Наше время. День четвертый

Поведение академика серьезно напрягало Орлова, потому что подобная нервность была вовсе не в характере Леонида Петровича. Сколько Иван его знал, Лурье всегда являл образец спокойствия и невозмутимости, даже в самых экстремальных ситуациях. Впрочем, немного подумав, Орлов решил не зацикливаться над тем, что не имело к нему непосредственного отношения.

Вырванный из привычной рабочей круговерти сначала длительной болезнью, а теперь еще и свалившимся на голову путешествием, в которое он совершенно не стремился, Лурье чувствовал себя не в своей тарелке. Собственно говоря, вся затея с работой над диссертацией и сводилась к тому, чтобы хотя бы пару часов в день трудоголик-академик мол чувствовать себя занятым делом. Видимо, не помогало.

Предыдущий вечер сам Орлов провел не без приятности. Угощение коктейлями Таисии Ермолаевой, затеянное для того, чтобы избавиться от Музы (звучало забавно, и Орлов усмехнулся), вылилось в прекрасную почти двухчасовую беседу, в которой они с ермолаевской дочкой, казалось, успели поговорить обо всем на свете.

Эта молодая женщина, которую Иван помнил совсем девчушкой, оказалась прекрасной собеседницей: умной, тонкой, в меру ироничной, полностью лишенной того дурацкого кокетства, которое присуще большинству женщин. Слушая Таисию, Орлов откровенно любовался ее нежным, одухотворенным личиком, удивляясь про себя, когда она успела вырасти. Или это он сам уже такой старый?

О Таисии Ермолаевой он думал, засыпая, и это было довольно необычно, потому что не в привычках Орлова вообще думать о женщинах, тем более малознакомых. Проваливаясь в сон, он подивился этому обстоятельству, но подобная странность, скорее всего, вызвана глубоким следом, который оставил в его жизни Александр Ермолаев.

Иван с огромным уважением относился к заведующему отделением, в котором начинал свою врачебную практику, и если о чем и сожалел, так только о том, что в результате размолвки при своем увольнении потерял возможность общаться с Ермолаевым дальше, бывать в его гостеприимном доме, где потчевали изумительным ирландским рагу. Перед тем как окончательно заснуть, он даже на мгновение почуял аромат, который исходил от волшебной баранины с овощами, изумился причудам работы мозга, потому что никакой бараниной в каюте идущего по Оке теплохода пахнуть не могло, и через секунду уже крепко спал.

Проснулся он в районе шести утра, как поступал всегда, чувствуя время без всякого будильника и ощущая себя совершенно выспавшимся. За окном каюты стояла та утренняя тишина, которая бывает только на реке. Лишь ровно и мощно гудел двигатель, била по бортам рассекаемая вода, да где-то вдалеке пели птицы.

Орлов вдруг подумал, что в этом мерном движении есть что-то невыразимо спокойное. Никто не может остановить теплоход, идущий по маршруту. Никто не может сойти с него, пока в четырнадцать часов дня он, как и положено по расписанию, не пришвартуется к пристани в Касимове. Никто до этого времени не может оказаться сейчас в ином месте, пересесть на другой теплоход, поезд или автомобиль. Фатальность, пугающая и успокаивающая одновременно.

Ресторан на завтрак открывался в семь утра, и до этого времени Орлов прекрасно провел время в тренажерном зале, где был единственным посетителем. Остальные пассажиры пользовались отпуском на полную катушку и мирно спали в своих каютах. На завтраке Орлов тоже пребывал в гордом одиночестве. Есть в семь утра никто не хотел. И даже старушка, громко рассказывающая свои небылицы, оказалось, сегодня не настроена на ранний завтрак.

Странно, кстати. Все предыдущие дни, когда Орлов приходил в ресторан, она уже восседала за своим столиком в сопровождении верной дуэньи, Лизы, кажется. Таисия Ермолаева завтракала позже, это Орлов тоже уже знал наверняка, вот только данная информация решительно ничего ему не давала. Сердясь на себя неведомо за что, Орлов без всякого аппетита съел два яйца пашот, по куску ветчины и сыра, выпил две чашки сносного кофе и откинул салфетку, чувствуя себя готовым к новому дню. Рабочему, разумеется.

Лурье, правда, вчера говорил что-то о том, что хотел бы в Касимове отправиться на экскурсию. Орлова это удивило, судя по описанию, дырой этот Касимов был редкостной, но Леонид Петрович пробормотал что-то о том, что давным-давно бывал в этом городишке, и ему интересно посмотреть, что тут изменилось. Что ж, экскурсия так экскурсия, Орлов не имел ничего против, тем более что знал: пришвартоваться к берегу они должны не раньше двух часов пополудни, а до этого времени вполне еще можно заняться диссертацией.

Ресторан потихоньку наполнялся народом. Пришла семейная пара с двумя детьми-погодками, которые, как известно, не спят подолгу. Затем появился Павел Бурчевский, сосед по столу, всклокоченный и какой-то мрачный, плюхнулся на свое место, буркнув под нос что-то среднее между «доброе утро» и «век бы вас не видеть». Он, по всей видимости, относился к категории людей, имеющих по утрам дурное настроение.

Орлов, моментально переходящий от сна к бодрствованию, этого не понимал, но люди разные. Он дружелюбно кивнул Павлу, встал, чтобы не мешать тому избавляться от утреннего плохого настроения, вышел на палубу, столкнувшись в дверях с компаньонкой старушки Анны Михайловны. Лизой, кажется. Да, точно, Лизой.

Та тоже выглядела расстроенной и растрепанной.

– Доброе утро, – поздоровался Орлов. – У вас что-то случилось?

Можно подумать, ему было до этого какое-то дело.

– Нет. Да. Я не знаю. Анна Михайловна мне не открывает.

– Может быть, спит? – Орлов отчего-то встревожился, хотя до Анны Михайловны с ее глупостями ему тоже нет никакого дела.

