она не собиралась.

– Да, папа. Они оба – прекрасные собеседники и компаньоны для путешествия. А Иван – еще и самый потрясающий мужчина из всех, что я встречала в жизни. После тебя, конечно. И да, вы с ним в чем-то похожи. Я всегда это знала, а теперь убедилась окончательно. И еще, пап, он – большой ученый и прекрасный трансплантолог, спасший много жизней. У него призвание, и то, что девять лет назад он пошел за ним, не делает его ни предателем, ни негодяем. Хирургов – тысячи, а трансплантологов – десятки. И ты должен это понимать лучше, чем кто-то другой.

Отец вдруг засмеялся. Таисия даже опешила от неожиданности.

– Тасенька, ты что, правда считаешь, что я по-прежнему сержусь на Ивана за то, что он уволился и предпочел работать с Лурье, а не со мной? Я же не ребенок, чтобы девять лет тетешкать детские обиды.

Таисия окончательно растерялась:

– Но ты никогда не произносишь его имени.

– Тася, мы просто не пересекаемся в повседневной жизни, поэтому у меня нет повода о нем говорить. Да, я разозлился, когда он принес заявление об увольнении, да и то больше из-за того, что он сделал это в сезон отпусков, и его решение создало мне, как заведующему отделением, ряд проблем, чисто организационных. Но я всегда знал, что Орлов шире обычной хирургии, он никогда не скрывал своего крайнего увлечения пересадкой органов, так что я понимал, что он просто пошел своей дорогой. Да, наши пути разошлись, но я продолжал относиться к нему с уважением. Специально за карьерой не следил, но что он – молодец, много чего достигший, знаю. Надеюсь, он не делает из меня такого же монстра, как ты?

– Мы с ним тебя не обсуждали, – покаянно призналась Таисия.

– Доченька, уверяю тебя, что страстей, достойных Монтекки и Капулетти, чума на оба их дома, не будет. Меня гораздо больше волнует другое. Ты уверена, что полюбила, а не влюбилась?

– Уверена, пап.

– Ладно. У нас еще будет время это обсудить, когда ты вернешься. Вы вернетесь. А пока меня больные ждут. Передавай Ивану привет и скажи, что я не кусаюсь. Хотя, думаю, что, в отличие от тебя, он это и так знает.

Таисия вдруг осознала, что означает выражение «камень с плеч упал». Да как она вообще могла хотя бы на минуту усомниться в своем отце? Она отложила телефон и обвела глазами солнечную палубу. Народу здесь было довольно много. День стоял погожий, ясный, сидеть в каютах, пусть даже и оснащенных балконами, мало кому хотелось. Неподалеку от Таисии разместилась на лежаке, подставив бледное тело солнцу, Лиза. Рядом стоял, облокотившись о поручень, верный Павел.

Чуть в стороне тоже облокотился на перила судовой врач Сергей Сергеевич. Пожалуй, мизансцена для того, чтобы воплотить в жизнь задуманное, идеальна. Можно не ждать обеда.

Таисия встала со своего лежака, подошла к Лизе и Павлу, заговорила громко, чтобы ее слышали все, кто стоял неподалеку. Доктор, в том числе.

– Чудесный сегодня день. Я себя чувствую совершенно счастливой.

– Любовь – это прекрасно, – улыбнулась ей Лиза. – Я так вас понимаю, Таечка. Я ведь тоже думала, что больше никогда в жизни не смогу полюбить. Я вообще почти поверила, что не создана для счастья. А оказалось, что оно возможно и для меня.

Она ласково улыбнулась Бурчевскому.

– Да, счастье можно найти даже тогда, когда совсем его не ждешь, – согласилась Таисия. – Особенно трудно в него поверить после большого горя. Настоящего, после которого не знаешь, как жить. К примеру, трудно оправиться после смерти родителей. Но после смерти детей, практически совсем невозможно.

Лиза вздрогнула, и Таисии стало немного стыдно, потому что она била сейчас по больному и знала об этом. Но что поделать, если без осознанной жестокости нельзя вывести на чистую воду убийцу. Это как хирургическая операция, в ходе которой невозможно не причинить боль ради будущего спасения.

По окаменевшей спине судового врача она видела, что и в его случае попала в точку. Что ж, начало положено. Разовьем успех.

– Я много думала над тем, что должен испытывать человек, потерявший ребенка, – продолжила она. – И поняла, что самое адекватное чувство – ненависть. Оно позволяет направить убивающие тебя изнутри эмоции на конкретного адресата. Того, кто виноват в случившемся. Это как с любовью. Если любишь человека, то изливающиеся на него эмоции являются топливом, позволяющим жить. Ты просто утром просыпаешься для того, чтобы любить. И ненависть работает по тому же принципу. Только утром ты встаешь с кровати ради того, чтобы ненавидеть.

