День пятый

В Муром теплоход прибывал в семь утра. Ночь прошла спокойно. Перед тем как лечь спать, Орлов под надуманным предлогом зашел в каюту к Лурье, чтобы убедиться, что у старика все в порядке. Академик был бледен, но чувствовал себя сносно. Встреча с давним и на много лет потерянным другом не привела к сильному эмоциональному потрясению.

Вернее, привела, но не у Лурье. Орлов совершенно точно видел, что Василий Никанорович Савельев покидал теплоход в глубокой задумчивости. Крепко сжатые губы показывали, что он чем-то всерьез обеспокоен. Хотелось верить, что не бредом по поводу того, что путешествовавшую с ними старушку убили.

Уходя в свою каюту, Орлов взял с академика честное слово, что тот позовет его при первых же признаках недомогания. Не будет стесняться разбудить.

– Иван Александрович, да я же не из стеснительных. – Лурье насмешливо улыбнулся, и в этой улыбке Иван узнал его прежнего. Язвительного и решительного. – И помирать в мои планы не входит. По крайней мере, пока. Так что уверяю вас, если мне понадобится помощь, я не премину воспользоваться вашим ко мне расположением.

Проснувшись по традиции в шесть, Орлов быстро принял душ, почистил зубы, натянул спортивную форму и снова отправился в тренажерный зал, по дороге постояв под дверью Лурье. Оттуда доносился тонкий храп, скорее, даже посвистывание. Леонид Петрович, во-первых, жив и здоров, а во-вторых, мирно спит. Что ж, значит, время до завтрака можно провести с пользой и без всяких потрясений.

Иван вышел на среднюю палубу, вдохнул свежий речной воздух, так разительно отличающийся от загазованности мегаполиса. В очередной раз пожалел, что так и не удосужился построить себе что-то наподобие дачи, к примеру, такой, как была у Ермолаевых. Сначала у бедного врача, приехавшего на учебу в столицу из провинциальной глубинки и мечтающего о том, чтобы стать трансплантологом, просто не было на это денег. И времени не имелось тоже, потому что он работал с утра до вечера, а потом с вечера до утра, а потом снова до вечера.

Потом деньги вроде бы появились, не на особняк на Рублевке, конечно, но небольшой домик в тихом месте, где есть речка, построить вышло бы. Вот только времени по-прежнему ни на что не хватало, и его было страшно жаль тратить на ругань с прорабами, обсуждение качества бетона и выбор черепицы для крыши.

Да и не для кого ему строить дом. У Ермолаевых там собиралась вся семья. Даже выросшие и обитающие в городе дети обязательно приезжали к родителям на выходные. Дом наполнялся голосами, вкусно пахло едой, тем самым ирландским рагу, которое Орлов никак не мог забыть, скрипели деревянные половицы под легкими шагами.

У Ивана все совсем не так. Зачем строить дом, если ты все равно будешь под его крышей в полном одиночестве. Одному много не надо. Вполне достаточно холостяцкой берлоги, куда можно вернуться после сложной операции, бросить в микроволновку что-то, не глядя вытащенное из морозильника, съесть это потом, не чувствуя вкуса, и завалиться спать.

Так, не будем думать о грустном. Это виды утренней природы навевают минорное настроение. А с ним нужно бороться, потому что главное в жизни – что? Правильно, позитив. Орлов недавно ознакомился с результатами любопытного расследования, проведенного в Израиле. У человека взяли каплю крови, поместили под мощный микроскоп и вывели картинку на экран.

В крови, как и положено, были видны бактерии, беспечно передвигающиеся туда-сюда, словно прогуливаясь по весеннему бульвару, и макрофаги, кровяные тельца, в задачу которых вообще-то входит борьба с бактериями. Правда, бороться ни с кем они вовсе не спешили, лениво перекатываясь с места на место, иногда неохотно захватывая уж совсем внаглую приближающиеся к ним патогены: старые клетки и прочий мусор.

Картина полностью менялась, когда испытуемому человеку включали смешную комедию. Человек начинал смеяться, испытывая положительные эмоции, и в этот момент макрофаги в капле крови, к слову, давно отделенной от тела, внезапно просыпались и приступали к исполнению своих прямых служебных обязанностей, захватывая бактерии и активно поглощая их.

Когда же испытуемому включали фильм ужасов, немедленно активировались бактерии в его крови. Они начали сбиваться в стаи, нападать на макрофагов и размножаться с удвоенной силой. Что доказывало это исследование? Только то, что состояние сознания – важнейший фактор поддержания внутренней экологии.