– Она всегда встает в шесть утра. Без будильника. Говорит, что старики мало спят. В семь мы уже всегда выходим на завтрак. Анна Михайловна считает, что это самый важный прием пищи, который запускает все процессы в организме. И вот сегодня я зашла за ней в семь утра, а она мне не открыла. Я подождала немного, но сейчас уже половина восьмого, а она по-прежнему не реагирует на стук в дверь. Наверное, нужно сказать капитану?

– Пойдемте, для начала просто посмотрим, – предложил Орлов. – Мне кажется, вы напрасно тревожитесь. Ваша старушка не могла отправиться подышать свежим воздухом, к примеру, на солнечную палубу?

– Нет, она бы попросила меня ее сопроводить, – бесхитростно сообщила Лиза.

– А она что, плохо ходит? У нее кружится голова? Есть проблемы со здоровьем? Или вашей Анне Михайловне просто постоянно нужны рядом благодарные слушатели?

В голосе Орлова прорвалось раздражение. Старуха Быстрова вела себя как барыня, а барства в людях он терпеть не мог, считая его проявлением распущенности и дурного воспитания. К примеру, Лурье барином не был, хотя, казалось бы, имел для этого все основания. А тут обычная костюмерша из провинциального театра, а замашки как у вдовствующей графини.

– Ну зачем вы так? – с легким осуждением сказала Лиза. – Анна Михайловна – чудесный человек. Вы просто ее не знаете. Она воспитала меня, когда я осталась без семьи. Ей своих детей Бог не дал, и она стала для меня больше, чем матерью. И сейчас очень помогает, вот, даже в поездку эту согласилась поехать, когда…

Голос ее повело, и Лиза оборвала себя, то ли будучи не в силах продолжать, то ли решив, что сказала лишнее. Интересно, получается, что Быстрова оказалась на этом корабле неслучайно?

Впрочем, к Орлову это не имело никакого отношения. За разговором они дошли до сьюта, который занимала старуха. Иван прислонил ухо к дверям, прислушался, внутри стояла тишина, не прерываемая никакими звуками. Ни стона не доносилось из каюты, ни всхлипа, ни храпа, ни вздоха. Такую тишину еще называют мертвой.

Мысль эта пришла в голову неожиданно и почему-то показалась Орлову неприятной. Тьфу ты, от безделья у него на этом теплоходе совсем крыша едет. Все-таки замкнутые пространства плохо влияют на психику. Иван тряхнул головой, прогоняя невесть откуда взявшуюся тревожность, и постучал по двери согнутым указательным пальцем. Тишина была ему ответом.

Он постучал второй раз и негромко позвал:

– Анна Михайловна…

Нет ответа.

Лиза рядом судорожно вздохнула и прижала ладошки ко рту.

– Боже мой, наверняка что-то случилось.

– С чего вы взяли? У вашей… у Анны Михайловны есть проблемы со здоровьем? Давление? Сердце?

– Что? Нет. Она совершенно здорова, насколько это возможно в ее возрасте, разумеется.

– Она принимает какие-то лекарства на постоянной основе?

– Нет. Только витамин D и Омегу-3.

Орлов усмехнулся. На этих биодобавках, гарантирующих продление молодости, сейчас все просто помешались. Забавно, что их принимает даже восьмидесятилетняя старуха. Невольно он поделился своим удивлением вслух.

– Анне Михайловне семьдесят девять, – с достоинством поправила его Лиза. – И то еще только будет в августе. И ухаживать за собой не стыдно в любом возрасте. По-моему, ваш спутник тоже так считает.

Ну да, академик Лурье, которому вскоре должно было исполниться восемьдесят два, действительно по утрам занимался гимнастикой и дыхательными упражнениями, правда, положенные по возрасту лекарства все-таки принимал, пусть и немного, но все же. Впрочем, сейчас Орлову не до обсуждения академика, который именно в эти минуты появился на пороге своей каюты.

– Иван Александрович? – чуть удивленно отреагировал он при виде Орлова. – Доброе утро. Что вы здесь делаете?

– Доброе утро, Леонид Петрович. Помогаю нашей попутчице. Она никак не может разбудить свою… родственницу. Дама немолода, вот Лиза и беспокоится, не случилось ли что.

– Случилось? С Анной… Михайловной? Боже мой. Иван Александрович, вы считаете, что нужно ломать дверь?

Академик опять заметно разволновался, и Орлов вновь подумал, что Лурье заметно сдал за последнее время. Такие «мелочи», как неоткрытая дверь в соседней каюте, никак не могли выбить из колеи того человека, которого Иван знал.

– Не нужно ничего ломать, – решительно заявил он. – Надо просто позвать капитана и попросить принести запасные ключи. Леонид Петрович, вы пока идите на завтрак, я вам обязательно потом все расскажу.

– А если… нашей соседке понадобится медицинская помощь?

– Так я тоже врач, – напомнил Иван. – Разберусь как-нибудь, я вам обещаю.

– Вы тоже врач? – подала голос Лиза.

Орлов уловил в нем какую-то странную интонацию. Испуг? Надежду? Сейчас не время разбираться.

– Да. Лиза, вы можете найти капитана? Я пока провожу Леонида Петровича в ресторан.

– Я и сам могу туда прекрасно дойти, когда посчитаю нужным. – В голосе Лурье прозвучала присущая ему резкость. – Иван Александрович, я не малое дитя, которое находится на вашем попечении. Мои родные немного злоупотребили вашей добротой, когда приставили вас ко мне в статусе няньки.

– Да бог с вами, Леонид Петрович, – запротестовал Орлов. – Что вы такое говорите.

Хлопнула дверь, и в коридоре, в котором они втроем и так создавали небольшой затор, появился еще один человек. Появилась, ибо этим человеком была Таисия Ермолаева.

– Доброе утро, – поздоровалась вежливая девочка. – Что-то случилось?