– Какие ужасные вещи вы говорите, Тая, – сказала Лиза, сглатывая слезы.

– Ужасные, но это жизнь. Вы знаете, я попыталась представить, что должен чувствовать человек, который потерял своего ребенка из-за негодяя. И поняла, что ужасную боль, которая разъедает изнутри, может облегчить только другая боль. Та, которую ты причинил обидчику. Око за око. Зуб за зуб.

– Вы так говорите, как будто имеете в виду что-то конкретное. – Сергей Сергеевич подошел к ним ближе.

Таисия, чьи чувства сейчас были обострены до предела, просто физически почувствовала сгущающееся в воздухе облако страха, а еще злости и решимости. Что ж, именно на такой эффект они и рассчитывали, продумывая вместе с Орловым, Бекетовым и Лурье ее спич. Просто произнести его она должна была за обедом. А получилось сейчас. Когда она на солнечной палубе совершенно одна. Хотя вон сколько тут людей. Ничего ей тут не угрожает.

– Да. Я говорю про Константина Белова, который обманул Лизу, пообещав в обмен на старинное кольцо с изумрудом донорское сердце для Лизиной дочки Вареньки. Этот человек наживался на беде других людей. Он не был человеком в полном смысле этого слова. Люди так себя не ведут. Так что он заслужил наказание, уготованное для него.

– Но кроме него погибли еще два человека. – Доктор с некоторым даже любопытством смотрел в раскрасневшееся лицо Таисии. – Или они тоже были в чем-то виноваты? Вы оправдываете убийства, девушка?

– Пожалуй, да. Оправдываю, – кивнула она. – Не одобряю, вы не подумайте лишнего, но оправдываю. А насчет вины двух других жертв… Анна Михайловна пострадала из-за своей гордыни. Она могла обратиться к академику Лурье, но предпочла связаться с мошенником, потеряв тем самым драгоценное время. А Муза вообще была грабительница и шантажистка.

– То есть вы знаете, кто их убил? – спросил Сергей Сергеевич.

– Догадываюсь. Я просто видела человека, который вышел из каюты Музы прямо перед тем, как мы туда зашли. Он повернул на лестницу в конце коридора, но я успела заметить край его куртки. Она у него довольно приметная.

– И что же, вы собираетесь поделиться своими соображениями со следователем. Или уже поделились? – Это спросила Лиза.

– Нет, – покачала головой Таисия. – Я долго думала и пришла к выводу, что никому об увиденном не скажу. Во-первых, я не уверена, что мои подозрения обоснованы, и не хочу, чтобы у человека возникли неприятности. Ему и так в жизни досталось. А во-вторых, даже если я права, этот человек всего лишь вершил справедливость. Знаете, в Свияжске есть храм чудотворной иконы «Всех скорбящих Радость». На ней изображена Богоматерь в сиянии мандорлы, окруженная людьми, обуреваемыми недугами и скорбями, а также ангелами, совершающими благодеяния от ее имени. Так вот это тот же самый случай. Ангел совершил благодеяние от лица всех скорбящих. Ладно, сама не знаю, зачем я затеяла этот разговор. Наверное, чтобы тоже немного утешить.

Она повернулась и пошла прочь, к лестнице, ведущей вниз, просто чувствуя, как прожигают ее спину чужие взгляды. Задумчивые, ошеломленные и один ненавидящий. Только для одного человека Таисия Ермолаева теперь представляла угрозу. Она заставила себя не кубарем скатиться вниз, подальше от этого взгляда, а степенно спуститься, демонстрируя полное спокойствие.

Хорошо, что сьюты Орлова и Лурье на верхней палубе, до них идти совсем недолго. Очутившись в коридоре, она прибавила шаг, словно боялась, что убийца кинется ее догонять. Постучала в дверь академика.

– Это я, Тася, откройте.

Орлов отпер дверь моментально, словно расслышал панику в ее голосе.

– Что случилось?

– Я все сделала.

– Что ты сделала?

– Произнесла заготовленный текст. Простите, мы договаривались за обедом, но получилось сейчас. Просто они все были на солнечной палубе. Все крайне удачно сложилось.

– Тася, это же опасно. – Орлов отреагировал, как она и ожидала, нервно. – Ты же была там одна!

– Ну, не скинул бы он меня в воду на глазах отдыхающих. Да если бы и скинул, так плаваю я хорошо.

– Ты прекрасно знаешь, что он действует другим способом.

Да, Тася знала. Повторное вскрытие тела Анны Михайловны и аутопсия тела Белова показали наличие у них на предплечье едва заметного следа от укола. Именно так в их организм был введен алколоид. Через шприц. Не было на палубе у убийцы с собой шприца. Не носят с собой смертельный яд. О чем она и сказала Орлову.

