День третий
В девять утра теплоход пришвартовался у причала в селе Константиново. Туристы толпились у сходней, потому что собирались на автобусную экскурсию, которая должна была начаться прямо здесь, у причала, а закончиться уже в Рязани. Двухчасовая «константиновская» часть включала в себя пешеходную прогулку по усадьбе Есениных.
Экспозиция сохранила внутреннее убранство дома в том же виде, в котором оно существовало в двадцатых годах прошлого века, когда, уже будучи прославленным поэтом, Сергей Есенин приезжал сюда к родителям. Затем в планах значилось посещение Литературного музея, а потом – усадьбы Кашиной. Признаться, Орлов понятия не имел, кто это такая, о чем вчера имел неосторожность проговориться Таисии Ермолаевой.
Дочь своего бывшего заведующего отделением он встретил на ужине. Лурье идти туда наотрез отказался, так что Орлову пришлось довольствоваться компанией Павла Бурчевского. Академик вообще продолжал вести себя странно. К примеру, обедать накануне они отправились чуть ли не в полдень, и сидели в ресторане в полном одиночестве, после чего Лурье вернулся в каюту и не выходил из нее до самого вечера.
Орлову это, конечно, было только на руку, потому что они с научным руководителем прошли значительную часть диссертации, гораздо больше, чем Иван запланировал. Но его все равно не покидала мысль, что Леонид Петрович словно прячется, и его нежелание покидать каюту связано в первую очередь с неготовностью столкнуться с кем-то за ее пределами. Интересно, и кого он мог тут увидеть? Бывшего пациента? Родственника погибшего больного, которому не смог помочь? Научного оппонента? Врага? Все эти предположения выглядели дико.
Отказавшись от ужина, Лурье отправил Орлова в ресторан одного, велев к нему не возвращаться, а провести вечер в другой приятной компании. Никакой компании у Орлова не было, да и не нужна она ему, поэтому, быстро поев, он вышел на палубу и облокотился на перила, лениво наблюдая за проплывающими вдалеке берегами. Коломну они прошли, так что Москва-река уже впала левым притоком в Оку, которая в этих местах стала достаточно широкой.
Левый берег ее был щедро изрезан оврагами. Глядя на эту картину, Орлов, вообще-то не страдающий особо развитым воображением, вдруг представил себе человека, все тело которого испещрено шрамами от полученных ран. Лежит себе такой гигантский исполин, припав жадным ртом к речной воде. Пьет, не может напиться, мучимый неутолимой жаждой, возникшей в результате многократных испытаний.
– Какая тишина. И благодать, – услышал он женский голос и вздрогнул от неожиданности. Рядом стояла Таисия Ермолаева. – Такое чувство, что в мире не бывает боли. И несправедливости. И жестокости. Только небо, нежно целующее реку на горизонте. И покой. Иван, вам так не кажется?
Орлов, только что представлявший себе берег в виде раненого человека, изрезанного жизнью, как осколками, никакого умиротворения не ощущал. Только какую-то смутную тревогу, разливающуюся в груди под тонким кашемировым свитером.
– Вы завтра на экскурсию поедете? Или на теплоходе останетесь?
Орлову не нужна была никакая экскурсия, в этот круиз он отправился совсем с другой целью. Но, может быть, Лурье захочет посмотреть на усадьбу Есенина? В конце концов, у старика отпуск. Эгоистично лишать его развлечений.
– Я спрошу у Леонида Петровича. Если он захочет, то я его сопровожу. А если нет, останемся на теплоходе работать.
– Работать?
Во взгляде Таисии читалось непонимание. Конечно, не операции же они собрались делать на теплоходе «Звездная страна».
– Над диссертацией. У меня защита докторской через месяц.
– А я только что защитила кандидатскую, – с какой-то детской гордостью доложила Ермолаева. – Так что вы в этот круиз отправились перед защитой, а я – после.
Он помолчал, не зная, что на это отвечать.
– А мы поедем. На экскурсию, – продолжила она.
– Мы?
– Я и мои попутчицы. Мы сидим за одним столиком. Вы их, наверное, видели. Анна Михайловна и Лиза.
– Вы с ними давно знакомы? – Он и сам не знал, зачем ему эта информация. Из вежливости, наверное.
– Нет, что вы. Они из Новосибирска. Вернее, Анна Михайловна родилась в Касимове. То есть родилась она в лагере, где ее мать сидела, а потом из детского дома ее привезли в Касимов. А потом она переехала к своей матери в Москву, а оттуда как-то попала в Новосибирск. Правда, я так и не поняла, каким образом. Ей почему-то не нравится об этом говорить.
Орлов откровенно заскучал. Все это были лишние и совершенно ненужные ему подробности.
– А мне интересно посмотреть на музей Есенина. Его моя мама очень любит. Есенина, а не музей. Вы помните мою маму, Иван?
Он сказал, что, разумеется, помнит. И вкуснее приготовленного ею ирландского рагу ничего в жизни не ел.
– Да. Это мамино фирменное блюдо, – просияла Таисия, словно воспоминания Орлова о ирландском рагу ей жизненно важны. – А я лирику Есенина не очень понимаю, какая-то она для меня слишком простая, что ли. Но на усадьбу Кашиной посмотреть хочу. Мне любопытно.