– Анна Михайловна не открывает. – Лиза шмыгала носом.

– Как не открывает? Почему?

– Я не знаю. Я пришла позвать ее на завтрак, а она мне не открыла. И вот Ивану Александровичу не открыла тоже.

– Я сейчас сбегаю за капитаном.

Что ж, эта девушка быстро принимала решения, и были они максимально выверенные и правильные. Любопытно, что идея ломать дверь ей в голову не пришла.

Капитан теплохода появился спустя минуты четыре, причем не один, а в сопровождении матроса и судового врача. Тоже грамотно.

– Отойдите от двери, – быстро скомандовал он, одним взглядом окинув собравшуюся у триста пятой каюты компанию и правильно оценив диспозицию. Заплаканная Лиза, невозмутимый Орлов, расстроенный Лурье и решительная Таисия Ермолаева выглядели достаточно живописно. – Макаров, открывай.

Матрос достал связку ключей, щелкнул замок, и дверь распахнулась, открывая всем собравшимся вид на широкую расстеленную двухместную кровать, на которой на спине лежала Анна Михайловна Быстрова, устремив в потолок неподвижный взгляд. Орлов слишком долго проработал врачом, чтобы по этому взгляду не понять главное. Старуха была мертва, причем довольно давно.

– Анна Михайловна! – Лиза с воем бросилась вперед, кинулась на колени у кровати, начала хлопать Быстрову по щекам, пытаясь привести в чувство. – Анна Михайловна, что с вами? Вам плохо? Иван Александрович, ей плохо. Сделайте что-нибудь, вы же врач.

Орлов как-то отстраненно подумал, что в ее панике есть что-то наигранное. Судовой врач тронул его за плечо.

– Вы действительно врач?

– Да. Кардиолог, – не вдаваясь в лишние объяснения, кивнул Орлов.

– Вы видите то же, что и я?

– Да. Остается только констатировать смерть, которая, похоже, наступила еще ночью.

За его спиной тихо охнула Таисия.

– Смерть? Как смерть? Этого не может быть. – Лиза теперь зарыдала в голос, а потом завыла, тонко, на одной низкой ноте, как воют раненые волчицы. – Этого не может быть. Не сейча-а-а-ас. Только не сейчас.

– Успокойтесь. – Орлов подошел и довольно грубо тряхнул ее за плечи. В такой момент это было самым действенным способом.

– Что вы делаете? Оставьте ее. – Таисия влетела в каюту, наклонилась над рыдающей Лизой, обхватив ту за плечи.

– Останавливаю истерику, – счел нужным пояснить Орлов, но Ермолаева не слушала, пытаясь поднять Лизу с пола и оттащить от тела Анны Михайловны, в которое та вцепилась и не хотела отпускать.

За его спиной раздался какой-то звук, похожий на стон, а затем грохот падающего тела. Орлов обернулся и увидел через открытую дверь свалившегося в глубоком обмороке академика Лурье. Господи, только этого сейчас не хватало.

– Леонид Петрович. – Он одним прыжком преодолел расстояние до коридора, плюхнулся на колени, расстегнул на стариковской шее ворот туго застегнутой рубашки, разумеется, белоснежной. Академик не признавал других рубашек, даже на даче выходя в них к завтраку, пусть и под стеганым атласным халатом. – Леонид Петрович, что с вами?

Более идиотский вопрос трудно даже представить. Лурье был бледен, лоб его казался покрыт бисером, и Орлов не сразу понял, что это выступившие капли пота. Он нащупал пульс, тот бился под его пальцами тонко, неровными толчками и частил. Ударов сто двадцать в минуту, не меньше.

– Сердечный приступ? – рядом очутился корабельный врач. – У него проблемы с сердцем?

– До сегодняшнего дня не было, – сквозь зубы сообщил Орлов. – Главное, чтобы не инфаркт. У вас нашатырь есть в хозяйстве? И нитроглицерин?

– Да, разумеется.

Врач открыл принесенный с собой небольшой саквояж, вытащил искомое, шагнул к Лурье, но Орлов выхватил у него из рук бутылку с нашатырем и упаковку с таблетками.

– Я сам. Говорю же, я кардиолог.

– Да, пожалуйста, – чуть обиженно согласился тот.

– Вы лучше в каюту вернитесь. А я тут разберусь.

– Там уже ничем не поможешь.

Это Орлов прекрасно понимал и сам. Он сунул нашатырь Лурье под нос. Тот зашевелился на полу и застонал.

– Леонид Петрович, вы как? Опишите симптомы.

Научный руководитель обвел пространство вокруг затуманенным взглядом, сфокусировался на лице Орлова.

– Бывало и лучше.

– Боли есть? Где? Какой интенсивности?

Видно было, что академик прислушивается к себе.

– Посади, – сказал он одними губами.

Орлов послушно приподнял Лурье за плечи, прислонил к стене, придавая полусидячее положение.

– Что вы делаете? – разумеется, рядом возникла Таисия Ермолаева и, разумеется, недовольная его действиями.

– Снижаю потребность в кислороде, – довольно резко ответил он. – Тася, не мешайся ты, ради бога. Ты не врач. Помочь не можешь.

В экстренной ситуации он легко перешел на «ты», хотя обычно такое не позволял. Наука деонтология крепко въедалась в плоть и кровь. Так просто не вытравишь. Выкинув ненужные мысли из головы, он сунул Лурье под язык таблетку нитроглицерина, стараясь не думать о том, что будет делать, если та не подействует. Инфаркт на теплоходе, плывущем по воде, не самая лучшая вещь. Конечно, капитан вызовет помощь, но пока та прибудет, может уже стать слишком поздно.

– Леонид Петрович, симптомы опишите, – повторил он, замечая, что бледность Лурье становится более естественной. Синюшный ее оттенок, так напугавший его вначале, постепенно проходил. И на том спасибо.

– Тяжесть за грудиной, – тяжело и медленно дыша, ответил академик. – Боли и жжения нет. Плечо онемело и челюсть.