Всем оперирующим хирургам давно известно, что от внутреннего настроя во многом зависит успех сложной операции и легкость, с которой пациент проходит реабилитационный период. Так что хочешь быть здоровым – найди способ создания эйфории, радости и счастья.

Орлов вздохнул, потому что с эйфорией у него дела обстояли как-то не очень. Не способен он сейчас на эйфорию. Что тут поделать. Он бросил взгляд на часы. Двадцать минут седьмого. Если он хочет провести нормальную тренировку, то нужно поторопиться. Сорока минут вполне достаточно, чтобы разогнать кровь и выпустить на волю те самые эндорфины – гормоны радости, необходимые для здоровья. В семь утра теплоход причалит к пристани, начнется суматоха, которую удастся пропустить, приняв душ и сходив на завтрак. А там уже и к работе можно будет приступать.

На экскурсию по Мурому Орлов не собирался. В программе значились лишь два монастыря и парк с памятником Илье Муромцу. До монастырей Иван был не охоч. Лучше в шесть вечера сойти на берег на следующей стоянке – в Павлово, одном из старейших центров металлообработки, чьи ножи, замки и ножницы в Российской империи поставлялись даже за границу.

Про Павлово Орлов знал, потому что именно здесь в советское время производили практически весь медицинский инструмент в стране. И Иван, пожалуй, с удовольствием посмотрел бы подобную экспозицию в местном музее. Ну если она там есть, конечно. Когда они накануне обсуждали это с Таисией, та сказала, что городок в свое время славился еще и разведением певчих канареек, а также петушиными и гусиными боями.

От размышлений о гусях и канарейках Орлова отвлек какой-то шорох. Он перегнулся через поручень, чтобы посмотреть, откуда доносится странный звук, и глазам его открылась дивная картина. Теплоход был построен таким образом, что обойти его по кругу, как это бывает на других лайнерах, не представлялось возможным. Все каюты имели свои балконы или террасы, а потому открытое пространство, на котором получилось бы подышать воздухом, находилось либо перед салоном на носу средней палубы, где сам Орлов сейчас и стоял, либо на самом верху – солнечной палубе.

Балкончики отделялись друг от друга тонкими перегородками, и вот через такую перегородку и перелезала сейчас с одного балкона на другой высокая молодая женщина, которую, кажется, звали Верой. Орлов понятия не имел, где услышал ее имя, но факт оставался фактом. Вера. У нее еще есть полненькая подружка-веселушка, которую зовут Ниной. Да. Точно.

И вот сейчас эта самая Вера, кряхтя и цепляясь ногами за металл поручней, отчего и раздавался тот самый звук, привлекший внимание Орлова, карабкалась с балкона на балкон, словно заправский вор-домушник. А может, она как раз воровка и есть? Под постной личиной вечно всем недовольной тихони, а выглядела Вера именно так, почему бы и не скрываться грабительнице, промышляющей кражами у богатеньких туристов. Туры на этот теплоход стоят столько, что заранее понятно, нищих здесь нет. Орлов невольно подумал о том, запер ли, уходя, дверь, ведущую на террасу его сьюта. Впрочем, его каюта, как и все сьюты, находилась этажом выше.

Он хотел окликнуть молодую женщину, но передумал. Еще свалится в воду, чего доброго. Спасай ее потом. Спасать Веру у Орлова не было ни малейшего желания. Он молча наблюдал, как она, пусть и с некоторым трудом, но перебралась на соседний балкон, подергала дверь, ведущую с него в каюту, убедилась, что та заперта, и начала вглядываться внутрь каюты через окно, видимо, зашторенное, потому что Вера чуть ли не водила носом по стеклу, выискивая щелку, чтобы заглянуть в нее.

Нет, пожалуй, грабительницы так себя не ведут. Скорее всего, речь идет о романтических бреднях, на которые так падки женщины. Конечно, лазить в окна к любимым скорее пристало мужчине, но Орлов не страдал мизогинией и гендерными предрассудками. Интересно, это она после ночи любви возвращается в свой номер или, наоборот, пытается прорваться к объекту своей страсти?

Поймав себя на этой мысли, Орлов усмехнулся. Ну надо же, оказывается, он тоже интересуется сплетнями, как бабка на лавочке, честное слово. А все почему? Да потому что нет на свете более скучной и унылой вещи, чем путешествие на теплоходе. Вот уже пятый день, как он находится практически в замкнутом пространстве, оттого и лезут в голову всякие глупости, до которых в обычной обстановке ему не было никакого дела.