Вот тут-то Орлов и ляпнул, что понятия не имеет, кто такая Кашина. Таисия Ермолаева уставилась на него так, словно он признался в чем-то совершенно неприличном.
– Ну, как же. «Анна Снегина»…
Орлов покачал головой и развел руками.
– «Иду я разросшимся садом, лицо задевает сирень», – продекламировала Таисия. – Иван Александрович, вы что? Это же очень известная поэма. А прообразом ее героини как раз и была Лидия Кашина, последняя константиновская помещица. Есенин с ней познакомился незадолго до революции. Она унаследовала этот дом после смерти отца и устроила в нем литературно-музыкальный салон. Собственно говоря, потому Есенин там и оказался. Когда дом реквизировали, а Кашину вынудили уехать, говорят, именно Есенин его спас от разграбления. Там детский дом разместили, а потом, много позже, музей сделали. Впрочем, чего я болтаю, вам это совсем неинтересно.
Орлов хотел открыть рот и признаться, что да, совсем неинтересно, а вместо этого вдруг произнес всплывшие невесть откуда в голове строчки, которые не вспоминал с того момента, как окончил одиннадцатый класс:
Ермолаева просияла, словно он с риском для жизни продемонстрировал какой-то сложный трюк.
– Вот видите! Все-таки помните. В общем, мы решили, что пойдем на эту экскурсию, а потом поедем в Рязань на автобусе. Тут всего сорок минут езды, зато обзорно город посмотрим, а потом в Кремле побываем. Поедемте, Иван Александрович. Интересно же. Там Салтыков-Щедрин жил. А еще памятник Евпатию Коловрату у них есть.
– А грибы с глазами? – Орлов почему-то улыбался, хотя в их разговоре вовсе не было ничего смешного.
– Что?
Теперь Таисия смотрела на него непонимающе.
– В Рязани грибы с глазами. Их едят, а они глядят, – сообщил Орлов. – И там стоит памятник, который считается символом Рязани. Вы что, не знаете? Эх, вы, путешественница.
У нее мгновенно стало несчастное лицо, и Орлову расхотелось дразниться.
– В общем, я спрошу у Леонида Петровича, – пообещал он и распрощался, пожелав Ермолаевой спокойной ночи.
Лурье от экскурсии отказался наотрез.
– Иван Александрович, нам с вами работать нужно, а не прохлаждаться, – отрезал он. – Вы что, такой фанат Есенина?
– Вовсе нет.
– Тогда остаемся на теплоходе. Если всем этим праздным людям хочется ходить по пыльным усадьбам, а потом трястись в душном автобусе, то мы воспользуемся часовой остановкой, чтобы немного пройтись, а потом, пока теплоход пойдет в Рязань, примемся за дело. Эти туристы, ко всему прочему, еще и обед пропустят.
С террасы своего сьюта Орлов наблюдал, как экскурсанты сходят на причал, а потом гуськом отправляются на пешую часть своего сегодняшнего похода. Часы показывали начало десятого утра. Ну да, минут через пятьдесят теплоход с оставшимися пассажирами отчалит от пристани в Константиново и двинется в Рязань, где все участники круиза воссоединятся только после трех часов дня. Действительно, прекрасная возможность поработать в тишине и покое.
Детей на теплоходе было немного, учебный год еще не кончился, но тех, что присутствовали, родители, разумеется, потащили знакомиться с творчеством Есенина. Орлов улыбнулся. На его взгляд, именно в таких поездках навсегда вырабатывается стойкая аллергия ко всему «прекрасному». Приобщать детей к литературе и искусству нужно все-таки по-другому. Впрочем, откуда ему знать как, если у него у самого нет детей. И, наверное, уже не будет.
После плодотворного рабочего дня Лурье отобедал с неожиданным аппетитом. Настроение у него, похоже, улучшилось. По крайней мере, академик охотно шутил, раскатисто смеялся на весь ресторан и совершенно точно не боялся находиться в центре внимания.
За столиком они сидели вдвоем, потому что их сосед Павел как раз оказался в числе тех, кто на экскурсию поехал. Как и прилипчивый Константин Белов, все-таки подкарауливший их с Лурье, когда они ненадолго спустились на берег, чтобы размять ноги, и упросивший сделать совместную фотографию на фоне теплоходного колеса с логотипом.
– Знакомым буду показывать, – горделиво сообщил Белов. – Все, Нинка, хватит щелкать. Мне столько дублей не надо. Потом в других локациях еще фотографий сделаем.
Пухленькая веселая девушка с готовностью протянула ему телефон и повернулась к стоящей неподалеку с недовольным выражением лица подруге.
– Держи, Костик. Вера, пойдем.
После обеда Лурье решил немного вздремнуть, и Орлов остался предоставлен самому себе, не очень представляя, чем ему заняться. Он катастрофически не умел сидеть без дела и просто отдыхать. Скоро теплоход подойдет к Рязани, и можно будет снова ненадолго сойти на берег. А пока что прикажете делать? Он дошел до бара, сел за стойкой, взяв 50 граммов коньяка. Никогда он не пил сразу после обеда.
– Скучаем?