– Разумеется, слева.

– Разумеется, – Лурье усмехнулся. – Иван Александрович, помру я все-таки не сегодня. Вы так уж не бойтесь. От таблетки мне легче, так что у меня не инфаркт. Приступ стенокардии, не больше.

– Дышите, Леонид Петрович. Носом, медленно и с задержкой дыхания на высоте вдоха, одновременно выпячивая верхнюю часть живота. Максимально, как сможете.

– Иван Александрович, что вы со мной, как с ребенком. Я занимался кардиологией, когда вы еще не родились.

Из каюты Быстровой снова выглянул врач.

– Помощь нужна?

– Да. Помогите мне довести Леонида Петровича до его каюты. Она тут, рядом.

– Рядом, – протянул задумчиво врач, наклоняясь, чтобы помочь Орлову поднять академика на ноги. – А вы случайно ночью ничего не слышали?

– Думаете, Анне… Михайловне стало плохо, и она звала на помощь, а я не услышал? – В слабом голосе Лурье вдруг прозвучало отчаяние. – Я ничего не услышал, да. И не пришел на помощь. Я опять не смог помочь. Вот ведь в чем беда.

– Леонид Петрович, вам сейчас совершенно не нужно волноваться, – сквозь зубы пробормотал Орлов, взваливая худенькое тело академика на себя и бросая убийственный взгляд на подставившего плечо с другой стороны теплоходного доктора. – Тут, как говорится, каждый за себя. Пошли потихонечку.

В каюте Лурье они уложили академика на кровать, Иван принес ему воды и, выглянув в коридор, позвал Таисию.

– Ты можешь за ним посмотреть? Мне нужно решить несколько организационных вопросов.

– Могу. Каких вопросов?

– Скорую нужно вызвать. С кардиографом. Я должен убедиться, что это не инфаркт.

– По-моему, это очевидно, – дочь Ермолаева пожала плечами. – Болевой синдром отсутствует, и вообще ему стало лучше. Классический приступ стенокардии, правда, он может повториться и привести-таки к инфаркту.

Орлов с подозрением уставился на нее.

– Ты же вроде юрист, а не врач.

– А мой отец – оперирующий хирург-кардиолог. Я с детства слышу все эти разговоры. Наблатыкалась, как говорится.

– Посиди с Леонидом Петровичем, а я поговорю с капитаном и вернусь. Доктор, вас как зовут?

– Сергей Сергеевич.

– Сергей Сергеевич, покажите мне свой запас лекарств и подскажите, к какой ближайшей точке я могу вызвать помощь.

– Скорую?

– Да какую скорую. Тут одни фельдшерские пункты, поди, вокруг. Я вертолет вызову. Статус Леонида Петровича позволяет. Ладно, они сами решат, куда приземляться.

– Иван Александрович, прекратите панику. – Голос Лурье был слабым, но твердым. – Не надо никакого вертолета и никакой скорой. Я, к счастью, тоже кардиолог. Вы тут не единственный врач, знаете ли. Мне ничего не угрожает.

– Я должен немедленно эвакуировать вас в больницу.

– Даже не думайте. Я не собираюсь прекращать наше путешествие.

– Что? Как? – Орлов даже растерялся на мгновение. – Леонид Петрович, это же не шутки.

– Не имею ни малейшего намерения шутить. Сергей Сергеевич, вы идите в каюту к несчастной Анне Михайловне. У вас, как мне кажется, есть более серьезная забота, чем я. А вы, милая барышня, оставьте нас на минуту.

Таисия, кинув на Лурье изумленный взгляд, вышла из каюты вслед за доктором. Орлов и Лурье остались наедине.

– Леонид Петрович, что вы придумали? Зачем вам оставаться на этом корабле? Вам нужно в больницу, чтобы пройти полное обследование.

– Нет, Иван Александрович, я все-таки останусь на корабле. И вы останетесь вместе со мной и поможете мне.

– Помогу в чем? – Орлов окончательно перестал что-либо понимать. Или у академика помутнение сознания, и ему все-таки срочно требуется помощь?

– В расследовании, разумеется, – услышал он шепот Лурье и обомлел. – Дело в том, что я уверен: Анну Михайловну убили. И мы с вами должны понять, кто и почему это сделал.

Смерть Анны Михайловны оставила у Таисии тяжелое чувство. Во-первых, хотя и выросла она в семье, где разговоры о болезнях, лечении, смертях и врачебных ошибках были самим собой разумеющимся делом, но в непосредственной близости от себя упокоившегося человека она видела впервые. А во-вторых, случайная знакомая, рядом с которой Таисия провела три неполных дня, ей нравилась.

Несмотря на всю свою болтливость, тягу к страшным рассказам, некоторую суматошность и экзальтированность, человеком Быстрова была, похоже, хорошим. А еще много пережившим, что сразу видно. Одна история ее рождения чего стоила. У Таисии в ушах вдруг зазвучал голос Анны Михайловны. «Мама умерла в семьдесят восемь лет. Столько же, как мне сейчас». Она поежилась, словно ее внезапно обдало холодом. Мистика какая-то. Если бы Таисия в нее верила, то сказала бы, что Быстрова предчувствовала свою смерть. Но это же ерунда. Полная чушь. Совпадение и ничего больше.

Корабельный доктор Сергей Сергеевич сказал, что, по его мнению, смерть наступила в результате острой сердечной недостаточности. Был инфаркт или нет, покажет вскрытие, но посмертные симптомы внезапной остановки сердца налицо. В столь почтенном возрасте бывает.

– Анна Михайловна никогда не жаловалась на сердце, – плача причитала безутешная Лиза, выглядевшая абсолютно потерянной. – Вы понимаете, она даже лекарств никаких не принимала. И давление у нее всегда было нормальное. Она еще смеялась, что ее можно в космос посылать. Сто двадцать на восемьдесят, и утром и вечером.