Он повернулся, чтобы уйти с палубы и добраться наконец до тренажерного зала, расположенного на противоположном конце теплохода, как вдруг услышал крик. Кричала Вера:

– Помогите! Боже мой! Помогите!

Ее крик перешел в нечеловеческий вой, а потом раздался звук бьющегося стекла. Снова перевесившийся через перила Орлов увидел, что это Вера разбила окно каюты стоящим на балкончике стулом и теперь перелезает внутрь. Вот ненормальная, порежется же.

Он выскочил в коридор, пытаясь определить, в какую именно каюту влезла молодая женщина. С пространственным мышлением у него все было в порядке, так что либо двести два, либо двести четыре. Впрочем, принимать решение, куда именно ломиться, не пришлось, потому что распахнулась дверь двести четвертой каюты, и на пороге появилась взлохмаченная и измазанная кровью Вера. Так и есть. Порезалась. Глаза у нее были совершенно безумные.

– Помогите. Ему плохо. Сделайте что-нибудь. Позовите врача.

– Я врач, – коротко сообщил Орлов, отодвинул ее с порога и вошел в каюту, в которой было полутемно из-за штор на окнах.

Правда, сейчас половинка тюлевой шторы колыхалась сквозняком, создаваемым разбитым окном и распахнутой настежь дверью. На кровати на спине, уставив в потолок широко открытые глаза, лежал молодой мужчина, которого, как смутно помнил Орлов, звали Константином Беловым. Мужчина был окончательно и бесповоротно мертв, причем, судя по основательному трупному окоченению, уже давно. Больше суток.

Мозг Орлова зафиксировал это совершенно бесстрастно, как и доносившийся из коридора шум, свидетельствующий о том, что крик Веры слышали и другие люди, сейчас спешащие сюда.

– Помогите ему, что вы стоите?! – истерически крикнула молодая женщина.

– Ему нельзя помочь. Он умер.

– Что? Что вы такое говорите? Этого не может быть!

Орлову показалось, что Вера сейчас кинется на него, и он даже инстинктивно сделал шаг в сторону. Вырванные волосы ему были совершенно ни к чему. На пороге появилась вторая девушка, Нина, обхватила подругу двумя руками.

– Вера, Верочка, что случилось? Что ты здесь делаешь? Откуда на тебе кровь? Что происходит?

За Ниной в каюту ввалился здоровенный мужик, путешествующий с женой и двумя детьми, погодками лет пяти-шести, создающими вокруг себя постоянную суматоху. Орлов, как всякий закоренелый холостяк, детей не любил и слегка побаивался.

– Что за шум с утра пораньше?

– Сходите, пожалуйста, за капитаном, – попросил мужика Орлов. – Тут турист скончался.

– Чего? Еще один? Бабка ж вчера умерла, – поразился мужик и почесал голый живот, точнее, солидное пузцо.

– Да. Еще один, – смиренно подтвердил Орлов.

– Костя! Ко-о-о-остя-а-а-а-а. – Вера билась в руках у Нины.

Впрочем, та держала ее крепко.

– И врача позовите. С нашатырем и успокаивающим, – Орлов умел быстро оценивать ситуацию, – тут у девушки истерика. Что и понятно, с учетом, что это она его нашла.

– Костя-а-а-а-а! Не-е-ет! Он не мог умереть.

– Господи, да откуда ты Костика-то знаешь? – с искренним недоумением спросила Нина. – Он же мой одноклассник, а не твой. Вы тут познакомились?

– Да я его уже год больше жизни люблю-у-у-у-у, – завыла Вера. – Но он меня броси-и-и-ил. Я специально на этот теплоход билеты купила, потому что знала, что он тут будет. Я хотела с ним поговорить. Объяснить, что он не может так со мной поступить. А он уме-е-ер.

И она бурно и некрасиво зарыдала в голос.

– Он точно умер? – поинтересовалась Нина у Орлова. Тот кивнул. – А отчего?

– Понятия не имею, – Иван вздохнул. – Внешне смерть выглядит естественной, а там кто его знает.

– Вы хотите сказать, что его убили? – В голосе Нины прозвучало что-то странное, но Орлову было некогда определять, что именно.

В каюту вошел капитан, а за ним Сергей Сергеевич, корабельный доктор.

– Здравствуйте, что тут опять стряслось?

– Труп тут. – Орлов с досадой покачал головой, потому что пускаться в объяснения ему никак не хотелось. А ведь всего пару минут назад он был уверен, что его ждет безмятежная тренировка в зале. Но нет.