Тот настоял, чтобы до обеда Тася провела время рядом с ним и Лурье. Она согласилась, тихонько устроившись на террасе сьюта, чтобы им не мешать. Мужчины вернулись к работе, словно забыв о ее существовании. Их умение максимально концентрироваться даже в условиях реальной опасности восхищало ее. Хирурги, что тут еще скажешь.

На обеде все трое тоже вели себя, как всегда. Лурье затеялся травить медицинские байки, над которыми хохотал практически весь ресторан. Ближе к концу обеда в ресторане появился мрачный следователь, пожаловавшийся на головную боль. Сергей Сергеевич порекомендовал ему заглянуть после обеда в медпункт, измерить давление и, в зависимости от результатов, получить какую-нибудь таблетку.

– Да я посплю, и все пройдет, – махнул рукой Бекетов. – У меня от всех болезней главное лекарство – сон. Придавлю подушку часика четыре и встану, как новый. Все равно сходить на берег не собираюсь. Нечего мне в этом вашем Свияжске делать.

После обеда время текло так медленно, что Таисии казалось, будто оно вовсе остановилось. Коротали они его уже у нее в каюте, где Орлов еще раз придирчиво проверил все, что только возможно, чтобы быть уверенным, что в час икс успеет вовремя. Наконец, в шестнадцать часов теплоход пристал к пристани, началась положенная в таких случаях суматоха, туристы, отправляющиеся на экскурсию, сходили на берег, и Лурье, заботливо поддерживаемый под руку Иваном Орловым, в их числе.

На глазах всех оставшихся на теплоходе они погрузились в автобус и отбыли. Таисия, махавшая им с балкона своей каюты, зашла внутрь, оставив распахнутой балконную дверь, глубоко вздохнула, готовясь к неизбежному. Внутренним своим чутьем она знала, что сейчас произойдет, ведя отсчет. Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре…

Стук в дверь раздался, когда она дошла до цифры два. Таисия повернула замок в двери, распахнула ее, отступила на шаг, создавая дистанцию больше, чем вытянутая рука. Вряд ли убийца всадит в нее шприц прямо с порога, но лучше перестраховаться. С улицы доносился береговой шум: голоса, стук, шорохи… Она перестала прислушиваться и широко улыбнулась переступившему порог незваному гостю, захлопнувшему за собой дверь.

– Это вы, Павел? Я вас ждала.

Бурчевский неприятно осклабился.

– Я знал, что все эти разговоры о всепрощении лишь для отвода глаз. А на самом деле вам, так же как и этой Музе, нужны всего лишь деньги. Всем женщинам нужны деньги, даже таким тихоням, как вы. Но вынужден вас разочаровать. Денег у меня нет. Все, что были, я отдал Белову, до последней копейки.

– Вы ошибаетесь, мне не нужны деньги, – мягко проговорила Таисия. – Я бы просто хотела, чтобы все мне рассказали, Павел. Как так произошло, что вы стали убийцей?

Он шагнул вперед, и Таисия отшатнулась, испугавшись смертельного удара шприцем, но Бурчевский всего лишь вышел на балкон, чтобы убедиться, что там никого нет, после чего вернулся в каюту, запер дверь и задернул шторы.

– Время есть, – кивнул он. – Ваш любовник вернется лишь через два с половиной часа. Я посмотрел, на сколько времени рассчитана экскурсия. Раз уж вы обо всем догадались, я готов удовлетворить ваше любопытство.

Он принялся рассказывать, а Таисия внимательно слушала, иногда задавая уточняющие вопросы. Ей было очень важно, чтобы он поведал все, до конца. Повествование казалось вечным, она так устала, слушая эту квинтэссенцию горя и злобы, что у нее даже голова закружилась. Бурчевский тоже устал, выдохся, вытер рукой вспотевший, совершенно мокрый лоб.

– Ну вот, теперь вы все знаете. Таисия, я ничего не имею против вас, но вы же понимаете, что я не могу оставить вас в живых.

– Павел, я же пообещала, что никому ничего не скажу.

– Я помню, но я не могу рисковать. Особенно сейчас, когда я встретил Лизу и обрел надежду на счастье. Мы с ней уедем в Новосибирск, начнем новую жизнь. Ее дочь, конечно, умрет, но Лиза подарит мне нового ребенка, и я очень постараюсь все забыть. Начать с нуля, заново.

– Павел, нельзя забыть умершего сына. Нельзя вычеркнуть из памяти совершенные убийства. Нельзя начать с нуля, если в прошлой жизни ты ушел в минус. Кроме того, после моего убийства вас вычислят и поймают. Наш разговор на солнечной палубе слышали другие люди.