– Вы простите, Лиза, но все когда-то случается в первый раз, – мягко возразил убитой горем женщине Иван Орлов. – Мой учитель, Леонид Петрович, тоже никогда до сегодняшнего дня не имел проблем с сердцем, а сегодня у него случился приступ стенокардии, уложивший его в постель. Боюсь, что с вашей родственницей произошло то же самое. На ее беду, в этот момент она оказалась одна и не смогла позвать на помощь.

– Я никогда себе этого не прощу. – Лиза снова горько расплакалась. – Если бы я была рядом, то Анна Михайловна могла остаться жива. А теперь все пропало. Абсолютно все.

Что именно пропало, Таисия не понимала, но уточнять не стала. Видно же, что Лизе совершенно не до этого.

Капитан сообщил о происшествии, и было принято решение не делать дополнительную остановку. До прибытия в Касимов тело Анны Михайловны оставили в ее каюте, заперев ту на ключ. После того как туристы отправятся на экскурсию, на борт поднимется полиция и медики скорой, которые и заберут тело в морг, на вскрытие. Это положено из-за внезапности смерти пожилой женщины, хотя Сергей Сергеевич и уверял, что ничего криминального в трупе нет и быть не может.

Известие о смерти туристки, естественно, вызвало на судне немалый переполох.

– А мы сможем продолжать наше турне? – с тревогой спросил Павел Бурчевский. – Не хотелось бы застрять в этом, как его, Касимове и не увидеть все остальное.

– Мы не можем тут застрять, – с некоторым нервом в голосе заявила Вера. – Нас с Ниной, к примеру, в Козьмодемьянске ждут.

– А у нас дети, – вмешалась в разговор еще одна из туристок. – Мы запланировали это путешествие, и экскурсии у нас все заранее оплачены.

– Ну да, если эта бабка решила коньки откинуть не вовремя, то мы здесь ни при чем, – согласился ее муж.

– Как вы можете! – тут же взвилась Лиза.

– Тихо-тихо, теплоход пойдет дальше по изначально намеченному плану, – вмешался капитан и, разумеется, тут же навел порядок. – В восемнадцать часов мы отшвартуемся от пристани в Касимове, так что никаких сбоев в программе не будет.

– Отряд не заметит потери бойца, – прошептала чуть слышно Таисия.

– Что ты сказала? – наклонился к ней Орлов.

– Я говорю, что есть в этом что-то невообразимо грустное: жизнь и путешествие пойдут своим чередом, вот только Анны Михайловны в ней уже не будет.

– Селяви, – Орлов пожал плечами.

Ну да, он врач, а значит, циник. Все врачи такие. И неожиданная смерть незнакомой старушки никак не может их потревожить. Таисия вздохнула.

– А еще так символично, что Анну Михайловну увезут в больницу именно в Касимове.

– Почему? – не понял Иван.

– Потому что она отсюда родом. Точнее, родилась она в лагере, где отбывали срок ее родители. Там и познакомились. А потом ее отдали в детдом, и оттуда ее забрала подруга матери, которая ее вырастила и даже дала ей ее фамилию. Христенко. До замужества она была Анной Христенко, хотя по матери сначала носила совсем другую фамилию. Анна Финист ее звали.

Орлов смотрел на нее с изумлением.

– Господи, Тася, а ты-то откуда это знаешь?

– Она сама мне рассказала. В первый же вечер. Или во второй. Впрочем, это неважно. Но Анна Михайловна жила в Касимове довольно долго, пока не переехала в Новосибирск.

– Вот уж воистину «два локтя на карте».

– Как ваш начальник?

– Леонид Петрович? Ему лучше, но он еще довольно слаб и очень возбужден. – Таисии показалось, что Иван что-то скрывает, но уточнять она не стала. – Я пытался его уговорить сойти в Касимове на берег, но он и слышать об этом не хочет. Сергей Сергеевич вызовет скорую с кардиологической бригадой, хотя бы кардиограмму снимем. Если там все в порядке, то придется плыть дальше. Старик чертовски упрям.

– Как и все большие руководители.

– Отца имеешь в виду?

Нет, Таисия была не готова говорить с Иваном о своем отце, от которого тот уволился с таким большим скандалом. Она немного помолчала.

– Значит, на экскурсию вы не поедете?

– Нет, Леонид Петрович собирался. Он тут бывал когда-то давно, в молодости, хотел посмотреть на город, но пока я, как врач, прописал ему строгий постельный режим. Я останусь с ним, разумеется. А ты?

– А я, наверное, съезжу, – подумав, решила Таисия. – Не хочу смотреть, как Анну Михайловну выносят с корабля. Господи, она только вчера вечером рассказывала про то, как воровали трупы ради органов, а теперь сама…

Голос ее дрогнул. Орлов притянул ее к себе и обнял за плечи.

– Ну-ну, человек, как известно, смертен. И как учит нас Михаил Афанасьевич Булгаков, тоже врач, между прочим, плохо то, что он смертен внезапно. Тася, умереть в семьдесят восемь лет во время речного круиза, да еще быстро и без особых мучений, это милость Божья. Попытайся посмотреть на это с такой точки зрения.

В два часа теплоход пришвартовался к пристани в Касимове. Большинство туристов уже отобедали и теперь готовились сойти на берег. Таисия поесть не смогла, кусок в горло не лез, хотя она послушно пришла в ресторан, понимая, что перед экскурсией нужно чем-то подкрепиться.

Подойдя к своему столику, сейчас пустующему, потому что Лиза на обед не пришла, она чуть запнулась, чувствуя, что не в силах сейчас как ни в чем не бывало устроиться там, где еще вчера вечером сидела Анна Михайловна. Иван, заметив это, сделал приглашающий знак рукой из-за своего столика.

– Иди сюда. Леонид Петрович поест в каюте.