– Вы его нашли? При каких обстоятельствах?

– Нет, не я. Вот эта девушка, – Иван кивнул головой в сторону рыдающей в объятиях подруги Веры. – Я просто первым прибежал на ее крик, потому что был невольным свидетелем того, как она лезла в его каюту.

Склонившийся над кроватью Сергей Сергеевич присвистнул.

– Ага, – подтвердил его догадку Орлов, – трупное окоченение максимальное, так что мертв он уже более суток. Скорее всего, скончался прошлой ночью.

– Поясните, – коротко попросил капитан.

– Первые несколько часов после смерти труп сохраняет гибкость, потому что мышцы остаются мягкими. До начала трупного окоченения, в зависимости от температуры окружающей среды, проходит от двух до пяти часов. В нашем случае тело находилось в теплой каюте, так что скорее пять, чем два. Мы же наблюдаем полное окоченение всей мускулатуры тела, на которое требуется около суток. Именно за такой промежуток времени мышечные ткани уплотняются, теряют эластичность и укорачиваются.

– Меня сейчас стошнит, – прошептала Нина.

– Так выйдите в коридор и выведите свою подругу, – довольно жестко скомандовал Орлов. – Можете пройти в свою каюту. Я так понимаю, она соседняя.

– Откуда вы знаете?

– Оттуда, что вряд ли бы ваша подруга перелезала на этот балкон из чужого номера.

– А вы, девушка, перелезали? – Капитан кинул на Веру внимательный взгляд.

– Да-а-а, – тяжело дыша, подтвердила та. – Понимаете, со вчерашнего дня Костик нигде не появлялся. Он не пришел ни на обед, ни на ужин, и я заволновалась, что с ним что-то случилось. Вернее, сначала я решила, что он просто сошел с теплохода в этом, как его, Касимове. Ну, могли же у человека планы поменяться. А потом я ночью проснулась от дурного предчувствия и больше так и не смогла заснуть. Все лежала и думала: вдруг он заболел, ему нужна помощь. Я вышла в коридор и постучалась в дверь, но мне никто не открыл. И тогда я решила перелезть через балкон и попасть в номер через окно. Но дверь была заперта, а шторы не очень плотно задернуты, и я через щель увидела, что Костик лежит на кровати. И тогда я разбила окно и залезла внутрь.

– Так вот почему ты вся в крови! – воскликнула Нина. – Доктор, ее нужно перевязать. И осмотреть, вдруг она серьезно поранилась.

– Сейчас. – Сергей Сергеевич повернулся к Вере. – Пройдемте к вам в номер, я окажу вам помощь. Этому молодому человеку она уже не понадобится.

Вера, бережно поддерживаемая Ниной, вышла из номера, вслед за ней за порог шагнул Сергей Сергеевич.

– Сейчас разберусь с барышней и вернусь.

– Итак, вы точно убеждены, что этот товарищ мертв с прошлой ночи? – Капитан, дождавшись, пока все остальные покинут каюту, повернулся к Орлову.

– Да. Про окоченение я уже сказал. Ну и если его раздеть, то трупные пятна будут хорошо видны. Под действием силы тяжести кровь стекает в те участки тела, которые находятся внизу. В данном случае это спина, и из-за этого под кожей образуются такие темно-лиловые пятна, они наиболее выражены через 10–12 часов, когда заканчивается стадия гипостаза. До этого момента они еще исчезают при надавливании. А потом начинается стадия стаза, или диффузии, и пятна в это время при надавливании бледнеют, но потом восстанавливают свою окраску.

– Вы патологоанатом?

– Нет, я кардиохирург, но в мединституте учился хорошо, так что кое-что помню. Правда, не думал, что мне это может когда-нибудь пригодиться, если честно.

– Но если вы правы, а я склонен вам верить, то получается, что этот пассажир скончался той же ночью, что и Быстрова, – задумчиво проговорил капитан.

– Получается, что так.

– Но это более чем странно. Два трупа в одну ночь. И оба без признаков насильственной смерти.

Орлов усмехнулся:

– Мне кажется, что с признаками насильственной смерти было бы гораздо хуже. Получалось бы, что на теплоходе произошло двойное убийство, и преступник где-то здесь, среди нас. В Константинове же на берег никто не сошел? Правильно?

– Нет, все продолжают плавание. И экипаж, и туристы.