И вновь Орлов не заметил, что стал объектом женского интереса. Правда, теперь рядом с ним стояла не Таисия Ермолаева, а скуласто-бровасто-губастая красотка, пытающаяся обратить на себя внимание с первых же минут путешествия. Точнее, красоток было две. Орлов все время их путал, настолько они похожи.
– Нет, я никогда не скучаю, – честно признался Орлов и отвернулся, давая понять, что на разговор не настроен.
Но красотку оказалось не так-то просто смутить.
– Муза.
– Простите, что?
– Я – Муза!
Ему снова стало смешно. Стоящая перед ним девушка олицетворяла собой все то, что он терпеть не мог в женщинах. В том числе и глупость.
– Каллиопа, Эвтерпа или Талия? А может, Эрато?
Красотка смотрела на него так, словно он был больной, и она только сейчас об этом догадалась. Названные им имена ничего ей не говорили.
– Я уточняю, какая именно муза? – пояснил Орлов. – Их, как известно, было девять. Про Уранию и Клио я даже не спрашиваю. Но, может быть, хотя бы Терпсихора или Мельпомена? Или, упаси господь, Полигимния?
– Муза – это мое имя. – Девушка обиженно надула губки. – И нечего обзываться. Полигамния, надо же… Я, по-моему, не давала вам повода упрекать меня в неверности.
В этом месте она послала Орлову полный лукавства взгляд, в котором читался откровенный призыв. Он не выдержал, расхохотался.
– Полигимния – это муза пантомимы и гимнов. А не то, что вы подумали. Но вы не расстраивайтесь. У вас действительно очень красивое имя.
– Да? Вы так считаете? Мне все так говорят, – обрадовалась красотка. – Многие мужчины сразу восклицают: «У меня теперь есть своя муза». Так прикольно.
– Я уж как-нибудь обойдусь без музы, – заверил ее Орлов. – А подругу вашу как зовут?
– Клавдия. – Девица вновь надула губки. – А она вам что, больше нравится?
– Нет, – чистосердечно признался Орлов.
Девица обрадовалась:
– Вот и чудненько. Тогда, может быть, вы меня угостите коктейлем?
– Нет, не может быть. – Голос Орлова был полон раскаяния. – Муза, дело в том, что я очень занят. Мне нужно работать.
И он позорно бежал, скрылся из бара, оставив на стойке бокал с коньяком, который едва пригубил. Нет, не умеет он отдыхать. Катастрофа, если подумать.
В одном из номеров, с табличкой «328», была чуть приоткрыта дверь. Орлов не собирался подслушивать, но, проходя мимо, невольно услышал то, что заставило его замедлить шаги.
– Ты же понимаешь, что это яд? – спрашивал мужской голос, такой старческий, чуть надтреснутый.
Орлов вдруг подумал, что академик Лурье, в прошлом году отметивший восьмидесятилетний юбилей, голос имел звонкий, задорный, хорошо поставленный. К примеру, по телефону его, если не знать, с кем разговариваешь, вполне можно было принять за ровесника самого Орлова. Человек за приоткрытой дверью по голосу представлялся седовласым старцем, согбенным и едва двигающимся. Ивану вдруг стало любопытно на него посмотреть. В ресторане он никого подобного не видел.
– Прекрасно понимаю. И что с того? – немного нервно отвечал голос женский. Определить по нему возраст Орлов не смог.
– Всего двукратное превышение рекомендованной дозы – и все. Летальный исход. Это нельзя пускать на самотек.
– Я ничего никогда не пускаю на самотек, и уж тем более такое серьезное дело, как это.
– Я понимаю, ты устала. Она тебя измучила. Но я тебя умоляю, потерпи еще немного. Мы что-нибудь придумаем.
– Да ничего мы не придумаем. – В женском голосе теперь сквозила безмерная усталость. – Мы уже опробовали все, что смогли. Осталось только одно…
Говорящая дама вдруг замолчала, оборвав себя на полуслове.
– Кстати, а где она? Тебе не кажется, что ее слишком долго нет?
Послышались быстрые шаги, приоткрытая дверь распахнулась на всю ширь, из каюты выскочила женщина лет сорока пяти – пятидесяти, с короткой, чуть взлохмаченной стрижкой на начинающих седеть волосах и без капли косметики на довольно напряженном лице. Чуть не врезалась в застывшего посредине коридора Орлова.
– Вы кто? Вы что здесь делаете?
– Иду в свою каюту. – Иван состроил гримасу скуки и бодрым шагом направился к своему сьюту.
Женщина, тяжело дыша, бросилась по коридору в противоположную сторону, ту, откуда Орлов пришел. Интересно, кого она потеряла. В этот момент открылась другая дверь, та, что вела на палубу, и в коридор вплыла Анна Михайловна Быстрова. С экскурсии они уже вернулись, что ли?
Орлов машинально глянул на часы. Ну да, начало четвертого. Скоро отправление. Немудрено, что туристы собираются на теплоходе.
– Вы одна? – поинтересовался он у Быстровой. – Где ваши спутницы?
– Зашли заказать чай и пирожные. Пирожные для меня. А мне нужно переодеться и освежиться. Я не могу пить чай сразу с дороги, – степенно ответила пожилая дама. – Простите, молодой человек, а какая из моих спутниц вас интересует? Лизонька или Тасенька?