Она подошла ближе и покосилась на Павла Бурчевского, невозмутимо поедающего салат из помидоров и баклажанов. На его аппетите происшествие на теплоходе никак не сказалось. Таисия даже позавидовала ему немного. Гвозди бы делать из этих людей.

– А это удобно?

– Вполне, – заверил ее Иван. – Павел, вы же не против, чтобы девушка составила нам компанию?

Бурчевский жевал, рассеянно глядя в окно.

– Что? Нет, конечно, не против, – спохватился он.

Таисия принесла себе чего-то со шведского стола, уселась за столик, но поесть так и не смогла.

– Тася, это не дело, – чуть сердито проговорил Орлов, наблюдающий, как она вяло ковыряет котлету. – Вы же не ребенок.

– Вот именно, Иван, я не ребенок, – чуть резко ответила она и отставила тарелку. – Есть не хочется совсем, но ничего, после экскурсии наверстаю за ужином.

Таисия невольно обратила внимание, что помимо Анны Михайловны, Лизы и академика Лурье в зале ресторана отсутствует еще один человек – тот самый неприятный ферт Костик, которого она про себя прозвала «модником». Интересно, заболел? Сел на диету? Занят? Или ему смерть случайной пассажирки тоже испортила аппетит?

Впрочем, отсутствие Костика не имело для Таисии никакого значения. Зато она заметила, что к его пустующему месту все время возвращается глазами та самая Вера, которую Костик чуть не придушил в Константинове. Ну надо же, до чего зла бывает любовь. Этот мерзавец ясно дал понять, что не желает иметь с Верой ничего общего, а она все равно ищет его взглядом побитой собаки. Таисия вдруг испытала странное чувство превосходства над Верой. Нет, когда она узнала, что Артем женится на другой, то не унижалась ни одной секунды. Хотя, может быть, все дело в том, что она Артема просто никогда не любила?

Разбираться сейчас в себе некогда, потому что теплоход начал швартоваться к касимовской пристани. Таисия отодвинула тарелку и побежала собираться на экскурсию. Называлась она «Касимов – младший брат Москвы» и была рассчитана на два часа пешеходной прогулки. Своими мыслями Таисия то и дело возвращалась на теплоход, где Иван Орлов руководил снятием кардиограммы у академика Лурье, а заплаканная Лиза готовилась сойти на берег вслед за Анной Михайловной, которую забирала специальная бригада.

Нет, она не будет об этом думать. Ее это не касается. Таисия подошла поближе к экскурсоводу, молодой девушке, представившейся Наташей Савельевой, и с преувеличенным интересом принялась внимать тому, что та говорила.

– Удивительная история, уникальные памятники архитектуры и дивная красота Мещерского края оставят у вас неизгладимые впечатлении о поездке в наш древний Касимов, – вещала Наташа. – Город стоит на левом берегу Оки. Как вы видите, это высокий берег, что имело особое значение в половодье. Он расположен в окружении лугов, полей и лесов, что делает здешний воздух особенным, напоенным свежестью и бесконечной свободой. Касимов был основан в 1152 году Юрием Долгоруким для защиты рубежей Московского княжества от набегов кочевников. С древности и до наших дней это город двух культур, двух религий и двух историй – русской и татарской. В 1452 году Московский князь Василий II Темный дарит город Касиму – выходцу из Казанской ханской династии. Татарское царство просуществовало здесь двести двадцать девять лет, а потому в нашем городе вы найдете особое сочетание памятников русской и татарской культур. За время нашей экскурсии вы увидите торговые ряды девятнадцатого века, Петровскую заставу, купеческие особняки, Вознесенский собор, Благовещенскую, Успенскую и Троицкую церкви, а также мечеть с минаретом XV–XIX веков, мавзолей хана Шах-Али XVI века и сможете заглянуть либо в музей «Русский самовар», или в музей колоколов.

Ни на самовары, ни на колокола Таисия смотреть не хотела. Ее гораздо больше интересовал внешний вид этого маленького городка, у которого имелось какое-то особое обаяние. Она сразу заметила, как красиво он смотрится с воды, от реки. Советской застройки здесь почти не было, старинные дома в один-два этажа утопали в начинающей распускаться зелени, вверху виднелись уходящие в голубое небо купола и колокольни, и выглядело это так, словно то тут, то там прилегли отдохнуть гигантские богатыри в остроугольных шлемах, слепящих глаза на солнце.

Впрочем, во время прогулки по узким улицам очарование понемногу рассеивалось. Многие старенькие дома нуждались в ремонте, в том числе и капитальном, проплешинами виднелись пепелища, асфальт был разбит, и Таисия порадовалась, что догадалась надеть не туфли, а удобные кроссовки. Убегающие вбок и чуть ввысь от улиц переулки заросли крапивой, да и мусора полно. Таисия вздохнула. Жаль, красивый же город.

Экскурсовод Наташа рассказывала, что в Касимове сейчас делают большую ставку на туризм. Оно и понятно, это и рабочие места, и поступления в бюджет, и торговля. Не отходя далеко от Соборной площади, можно было посетить еще музей бабочек и стрекоз, вырковской игрушки, знаменитых братьев Уткиных, ковавших ядерный щит (Таисия прослушала, что это такое), а также дом, где жила знаменитая переводчица на русский сказок Андерсена, которую звали Анна Ганзен.

Мысли Таисии вновь вернулись к несчастной Анне Михайловне. Интересно, а где располагался ее дом? Уже не спросишь. Почему-то Таисия была уверена, что, останься Быстрова жива, то обязательно бы показала ей то место, где прошло ее детство. Или юность тоже? Нет, ничего она не знала про свою соседку по столу. И уже не узнает. Что ж, интересоваться людьми нужно вовремя, когда они еще живы, ведь это в любой момент может измениться.

От этой банальной истины мысли метнулись к академику Лурье. Интересно, что показала кардиограмма? Вдруг все-таки инфаркт, и тогда Иван обязательно настоит на госпитализации и, разумеется, поедет вслед за своим научным руководителем. Что, если, вернувшись на теплоход, Таисия узнает, что их обоих там уже нет?