– Ну вот. Конечно, то, что сразу два человека скончались от сердечного приступа, чертовски странное совпадение. Но такое бывает. В конце концов, Быстрова была уже в летах, а этот Белов… Сейчас инфаркт очень помолодел, знаете ли.

– Скажите, доктор. – Дверь в коридор была открыта, и капитан понизил голос, чтобы их не могли расслышать оттуда. – А может так быть, что им обоим дали что-то, вызывающее сердечный приступ. Например, какое-то лекарство.

– Теоретически такое возможно. Сердечные гликозиды, к примеру, дигиталис, дают такую картину. Но его нужно принять в достаточно большой дозе, а он очень горький, так что вряд ли два человека беспрекословно выпили бы его по чьей-то злой воле. Опять же, не помню, как в каюте Быстровой, но здесь нет и намека на жидкость, в которой можно бы было его растворить.

Действительно, ни на столике рядом с кроватью, ни где-то еще не виднелось посуды с какими-либо жидкостями.

– Ладно, пойду звонить. – Капитан снова вздохнул. – Мы через пятнадцать минут пристанем к берегу. Надо вызывать скорую. И полицию тоже. У них наверняка будут вопросы к этой девице, что разбила окно. Вот ведь незадача. Что ты будешь делать. Проклятый рейс какой-то. Пойдемте, мне нужно запереть каюту.

– А мне переодеться и рассказать о случившемся своему шефу. – Орлов тоже вздохнул. – Предыдущая смерть вызвала у него сердечный приступ. Не хотелось бы повторения.

Поднявшись на верхнюю палубу, Орлов зашел в свой сьют и начал стаскивать с себя спортивную форму. Теплоход подавал сигналы, означающие, что он швартуется к пристани. Вот-вот должен был открыться ресторан, через окно которого можно наблюдать за той суетой, что обычно царит на причалах, но завтрак пока явно откладывался. После всего увиденного есть не хотелось даже такому привычному ко всему человеку, как Иван Орлов.

Таисия проснулась ночью от звука шагов по коридору. Таких тихих, что их невозможно было бы расслышать, если бы не особая чувствительность, которую она вдруг ощутила накануне вечером. Все ее органы чувств были напряжены. Это Таисия поняла, когда перед сном, прощаясь с Иваном Орловым, услышала вдруг исходящий от него едва заметный аромат женских духов.

Духи были особые, Таисия их сразу узнала по характерному, очень сильному запаху жасмина. «Сарацины» от Сержа Лютенса. Мама долго мечтала именно об этих духах, и папа подарил их ей на пятидесятипятилетний юбилей, несмотря на то, что стоили они целое состояние.

Таисия помнила, как дрожали мамины руки, когда она открывала волшебную бутылочку, а вот носить их так и не смогла. Слишком сильным был запах, слишком чувственным, слишком ярким. Состоящая из полутонов мама его стеснялась. Духи так и стояли дома на полочке, памятником сбывшейся мечте, сменившейся разочарованием. На теплоходе такими же точно духами пахло от красотки Музы, и сейчас ими тянуло от Орлова, что означало только одно. Эта самая Муза его обнимала. Или он ее. Что общей картины совершенно не меняет.

Резко пожелав Орлову спокойной ночи, Таисия захлопнула перед его носом дверь каюты и рухнула на кровать, чувствуя, как к глазам подступают непрошеные слезы. Надо же, из-за предательства Артема она так ни разу и не заплакала, а тут готова разреветься из-за того, что от Ивана Орлова пахнет женскими духами. А почему бы ему ими и не пахнуть. Он – привлекательный взрослый мужчина, к тому же неженатый. А эта Муза такая красивая. И еще сексуальная. Таисии никогда такой не стать. Она обычная серая мышь, моль, ученый чулок, корпящий над диссертацией. Такие женщины никого не привлекают. И Артем тому лишнее подтверждение.

Перед тем как уснуть, Таисия успела удивиться, что вообще почувствовала аромат, таким слабым он был. Не запах, а его след. И вот сейчас ее разбудил тихий шорох шагов, не способных нарушить обычный сон. И что это с ней такое, спрашивается.

Шуршание в коридоре не смолкало. Стараясь тоже двигаться неслышно, Таисия встала с кровати, прокралась к двери, тихо повернула замок и, открыв дверь, выглянула в коридор.

У каюты, в которой жил академик Лурье, застыла женская фигура. Лиза. Интересно, и что ей надо? Немного постояв, Лиза подняла руку, сложенную в кулак, поднесла ее к двери, словно собираясь постучать, снова замерла, словно не в состоянии решиться. И все же не надумала.