Она лукаво улыбнулась, от чего Орлов как-то сразу озверел. Не терпел он все эти бабские штучки. И видел насквозь.
– Никакая, – прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Мне нет никакого дела до ваших спутниц.
– А вот нам есть до вас дело, – вздохнула Быстрова. Получилось отчего-то довольно горько. – И до вас, и до вашего спутника.
Теперь Орлову пришла пора удивляться:
– До моего спутника? Вы Леонида Петровича имеете в виду?
– Хотя нет. До него нам нет никакого дела. Какое дело может быть до этого сухаря, неспособного на полет. Ладно, это все потом. – Пожилая дама предпочла проигнорировать его вопрос. – Пока я нуждаюсь в чашечке чая. Полцарства за чай с эклером.
Последние слова она пропела, уже скрываясь за дверью своего номера. Орлов пожал плечами. До чего же все на этом теплоходе любят говорить загадками. Так чем же заняться? В бар нельзя, там Муза, в ресторан тоже, там Лиза и Таисия готовятся к ритуальному чаепитию. В каюте скучно. На палубе неинтересно. Орлова вдруг осенило, как он может убить оставшееся до отплытия время.
Он с легким сомнением осмотрел себя, прикидывая, стоит тратить время на переодевание или нет. К счастью, с обеда он так и остался в спортивном костюме, мягком и комфортном. Да, переодеваться он не станет. Развернувшись, Орлов спустился на одну палубу ниже и направился в тренажерный зал.
На экскурсии Таисии не понравилось. Она вообще не любила экскурсий, ощущая на них всю натужность искренности экскурсовода, которому, несомненно, неинтересно рассказывать одно и то же в сотый, а то и в тысячный раз. Сама бы она с тоски повесилась при такой работе. Хотя…
Весь последний год Таисия в рамках подготовки к защите читала лекции в университете. Готовилась она к ним вдумчиво, и ей было ужасно интересно находить такие факты и аргументы, которые способствовали бы искреннему интересу, если не любви студентов к изучаемому предмету. И все же каждый раз думала, каково ей будет читать тот же курс через год. А через пять?
Сейчас, когда угроза увольнения из фирмы встала перед ней в полный рост, точнее, возникла такая жизненная необходимость, университет оставался для нее единственным шансом не стать временно совсем безработной. Надо же, еще совсем недавно она думала, что после защиты сразу же уволится, оставит своих студентов, сосредоточится на практической работе, а вот оно как вышло.
Неотступные мысли вызывали чуть ощутимый привкус горечи. Может, и экскурсия ей от того не нравилась, что Таисии трудно было сосредоточиться на рассказе экскурсовода. А той вовсе не надоело талдычить одно и то же, и она искренне любит свой город и его историю.
– В конце XI века в северной части кремлевского холма, в удобном для обороны месте возникает славянская крепость, положившая начало городу Переяславлю-Рязанскому, – рассказывала между тем экскурсовод. – Здесь вы увидите Успенский и Христорождественский соборы, знаменитую колокольню Кремля, здание Дворца Олега – памятник архитектуры XVII–XIX веков. Когда-то здесь находился княжеский двор, затем палаты рязанских архиереев, а сейчас хранятся исторические экспонаты Рязанского края.
– Костик, мне надо с тобой поговорить. – Женский голос, нервный, какой-то придушенный, вторгся в этот рассказ, и Таисия невольно оглянулась.
Чуть в стороне от всей остальной группы стоял «модник», которого, как она теперь знала, звали Костиком, и рядом с ним одна из двух подруг, споривших по поводу бабушкиных банок с закатками, та, что повыше. Вера, кажется. Лицо у нее было напряженное.
– Вера, не о чем нам разговаривать. Поговорили уже, – усмехнулся Костик. – Ты зачем на теплоход-то поперлась? Следишь за мной, что ли?
– Мы с Ниной едем в Козьмодемьянск, к ее маме. В гости.
– Ну-ну. И на том же самом рейсе, что и я, вы обе оказались совершенно случайно. – В мужском голосе звучала снисходительная насмешка.
– Нет. Я специально купила именно этот круиз, знала, что смогу тебя тут застать. Нина не в курсе. Она вообще понятия не имеет, что мы с тобой встречаемся. Встречались.
Таисия скосила глаза, отыскивая в толпе ту самую толстушку Нину, которая якобы была не в курсе романа Костика и Веры. Та стояла в самом центре туристской группы, не сводя внимательных глаз с экскурсовода. Того, что ее подруга уединилась с Костиком, она действительно не замечала. Те стояли чуть в стороне и за деревом. Пожалуй, видно их только с того ракурса, где находилась Таисия, не очень увлеченная экскурсией.
– Рядом с музеем Есенина расположен Рязанский областной художественный музей имени Пожалостина, – продолжала вещать экскурсовод. – Его коллекция включает свыше десяти тысяч подлинных произведений отечественных и западно-европейских мастеров XV–XX веков разных видов и жанров искусства. Произведением искусства является и здание музея – памятник архитектуры русского классицизма конца XVIII – начала XIX века. Экспозиции русского искусства в диапазоне от древних икон до произведений мастеров начала XX века представляют полотна Тропинина и Венецианова, пейзажи Айвазовского, Саврасова, Левитана, портреты кисти Перова и Репина, скульптуры Коненкова. Музей располагает коллекцией картин, рисунков, гравюр и произведений прикладного искусства мастеров Западной Европы XVI–XX веков. В залах декоративно-прикладного искусства экспонируется мебель, керамика, стекло, фарфор разных заводов XVIII–XX веков. Народное искусство представлено в работах мастеров художественных промыслов, в том числе рязанских: скопинская керамика, михайловское кружево, сапожковское ткачество, кадомская вышивка.