Ее неожиданно прошиб пот, ослабли ноги, да так, что она была вынуждена плюхнуться на кстати подвернувшуюся скамейку, иначе бы точно упала.

– Что с вами? Вам плохо? – тут же подскочила к ней экскурсовод Наташа.

– Нет-нет, просто мне нужно… Мне нужно позвонить…

Куда? Кому? Разумеется, она не догадалась взять у Орлова номер его телефона и сейчас ругала себя на чем свет стоит. И ее номер он тоже не спросил, а значит, не сможет предупредить, если сойдет на берег. Хотя почему он должен ее предупреждать? На каком основании? Только потому, что накануне вечером Таисия впервые в жизни напилась на его глазах? Или потому, что они сегодня вместе обнаружили труп Анны Михайловны?

Таисия порывисто вскочила со скамейки.

– Наташа, простите, мне нужно бежать, срочно вернуться на корабль.

– Что-то случилось? – Голос у этой девочки был не встревоженный, а просто участливый.

Хороший человек эта Наташа Савельева.

– Да. Дело в том, что у одного моего знакомого на теплоходе сегодня утром случился сердечный приступ, и к нему должна была скорая приехать. Я вдруг поняла, что не могу позвонить, чтобы узнать результат, не знаю телефона. А мне очень надо.

– Конечно, вы бегите. Тут недалеко. Найдете дорогу?

– Да, найду.

Голос Таисии прозвучал не очень уверенно, поскольку на местности она ориентировалась очень плохо. Папа всегда смеялся, что любимая дочь страдает крайней степенью географического кретинизма, но Таисии это не мешало. До сего дня.

– Давайте-ка я вас провожу, – сказала Наташа. – Экскурсия все равно закончена, дойду с вами до причала, а уже потом домой.

– Да что вы, мне неудобно, – запротестовала Таисия. – Вы мне просто направление покажите, а дальше я сама.

– Пойдемте. – Наташа мягко, но решительно взяла Таисию под локоть. – Мне совершенно нетрудно. А этот человек, у которого случился сердечный приступ, ваш родственник? Вы поэтому так переживаете?

– Нет, это посторонний человек. Я раньше его никогда не видела, хотя и слышала. Впрочем, о нем все слышали. Это знаменитый академик Лурье. Он занимается пересадкой сердца.

Наташа остановилась так внезапно, что Таисия, которую она по-прежнему держала под руку, чуть не упала.

– Вы чего?

– Академик Лурье? Тот самый Леонид Лурье? Он здесь? В Касимове?

– Ну да. На теплоходе. Очень хотел на экскурсию, потому что когда-то в молодости тут бывал, но у него случился сердечный приступ, и ему пришлось остаться.

– Боже мой. Я должна немедленно позвонить деду. Ну надо же, он же понятия не имеет, что его друг Лёня здесь, в Касимове.

Она вытащила телефон и начала возбужденно тыкать в кнопки.

– Друг? Лёня? – Таисия ничего не понимала.

– Ну да. Они с моим дедом вместе в институте учились. И в Касимов Лурье как раз с моим дедом приезжал. Дед? – Похоже, трубку кто-то взял. – Дед, ты только не волнуйся, но тебе нужно срочно приехать на пристань. Зачем? Тут теплоход «Звездная страна», так вот я вела экскурсию и случайно узнала, что на нем путешествует академик Лурье. Ты представляешь? Твой друг юности в Касимове, и ты обязательно должен его увидеть. Бери такси и приезжай. Да. Я тут. Нет, он не был на экскурсии. Он приболел немного, так что остался на теплоходе. Да. Хорошо. Я его найду. Сколько времени? Девушка, во сколько уходит теплоход?

Последний вопрос явно предназначался Таисии.

– В шесть часов вечера.

– Дед, еще есть час двадцать. Ты точно все успеешь. Давай, вызывай такси, да. Уф, кажется, получилось. – Последние слова Наташа выдохнула, уже убирая телефон в карман. – Как же здорово, что я вызвалась вас проводить, а то бы и не узнала, что Лурье в Касимове. Пойдемте, сейчас дед приедет, я должна его встретить.

Они снова двинулись по дорожке, ведущей к пристани, только теперь шли в быстром темпе. Таисия даже немного запыхалась.

– Так значит, Лурье приезжал в Касимов к вашему деду?

– Ну, они вместе приезжали. На майские праздники. Еще когда они оба уже в ординатуре учились. Дед потом в Касимов вернулся, тут всю жизнь проработал, женился, у них с бабушкой родились два сына, младший – мой папа. Сейчас дед уже на пенсии, но до сих пор частенько в больницу ходит. Его тут весь город уважает.

– И что же, с Леонидом Петровичем они больше не виделись?

– Нет, жизнь развела. Писали письма друг другу почти всю жизнь, это да. Дед, когда в Москву ездил, иногда к Лурье в больницу заглядывал, а тот больше не приезжал к нам. Дед говорил, что у него тут в Касимове какая-то романтическая история вышла.

– Романтическая история?

– Да, я подробностей не знаю, дед мой не из болтливых, но говорил, что в Леонида Петровича влюбилась какая-то местная девушка, а когда он уехал, то она покончила с собой. Утопилась.

– От несчастной любви? – недоверчиво уточнила Таисия.

Худенький восьмидесятилетний Лурье никак не ассоциировался у нее с такими страстями.

– Ну, она замужняя была. Что-то между ними вспыхнуло, а потом трагедия случилась. Никто, конечно, не знал почему, кроме деда, но он никому об этом не рассказывал. Только брату этой девушки. Тот моряк был, с дедом в одном классе учился. Вот ему дед все и рассказал, когда тот на побывку приехал. Ладно, мы пришли. Вы идите, а я деда встречу. Хорошо?