Затем молодая женщина отступила на шаг, собираясь повернуться, чтобы уйти. Таисия тоже отступила в глубь своей каюты и тихонько притворила дверь, чтобы ее не застукали за подглядыванием. Осторожные шаги прошуршали в обратном направлении, тихонько хлопнула дверь каюты, в которой жила Лиза, и все стихло. Таисия вернулась в постель, гадая, что означает увиденная ею картина. Вместе с ней на теплоходе путешествовали чужие тайны, и их явно много.

Часы на телефоне показывали начало первого ночи. Не так уж и поздно. Таисия уснула довольно быстро и снова пробудилась около пяти утра. Теперь ее разбудил привидевшийся сон. В нем Анна Михайловна Быстрова плыла по широкой и очень бурной реке. Ее руки равномерно разрезали водную гладь, голова поворачивалась влево, вправо, снова влево, как бывает, когда плывешь брассом. В какой-то момент она легла на спину, повернулась к Таисии и очень отчетливо произнесла: «Найди того, кто меня убил», после чего уплыла вдаль, оставив Таисию одну.

Та села в кровати, тяжело дыша. Что это еще за глупости? Старушка, с которой она случайно познакомилась, умерла от сердечного приступа. Почему же ей снится, что ее убили? И каким образом, если на теле не нашли никаких повреждений? Так сказал корабельный врач Сергей Сергеевич. Да Таисия и сама это видела.

А если Быстрову отравили? Мысль, пришедшая в голову, была совершенно дикой. Да кто мог ее отравить, а главное – за что? Какие такие секреты могла разгласить покойная Анна Михайловна? Она же обычная костюмерша в театре, да к тому же на пенсии, а не резидент вражеской разведки.

Таисии вдруг вспомнился рассказ старушки про торговцев органами, которые охотились за телами умерших людей. Так странно, что ее не стало после того, как она рассказала эту историческую байку. Ну и что? Не за это же ее убили, на самом-то деле. А накануне Анна Михайловна рассказывала еще одну «страшилку», про похороненную дважды женщину, ирландку, кажется. И что? Эти две истории как-то связаны между собой? Или рассказывая их, Анна Михайловна пыталась кому-то передать завуалированное послание? Она занималась шантажом? И за это ее убили? Но кто? И связано ли это с тем обстоятельством, что Лиза ночью стояла под дверью академика Лурье, стараясь при этом остаться незамеченной?

У Таисии голова шла кругом.

«Ты просто не выспалась, – строго сказала она сама себе, – и оттого тебе мерещатся всякие ужасы. А еще потому, что ты расстроена. Тебя бросил жених, а Иван Орлов целовался с красавицей Музой. И то, что он поил тебя коктейлями и вечером усадил за свой столик, чтобы вместе поужинать, совершенно ничего не значит. Может, он с этой Музой был в ссоре, а теперь помирился».

Она снова немного поплакала, оттого, что ей стало ужасно жалко себя, такую неудачливую и одинокую, а потом опять уснула и проснулась от настойчивого стука в дверь.

Таисия схватила телефон и посмотрела на часы: десять минут восьмого. Господи, и кому она понадобилась в такую рань. Или что-то случилось?

Встревоженная этой внезапной мыслью, Таисия вскочила с кровати и, как была в легкой пижамке, усеянной разноцветными мишками, распахнула дверь, за которой оказался Иван Орлов собственной персоной.

– Хм, – то ли поперхнулся, то ли закашлялся он.

Внезапно напавший на него кашель явно относился к нескромным мишкам. Таисия ойкнула, не глядя, сунула руку в приоткрытую дверь ванной комнаты, вытащила оттуда халат, натянула его на себя, туго перевязав пояс. Вот так лучше.

– Проходите, Иван Александрович. Что-то случилось?

Он внимательно посмотрел на нее:

– Это я у тебя должен спросить. Мы вроде уже на «ты».

– Извини, я спросонья не очень хорошо соображаю, – ловко выкрутилась Таисия.

Не могла же она сказать ему, что все дело в проклятых «Сарацинах» от Сержа Лютенса. Хотя дело было именно в них.

– Прости, что разбудил, просто мне нужна твоя помощь.

– Помощь?

– Да. Ты хорошо влияешь на старика, а мне надо как-то сообщить ему новость, которая снова может его расстроить.

– Старика? – озадаченно переспросила Таисия.

– Леонида Петровича.

– Я хорошо на него влияю?