Таисия вздохнула. Охо-хо, грехи мои тяжкие, вышивку и ткачество ей, пожалуй, не пережить. Зря она вообще поехала на эту экскурсию, нужно было остаться на теплоходе. Хотя зачем? Там-то что делать? В этот момент Таисия Ермолаева вдруг остро пожалела о том, что вообще отправилась в этот нелепый круиз. Они хороши для путешествия парой, чтобы было с кем поговорить и поделиться дорожными впечатлениями. Иначе же одиночество ощущается еще острее.
– Вера, отстань от меня. По-хорошему прошу.
Услышала она свистящий голос Костика, словно змея прошипела.
– А то что? Убьешь?
– Убью, – легко согласился Костик. – Ты же меня знаешь.
– Знаю. – В голосе Веры прозвучала такая ненависть, что Таисия даже поежилась. – Только ты учти, Белов, что я ведь тоже могу тебя убить. Первая.
– За борт скинешь? – осведомился Костик насмешливо. – Так ведь силенки не хватит.
– Отравлю.
– Слава Юлии Тофаны не дает покоя? Так ты так не сможешь, дорогуша. Чтобы убить человека, нужно обладать определенными качествами характера, а у тебя их нет.
– Думаешь, что можешь выкинуть меня на свалку, как использованный презерватив? Не выйдет! Учти, я все про тебя знаю. И чем ты зарабатываешь на жизнь – тоже. Я всем расскажу, кто ты есть.
Он сделал небольшой шаг вперед, едва заметный, но стремительный, как прыжок кобры, очутился вплотную к Вере и схватил ту за горло. У Таисии даже дыхание перехватило. Они по-прежнему ее не видели, так уж удачно она стояла, и она растерянно замерла, не понимая, что предпринять. Или не вмешиваться?
– Не. Смей. Лезть. В мои. Дела, – очень отчетливо произнес Костик. – А то пожалеешь. Считай, что я тебя предупредил. И будь добра, сделай так, чтобы до конца путешествия я тебя не видел. Ты мне мешаешь.
Он разжал руку и исчез, словно растворился в пространстве. Таисия даже головой завертела, пытаясь понять, куда именно девался этот противный Костик. Вера же осталась стоять, потирая длинную тонкую шею и тяжело дыша. Таисия незаметно отошла, чтобы не выдать своего присутствия и тем самым ненароком не смутить Веру.
На своей, что называется, шкуре она знала, какими расчетливо подлыми могут быть мужчины. В конце концов, Артем тоже бросил ее, поведясь на более выгодное с точки зрения карьеры предложение. Может быть, и Костик оставил Веру по той же самой причине. А может, просто разлюбил. Или даже не любил никогда. Такое случается сплошь и рядом.
Чужие драмы интересовали Таисию Ермолаеву не сильно. Со своими бы разобраться. Она тихонько присоединилась к остальной группе туристов, где ей приветственно замахала Анна Михайловна Быстрова.
– Где же ты, Тасенька, я тебя потеряла. Такая чудесная экскурсия. Я совсем забыла, какой красивый город Рязань. С юности тут не бывала.
– И как вы из этих мест попали в Сибирь? – спросила Таисия. – Расскажете потом?
Лицо старушки тут же стало замкнутым, каким-то каменным.
– Это неинтересно, – сухо бросила она. – Хотя, может быть, когда-нибудь и расскажу. В назидание молодому поколению, так сказать. Чтобы ты, Тасенька, никогда-никогда-никогда не доверяла свою жизнь мужчине.
Таисия вздрогнула, так созвучна была эта фраза тому, что она только что наблюдала. И ее мыслям тоже. Ну да. В основе переезда Анны Михайловны в Сибирь лежит незадавшаяся любовная история. Ей, Таисии, придется всего лишь уйти с работы, бежать с поля боя, оставив его за Артемом и его женой. А Быстрова вынуждена была уехать, покинуть город, в котором она выросла. Скрыться на другом конце страны. Что ж, так бывает.
На теплоход они все вернулись в некоторой задумчивости, словно двухчасовая экскурсия по Константинову, а потом трехчасовая по Рязани разбередила душевные раны.
в голове снова всплыл любимый мамин Есенин. Здесь он был особенно к месту.
– Нам всем нужно выпить чаю, – провозгласила, едва поднявшись по сходням, Анна Михайловна. – Лиза, Тасенька, давайте пройдем в ресторан и выпьем чаю с пирожными. Они тут совершенно чудесные. Вы можете все заказать, а я сейчас немного освежусь и приду.