Таисия запоздало решила, что нужно бы предупредить о неожиданной встрече давних друзей Орлова. Кто его знает, как отреагирует на нее Лурье после перенесенного сердечного приступа. Сильные эмоции ему сегодня точно не нужны, а без них, судя по всему, не обойтись.

Ивана она нашла в баре. Тот сидел у окна, читал что-то в телефоне и потягивал коньяк из стоящего перед ним на столе пузатого бокала. Значит, они не сошли с теплохода и не собираются. Таисия вдруг почувствовала, как с души у нее упал тяжелый камень.

– Иван, – позвала она, подойдя к столику.

Орлов поднял на нее глаза и поспешно вскочил. Воспитанный.

– Привет, Тася, не заметил, как ты подошла. Как экскурсия?

– Хорошо, хотя и скучно. Я не люблю экскурсии, – скороговоркой проговорила Таисия. – Как Леонид Петрович?

– Хорошо, насколько это возможно. Инфаркта нет. Кардиограмма вполне приличная, хотя стресс он перенес сильный. Даже не понимаю, чем может быть вызвана такая реакция. А ты чего такая озабоченная?

– Иван, я невольно проболталась и теперь боюсь, что это может повредить Леониду Петровичу.

И Таисия рассказала ему про свой нечаянный разговор с Наташей Савельевой и скорый визит ее деда.

– Не вижу ничего страшного, – подумав, вынес свой вердикт Иван. – Встреча старых приятелей не может нанести вреда. Правда, странно, что Леонид Петрович, собираясь сюда, не предупредил своего друга о приезде, но да ладно. Их дело. Пойду, скажу ему про этого Савельева. Если не захочет его видеть, сошлемся на нездоровье и постельный режим, а захочет, так и флаг в руки.

Встрече с Савельевым Лурье если и не обрадовался, то отнесся вполне позитивно. Правда, времени на нее осталось не так уж и много. С того момента, как Савельев, представившийся Таисии и Ивану Василием Никаноровичем, появился на теплоходе, до того момента, когда убрали трап, и «Звездная страна» под «Прощание славянки» отошла от касимовской пристани, прошло минут сорок, не больше.

Все это время старики провели на солнечной палубе, разговаривая о чем-то своем. Наташа, Таисия и Иван им не мешали, расположившись в баре. После того, как Наташа, попрощавшись, увела деда, Иван сопроводил академика в каюту и вернулся к Таисии.

– Захотел побыть один и вообще велел оставить его в покое. – Орлов вздохнул. – Хуже ребенка, честное слово. Заверил меня, что прекрасно себя чувствует, но на ужин не пойдет. А ты отужинаешь со мной сегодня?

– Да, я за своим столиком осталась одна. – В голосе Таисии против ее воли проскочила грусть. – Так что приглашаю составить мне компанию.

На том и договорились. Каково же было удивление Таисии, когда в семь вечера, спустившись в ресторан, она обнаружила за своим столиком одиноко сидящую там Лизу.

– Вы разве не сошли на берег? – опешила она. – Я думала, что вы остались в Касимове, вместе с… ну… с Анной Михайловной.

– Нет, я решила продолжить путешествие, – ответила Лиза. Голос ее звучал напряженно, да и вся она была напряжена сверх всякой меры. Просто не человек, а натянутая струна. – Врачи сказали, что вскрытие займет несколько дней, только после этого можно будет забрать тело. А что я буду делать в этой дыре все это время? Да и не могу я сойти с теплохода, пока…

Она замолчала, оборвав себя на полуслове.

– Пока что? – уточнила Таисия.

– Неважно. У меня просто есть одно важное дело, которое я должна закончить. Без Анны Михайловны это будет тяжелее, но я не могу остановиться. Понимаете? Впрочем, вы не понимаете, но это неважно. Совершенно неважно.

Таисия видела, что она чуть не плачет. Открылась дверь, и в ресторане появился Орлов. Одним взглядом оценил обстановку, подошел к своему столику, за которым с тарелками уже расположился Бурчевский.

– Павел, я могу попросить вас об одолжении?

Тот недоуменно воззрился на Ивана:

– Что?

– Я могу попросить вас сегодня поужинать за одним столиком с Лизой? Ей грустно после смерти ее знакомой. Она вынуждена продолжать путешествие в одиночестве, а вы могли бы ее хотя бы немного развлечь.

– Я что, похож на клоуна? – Пожалуй, прозвучало это слишком резко.

– Нет, – искренне ответил Иван. – Я просто хочу провести вечер с Таисией, а потому прошу вас пересесть. Это сложно?

– Нет. Простите. Я немного не в себе. Это все из-за развода. Конечно, я пересяду.

Он вскочил и начал переставлять свои многочисленные тарелки, на которых были навалены горы еды. Аппетит у Павла с каждым днем становился все лучше и лучше.

– Лиза, я могу вас оставить на этот вечер? – тихо поинтересовалась у соседки по столу Таисия.

– Да, конечно, – махнула рукой та. – Мне совершенно все равно. Так даже лучше. Вдруг…

Она опять замолчала. Таисия вдруг поймала себя на том, что начинает злиться на эту привычку обрывать разговор в непонятном месте. Что еще за тайны Мадридского двора? С непроницаемым лицом она шагнула к соседнему столику и уселась рядом с Иваном так, чтобы оказаться к Лизе спиной. Ужин прошел за прекрасной беседой. Орлов опять показал себя изумительным собеседником, остроумным, эрудированным и прекрасно воспитанным.

Под потолком ресторана разносился ровный гул бесед за остальными столиками. На ужин пришли все, кроме академика Лурье и все того же Костика. Тот опять отсутствовал, и Таисия решила, что он, скорее всего, сошел с теплохода. Что ж, имеет право. Костик не волновал ее ни в малейшей мере, а потому Таисия выкинула его из головы, сосредоточившись на разливающемся внутри нее ровном и мощном тепле, которое вызывал в ней голос Ивана Орлова.