– Да. Ты ему нравишься, что бывает нечасто. Обычно он крайне холодно относится к незнакомым людям.

– Не заметила. – Таисия пожала плечами. – А какую новость ты должен ему сообщить?

Почему-то на мгновение она решила, что известие заключается в том, что Орлов намерен сойти с теплохода в Муроме вместе с Музой.

Кстати, судя по звукам, доносившимся с улицы, к причалу в этом небольшом городке Владимирской области они уже пришвартовались. Вот и ладно, можно быстро позавтракать и пойти погулять. Накануне они, правда, договаривались с Иваном, что посмотрят вдвоем следующее место стоянки – Павлово, ну, да что ж тут, если у него поменялись планы, она и сама справится. Муром так Муром. Ничем не хуже.

– На теплоходе скончался еще один человек.

Орлов даже не догадывался о мыслях, которые роились у Таисии в голове. Она же, погруженная в них, даже не сразу осознала, что именно он говорит.

– Прости. Что?

– Прошлой ночью, одновременно с Анной Михайловной, на теплоходе умер еще один человек. Просто почти сутки его никто не хватился. Так вышло, что это именно я его нашел. То есть не совсем я, но это неважно.

Таисия молчала, словно прикидывая, разыгрывает он ее или нет. Можно подумать, Орлов способен на такой дурацкий розыгрыш.

– Ты серьезно? – наконец спросила она. – Хотя да, конечно, серьезно. Вряд ли бы ты стал шутить такими вещами. Какой человек умер?

– Такой неприятный молодой мужчина, с ног до головы упакованный в «фирму», как это называли в советские годы. Константин Белов.

– Костик? – ужаснулась Таисия.

Лицо Орлова как-то неуловимо изменилось, словно подобная фамильярность его расстроила, и Таисия тут же поправилась.

– Его Вера с Ниной так называли. Костик. Это две подруги, они путешествуют с нами на одном теплоходе. Нина – одноклассница Костика, а Вера… Вера была в него влюблена.

Орлов как-то по-особенному внимательно на нее посмотрел.

– А ты откуда знаешь?

– Слышала, – не очень понятно пояснила Таисия, которой не хотелось признаваться, что она фактически подглядывала за неприятной сценой в Константинове, когда Костик чуть не задушил несчастную Веру.

Ну да. Чуть не задушил. А Вера кричала, что он за все ответит, потому что она его убьет. Или это он говорил, что ее убьет? Да, точно. Сначала он. А потом она. Пообещала, что его отравит. И вот Белов мертв. А ведь Костик Вере не поверил, сказал, что ей не дает покоя слава Юлии Тосканы. Нет, как-то иначе. Тофаны. Вот как.

– Иван, а ты знаешь, кто такая Юлия Тофана? – спросила Таисия хрипло.

Сделанное открытие ей не нравилось.

– Джулия Тофана. – Кажется, не существовало темы, в которой стоящий перед ней мужчина не разбирался. – Итальянская отравительница. Жила в семнадцатом веке. Ее мать была казнена за убийство собственного мужа, когда девочке минуло только тринадцать. Джулия переехала с Сицилии в Неаполь, а потом в Рим, где продавала порошки собственного производства, позволяющие сохранять женскую красоту. Правда, одним из ее «продуктов» были смертельно опасные духи, содержащие в своем составе свинец, мышьяк и белладонну. Ты тоже про них наверняка слышала. «Аква Тофана» назывались.

– «Аква Тофана»? Ну, конечно. Бал у Воланда. В «Мастере и Маргарите». Одной из гостей на балу была госпожа Тофана, отравившая шестьсот человек.

– Ну да. Так вот прообразом ее как раз и была итальянка, которая, к слову, действовала из благих побуждений. Она спасала женщин от проклятия семейной жизни. Те дамы, которых мучили их мужья, могли купить в косметической лавке флакон с духами, и быстро становились богатыми и свободными вдовами. А почему ты сейчас о ней вспомнила? Хотя нет, потом расскажешь. Леонид Петрович наверняка уже проснулся. Пойдем со мной, мне нужно ему рассказать про вторую смерть на корабле и сделать это так, чтобы он не расстроился до сердечного приступа, как после первой.

Ну да, смерть несчастной Анны Михайловны Лурье воспринял очень близко к сердцу.

– Да, я мигом. Только переоденусь, – пообещала Таисия.