Что ж, чай так чай. Таисия хотела напомнить, что не любит пирожные, но вдруг почувствовала, что ужасно проголодалась. Обед они из-за экскурсии пропустили, а ужин еще нескоро. Пирожные будут совсем нелишними. Она побрела вслед за Лизой в сторону ресторана, чуть не столкнувшись на палубе со стоящим там Павлом Бурчевским. Он тоже ездил на экскурсию, Таисия видела. Вид у него был какой-то отсутствующий. Он даже не извинился, что ее толкнул. Таисия пожала плечами. Павел интересовал ее только тем, что сидел за одним столиком с Лурье и Орловым. Так себе причина для интереса, если честно.
После чаепития Таисия прошла в свою каюту, прилегла на кровать и незаметно для себя уснула. Разбудил ее телефонный звонок. Папа. Таисия вдруг испытала острое чувство тревоги, что тот звонит посредине рабочего дня, но тут же бросила взгляд на часы и успокоилась. Половина седьмого, папа закончил свои дела и звонит ей, чтобы узнать, как у нее дела. Все хорошо, все в порядке.
– Привет, пап, – с нежностью сказала Таисия. Все-таки отца она очень любила. – Как вы там, без меня?
– Мы в обычном режиме. – По голосу отца она слышала, что тот улыбается. – Работа у нас, трудовые будни. А ты как?
– А я отлично. Сегодня была на экскурсии в музее Есенина. Купила маме там магнит. И вообще весь день бормочу под нос стихи. Обстановка, знаешь ли, располагающая.
– Стихи – это чудесно. Ты там как, не скучаешь? Компания-то есть подходящая?
– Компания есть, – Таисия задорно рассмеялась. – Чудесная старушка, которую, впрочем, язык не поворачивается так назвать, несмотря на ее семьдесят девять лет. Она такая, знаешь, дама. Зовут Анна Михайловна, всю жизнь проработала костюмером в театре драмы, но сама обожает играть, почище любой актрисы. И при ней еще компаньонка. Лиза. Хорошая, только очень грустная.
– Грустные нам не подходят, – сообщил отец. – Нам нужны веселые, любящие жизнь и относящиеся к ней как к приключению.
Что ж, пожалуй, папа жил, руководствуясь именно этим правилом. При его работе никакой другой подход был невозможен. Иначе сначала выгоришь, потом перегоришь. Интересно, а Иван Орлов тоже так относится к жизни? Или у него все серьезно? Таисия поймала себя на том, что ее мысли опять вернулись к папиному бывшему ученику-коллеге, и рассердилась на себя.
– Ладно, папа. У нас тут ужин. Надо мне переодеться, чтобы соответствовать. Маму целуй и передавай привет.
– Передам. Давай, девочка моя. Осторожнее там. С теми, кому надо соответствовать.
Все-то он подмечал и понимал, ее папа.
За ужином не произошло ничего интересного, если, конечно, не считать того, что на него не пришла Вера. Таисия сразу это подметила. Впрочем, как и Костик.
– Нинка, где твоя подружайка? – громко, чуть ли не на весь ресторан вопросил он.
– У нее голова разболелась, – ответила Нина и водрузила перед Костиком литровую банку с компотом. Кажется, вишневым. – На, я помню, что ты в школе ужасно любил компоты. А нам тащить меньше.
– Где ты это взяла? – расхохотался Костик.
– Верина бабушка выдала для моей мамы. В качестве гостинца. У нас целая корзина, которую я еле-еле доперла до теплохода. Выпьешь, еще дадим.
– Основательно, – оценил Костик. – Я, конечно, борзыми щенками не беру, предпочитаю деньги. Но ладно, давай сюда.
Ну надо же, еще и одолжение сделал. Все-таки этот тип ужасно неприятный. Несмотря на весь свой фирменный прикид, какой-то дешевый и липкий. Словно обмылок.
После ужина часть туристов прошла в салон, где сегодня обещали какой-то музыкальный вечер. Таисия сначала не хотела идти, предпочитая провести вечер с книжкой, тем более что за экскурсию она действительно устала, но академик Лурье выразил желание послушать музыку, Иван Орлов потащился вслед за ним, и Таисия, кляня себя на чем свет стоит, тоже уселась на диване в салоне, чинно сложив руки на коленях.
Пианист играл неплохо, но это был не концерт, а именно музыкальное сопровождение, позволяющее вести неспешную беседу. Солировала в ней, разумеется, Анна Михайловна, как и накануне захватившая внимание слушателей очередным «ужастиком», как про себя охарактеризовала этот жанр Таисия. Отчего-то старушка любила «кладбищенские» истории, словно она не степенная дама на пороге восьмидесятилетия, а девчонка, забившаяся с подружками под одеяло в пионерском лагере, где в ночи травили всякие страшилки, от которых все вокруг клацали зубами.
– На английских кладбищах до сих пор можно увидеть над могилами железные клетки. Особенно в маленьких графствах, куда до сих пор не очень-то дошли блага цивилизации. Представляете, так любопытно. Стоит надгробный камень, а под ним металлическая сетка из толстых витых прутьев, таких, что не перекусишь. Как вы думаете, зачем их устанавливали?
– Так это просто, – вступила в разговор Нина. – Англичане ужасно суеверны, они полагали, что среди умерших много вампиров, зомби и прочей нечисти. И верили, что такие клетки защищают от того, что мертвец поднимется из земли и выйдет наружу.