– Они ничего не докажут. – Бурчевский покачал головой.

– Лиза догадается. Вы думаете, она согласится жить с убийцей?

Бурчевский замер, видимо раньше он просто не думал об этом. Так странно, он легко лишил жизни трех человек, сейчас готовился совершить четвертое убийство, а Лизу действительно полюбил. Убийца тоже может любить, вот как оно оказывается.

– Я с этим разберусь. Я ей нужен, – хрипло ответил он. – И хватит тянуть время. Тебе не поможет.

Он сунул руку в карман и снова достал ее, уже со шприцем. Маленьким инсулиновым шприцем, совершенно не выглядящим смертоносным. Сделал шаг по направлению к Таисии. Она зажмурилась. Звук разбитого стекла смешался с треском открывающейся двери. В каюту одновременно ввалились Иван Орлов со стороны балкона и Бекетов в сопровождении двух матросов со стороны коридора.

Через мгновение Бурчевского скрутили, а изъятый у него шприц аккуратно поместили в полиэтиленовый пакет.

– Я же запер и балкон и дверь, – прохрипел он, обмякая в руках матросов.

Бекетов застегнул у него на запястьях наручники.

– Мы заранее сняли пружину замка. Он просто не работает, – усмехнулся он. – А вы, Иван Александрович, напрасно порезались. Я же вам сказал, что полностью контролирую ситуацию. Теперь придется ущерб судоходной компании компенсировать.

Таисия кинулась к Орлову, по лицу которого текла кровь. Поранился осколком стекла, когда лез через разбитую им балконную дверь.

– Компенсирую, – криво усмехнулся тот. – Простите, не удержался, когда увидел, как он к Тасе шагнул.

– Ты же уехал. Я сам видел, как тронулся автобус, в который ты садился, – криво усмехнулся Бурчевский. – И балкон проверил.

– Как уехал, так и вернулся. Сошел за первым же поворотом, накинул одежду грузчика, которая меня там ждала, и пробрался на корабль. С соседями Таисии Владимир Николаевич заранее договорился, так что я спрятался на их балконе. Знал, что этот ты обязательно проверишь, и перебрался на него уже тогда, когда ты запер дверь и задернул шторы.

– То есть вы заранее все рассчитали.

– Конечно. Как только узнали, что твой сын умер, не дождавшись пересадки почки. Именно ты был тем человеком, с которым покойный Белов встречался в Чебоксарах. Ты зря рассказал Таисии, что оттуда родом. В общем, мы все давно поняли. И про тебя, и про Белова. Вот только доказательств у нас не было, пока ты нам сам их любезно не предоставил.

Бекетов шагнул к телевизору, пошарил за ним, вытащил на свет маленький портативный диктофон.

– Вы эту девку в качестве подсадной утки использовали. – Бурчевский снова осклабился. – Рисковали, парни. Я же мог и успеть. Ма-а-а-аленький укол, и она бы в муках подохла у вас на глазах.

– Рисковали, – согласился Бекетов. – Но не сильно. Я в начале обеда успел заменить шприц, который нашел в твоем номере.

– Что?!

Бурчевский выкрикнул этот вопрос одновременно с Таисией и Орловым.

– Вы уж простите, не мог я так рисковать. – Следователь развел руками. – У того алколоида нет противоядия, вы же нам, Иван Александрович, сами об это рассказали. Так что когда я нашел шприц с отравой, то подменил его на точно такой же, любезно предоставленный мне корабельным доктором Сергеем Сергеевичем. Ты, парень, к слову, не думай, что тебе поможет то, что ты фактически напал на Таисию Александровну, размахивая шприцем с питьевой водой. Изъял я ту дрянь, как и положено, при двух понятых.

– То есть вся наша операция была напрасна! – воскликнула Таисия. – Найдя орудие убийства, вы бы и так смогли предъявить Павлу обвинение.

– Моя предусмотрительность никак не умаляет вашего подвига, Таечка, – улыбнулся следователь. – С записанным на диктофон добровольным признанием все будет гораздо проще. Уж вы поверьте старому следаку.

Павла увели. До завтрашнего дня его запрут в одном из подсобных помещений без окон. Завтра в Чебоксарах он сойдет на берег, как и собирался, только под конвоем. И без Лизы. О том, что предстоит испытать бедной женщине, Таисия старалась не думать.

– Она переживет. – Иван, опять прочитавший ее мысли, шагнул вперед, обнял, прижал к себе, поцеловал в волосы. – Этот человек убил Анну Михайловну, заменившую ей мать. Она переживет. Тем более что ей есть ради кого жить. Ради ее Вареньки.