– Ну что вы, деточка, – Анна Михайловна усмехнулась. – Даже в те далекие времена люди уже прекрасно осознавали, что бояться надо живых, а не мертвых. И защищаться от них же. И клетки эти устанавливали как защиту от воров.
– Тех, что раскапывали ценности? – вступила в разговор Таисия. – Вы вчера рассказывали историю, как ирландку похоронили заживо, а очнулась она именно тогда, когда мародеры раскопали ее могилу и пытались отрезать ей палец с дорогим кольцом. От них защищались? Но неужели людей хоронили с таким количеством ценных предметов, что подобный промысел был выгоден?
– Нет, конечно. Это только фараонов закапывали с золотыми украшениями и посудой. – Быстрова усмехнулась. – Эти металлические саркофаги имели своей целью совсем иную защиту. Охотились тогда вовсе не на ценности, а на свежие трупы, которые еще не успели разложиться. В покойниках нуждались медики. Медицина начала развиваться с огромной скоростью, появлялись прообразы анатомических театров, и медикам требовались свежие трупы, а спрос, как известно, рождает предложение. Предприимчивые дельцы, разумеется, только те, кто был не из брезгливых, раскапывали свежие могилы, а потом продавали трупы медикам. Их еще называли воскресителями. И люди побогаче, чтобы их умершие родные избежали такой участи, устанавливали над могилами металлические решетки. Эти конструкции еще называли мортсейфами. Те, кто победнее, просто устанавливали дежурство у свежей могилы, сменяя друг друга до тех пор, пока труп не разложится и тем самым перестанет представлять интерес. Ну а те, кто побогаче, избавляли себя от подобных ночных бдений. Мортсейфы представляли собой конструкцию из двух каменных плит, которые соединялись железными прутьями и болтами. Их запирали на несколько замков, а через пару лет снимали и продавали повторно. Окупали затраты, так сказать. Но часть их все-таки дошла до наших дней.
– Торговля органами, – задумчиво проговорила Нина. – Пусть в измененном виде, но она дошла и до наших дней.
– Зло не растворяется в пространстве, а пронзает время и расстояние, – сообщила Анна Михайловна чуть меланхолично. – Оно всегда рядом с нами.
– Какая чушь! – Академик Лурье взвился на своем стуле. – Это все неграмотные россказни далеких от медицины людей, которые в силу своей ограниченности тормозят прогресс и науку. Вот что означают все эти рассказы. Нет никакой торговли органами. По крайней мере, в цивилизованных странах, к коим я отношу и Россию. Все! Не о чем говорить.
Он быстрыми шагами покинул салон. Иван Орлов встал, снова сел, потом опять встал, видимо, не зная, идти за своим непонятно от чего взбесившимся патроном или остаться.
– Нервы, нервы, – задумчиво провозгласила Быстрова. – Мужчины славятся своими нервами, хотя считается, что это прерогатива женщин. Лиза, пойдем, детка. Кажется, мы сделали все, что могли. Пора ложиться спать. Вы знаете, я ужасно люблю тот момент, когда вечером можно отправляться в постель. Это означает, что прошел еще один день, в котором все прошло хорошо. Когда просыпаешься утром, то никогда не знаешь, что тебя ждет впереди. А вечером тебя ждет только сон, и в этом такое умиротворение.
Анна Михайловна в сопровождении своей верной компаньонки величаво выплыла из салона. Иван Орлов посмотрел ей вслед.
– «Тогда я сразу вспомню, что вечером опять лягу спать и, как полежу немножко, все опять станет хорошо»[1], – сказал он.
– Простите, что?
– Ваша старушка вольно или невольно процитировала героя Рэя Брэдбери. Его «Вино из одуванчиков». Он как раз говорил про то, что ужасно любит по вечерам ложиться спать.
Таисия закусила губу, «Вино из одуванчиков» она не читала. Она вообще не любила фантастику.
– Я помню, вы терпеть не можете фантастику. – Орлов улыбнулся, показывая чудеса осведомленности. Ну надо же, девять лет прошло, а он помнит литературные пристрастия какой-то там Таисии Ермолаевой. – А вообще все это подходит под определение «Шкандал, шкандал, шуматоха». Было такое в каком-то мультике. Ваша пожилая знакомая удивительным образом умеет портить людям настроение.
– Не знаю, мне она его не испортила, – Таисия независимо пожала плечами, – а если у вашего начальника тонкая душевная организация, то мы с Анной Михайловной тут ни при чем.
– В последнем я как раз не уверен, – пробормотал Иван чуть ли не себе под нос.
– Простите, что?
– Ничего, – проговорил он с некоторой досадой. – Ладно, пойду проверю, как там Леонид Петрович. У него не очень хорошо со здоровьем, так что все эти подначки совершенно не к месту.
О каких подначках он говорит? Впрочем, то, что академик разнервничался, Таисия видела невооруженным глазом.
– Ива-а-ан. – В салон заглянула целлулоидная красавица, подошла к Орлову, взяла его под руку, между делом окинув Таисию бесцеремонным, оценивающим и одновременно пренебрежительным взглядом. – А я вас везде ищу-у-у-у. Но сейчас-то вы можете угостить меня коктейлем? Мы же с вами договаривались.
Таисия смотрела во все глаза. Неужели эта пустая кукла может нравиться такому человеку, как Иван Орлов? У нее резко испортилось настроение. Даже слезы на глазах выступили. Она отвернулась, чтобы скрыть навалившееся разочарование.
– Простите, Муза, но у меня уже занят вечер, – услышала она насмешливый голос Ивана.
Муза? Это что, имя такое? Или Орлов называет красотку так в переносном смысле. Муза!!! Надо же! Интересно, какая? Скорее, Мельпомена, Талия или Терпсихора. Такие целлулоидные красавицы, как правило, называют себя актрисами или балеринами. На Каллиопу, Эвтерпу или Эрато она, пожалуй, не тянет.
– Таисия, давайте проведаем Леонида Петровича, потому что я действительно за него беспокоюсь, а потом выпьем в баре по коктейлю. Составьте мне, пожалуйста, компанию.
Кажется, Орлов обращался к ней, и, осознав это, Таисия чуть в обморок не упала.
– Д-д-давайте, – пробормотала она. – Я не против. Я очень люблю коктейли.
Лурье им не открыл.
– Иван Александрович, проведите вечер без меня, голубчик, – заявил он из-за двери каюты высоким, довольно нервным голосом.
– Леонид Петрович, у вас точно все в порядке?
– Иван Александрович, оставьте меня в покое. У меня все чудесно, и я не нуждаюсь в вашем покровительстве. Я не ребенок.
По лицу Орлова Таисия видела, что тот слегка уязвлен.
– Тогда всего доброго, Леонид Петрович, – ровным голосом сказал Иван. – Если я вдруг вам понадоблюсь, то вы знаете, где меня найти. Спокойной ночи.
– Да идите уже, бога ради.
– Странно все это, – пробормотал Орлов, но тут же встряхнулся, галантно выставил руку кренделем и улыбнулся Таисии. – Пошли пить коктейли. Я угощаю.
– Не надо, – запротестовала Таисия. – Я вполне в состоянии оплатить свой коктейль.
– Я не сомневаюсь, но убежден, что мужчина должен платить за женщину. Так уж меня воспитали. И вообще, я вам должен, вы меня спасли.
– От чего? – не поняла Таисия.
– От Музы, – страшным шепотом сообщил Орлов.
– Что? Служенье муз не терпит суеты?
Острый язычок Таисии не раз служил ей не очень добрую службу, но промолчать она не могла. Орлов улыбнулся:
– Тася, а вы знаете, из какого стихотворения Пушкина эта строчка?
Он назвал ее так, как звал папа, Таисия не могла этого не отметить. Отчего-то ей было приятно такое совпадение.
– Не помню, – призналась она.
– Оно называется «19 октября». Большинство людей знает его лишь по отдельным строкам. Одна как раз та, что вы процитировали. Про служенье муз. Вторая – тоже очень известна. «Друзья мои, прекрасен наш союз! Он как душа неразделим и вечен», – процитировал он. – А начинается оно словами «Роняет лес багряный свой убор».
– Не может быть, – искренне изумилась Таисия. – Вы меня разыгрываете. Это разные стихотворения.
– Ни капельки. Сейчас вы в этом убедитесь.
Они прошли в бар, взяли по «Маргарите», и Орлов наизусть прочитал ей все стихотворение, доказывая свою правоту.
– Моя мама любит Пушкина, – рассказал он. – И Есенина тоже. Она вообще всегда любила поэзию.
Они до поздней ночи читали друг другу стихи и пили коктейли. Таисия даже со счета сбилась, сколько их было. Два. Или три. Или четыре? По крайней мере, ноги у нее, когда они возвращались в каюту, шли не очень уверенно, и Ивану пришлось поддерживать ее за талию, чтобы Таисия не упала. Неужели она напилась? Она никогда так не делала. Господи, стыдно-то как. Хотя… Таисия прислушалась к себе и поняла, что никакого стыда не испытывает.
Они вышли на носовую палубу немного подышать. Там, опершись на перила, стоял противный Костик с банкой компота в руках. Большой ложкой он доставал из банки вишни, кидал в рот, а косточки смачно выплевывал за борт. При виде Таисии, которую практически волоком тащил Орлов, он засмеялся, точнее, загоготал, вспугивая уже установившуюся ночную тишину.
– Кто женщину поит, тот ее и танцует? Да, паря?
Таисия сквозь коктейльный дурман испугалась, что Иван сейчас вступит в драку. Она даже остановилась, чтобы воспрепятствовать этому, но Орлов толкнул дверь, ведущую в коридор, ловко переставил Таисию через порог, дотащил до ее каюты, отпер дверь ключом, который до этого у нее отобрал, вставил ее внутрь и вручил ключ обратно ей в руки.
– Не забудьте запереться, – мягко, но строго сказал он. – Спокойной ночи, Тася.
Интересно, а сам он куда пойдет? Если к этой Музе, то, пожалуй, она утопится в Оке.
– Служенье муз не терпит суеты, – назидательно проговорила Таисия и вздохнула. Ей просто жизненно необходимо было добраться до кровати и лечь. Утопиться можно и позже. Когда голова перестанет так сильно кружиться, а пол под ногами качаться. – Спокойной ночи, Иван Александрович. Ванечка.