Орлов, чтобы ее не смущать, вышел в коридор и ждал там. Быстро одеваясь, Таисия продолжала лихорадочно думать. Итак, между Верой и Костиком вышла размолвка, в ходе которой они пообещали убить друг друга. И вот Костик мертв. Если бы его зарезали или задушили, Иван бы так и сказал, но он только обмолвился, что нашел Белова в его каюте. А что, если Костика отравили? Отравили, как и обещала Вера. Тогда получается, что убийца она?

Но почему Костик умер в то же время, что и Анна Михайловна? А что, если сон, который разбудил Таисию, был вещим, и Быстрову тоже убили? Отравили так же, как и Костика. Но кто? Тоже Вера? А за что? Или любопытная старушка видела что-то и стала опасна Джулии Тофане местного разлива? Но она, Таисия, тоже видела. И что? Тогда выходит, что ее жизни тоже угрожает опасность?

Она помотала головой, прогоняя нелепые мысли. Глупости все это. И вещих снов не бывает. Точнее, прилагательное «вещий» имеет несколько значений. И если в одном из них оно означает «пророческий» и «предвещающий будущее», то в другом – «умудренный опытом» и «знающий». Другими словами, так называемые вещие сны – это всего лишь проекция мозга, основанная на том, что человеку уже известно, просто он не отдает себе в этом отчета.

Получается, что Таисия знает что-то, позволяющее предполагать, что Анну Михайловну действительно убили. Но не может четко сформулировать, в чем же заключается это знание.

Она застегнула пуговку на джинсах, поправила легкий свитерок, надетый, потому что по утрам еще достаточно свежо, бросила критический взгляд на отражение в зеркале и тут же выругала себя, потому что ее внешний вид не мог иметь для Ивана Орлова никакого значения. Если судить по «Сарацинам», разумеется. Дернула дверь и вывалилась в коридор, где ждал предмет ее грез.

– Готова?

– Да, пойдем.

Они прошли по коридору и оказались у той самой каюты, куда ночью так и не решилась постучать Лиза.

– Леонид Петрович, доброе утро. Можно войти?

– Войдите, Иван Александрович. У меня открыто.

Орлов толкнул дверь и вошел в сьют.

– Доброе утро. Я не один. Со мной Таисия… Александровна.

Она только сейчас вдруг поняла, что у них с Орловым одинаковые отчества. Интересно, это можно считать хорошим знаком или нет.

– Проходите, Таечка. – Лурье действительно обрадовался ей и назвал ласково, по-дружески, хотя Таисия знала, что официальные обращения для него вещь строго обязательная. Вон, даже своего любимейшего ученика называет по имени-отчеству, Иваном Александровичем.

– Леонид Петрович, вы совершенно напрасно не запираете дверь, – с легкой укоризной в голосе тем временем говорил любимейший ученик.

– Да бог с вами, кому я нужен? – с веселой насмешкой парировал Лурье. – А вот если бы мне стало нехорошо, то не нужно было бы метаться по нашему кораблю в поисках запасного ключа. Так что считайте, что я о вас же позаботился.

– Нехорошо? Вы плохо себя чувствуете? – тут же с тревогой откликнулся Орлов.

– Нет, все в порядке. Это не больше, чем обычная стариковская осторожность. Вы любезно зашли за мной, чтобы сопроводить на завтрак?

В голосе прозвучали тревожные нотки, которые показали, что Лурье вовсе не считает их визит обычной любезностью.

– И да, и нет, – вздохнув, ответил Орлов. – Леонид Петрович, я хочу вас предупредить, что на теплоходе случилась еще одна смерть. В ту же ночь, что и Анна Михайловна, умер еще один человек. Константин Белов. Тот самый, что все время настырно лез к вам фотографироваться.

Старый академик пожевал тонкие губы:

– Ну, причина его смерти явно кроется в чем-то другом.

Что ж, чувство юмора в такой ситуации – это хорошо. По крайней мере, смерть Белова не расстроила пожилого человека до сердечного приступа.

– Судя по внешним признакам, сердечная недостаточность.

– В столь молодом возрасте? Одновременно с Анной… Михайловной? Да полноте, Иван Александрович. Совершенно очевидно, что этого Белова убили. Так же, как и Анну… Михайловну.

Таисия вздрогнула. Это что же получается? Академик Лурье тоже считает эти две смерти неслучайными? Она открыла рот, чтобы высказать свои подозрения, но не успела. Орлов ее опередил.

– Леонид Петрович, я далек от того, чтобы делать серьезные выводы, не обладая никакой информацией. Я уверен лишь в том, что обе эти смерти, как бы печальны они ни были, не имеют к нам с вами никакого отношения. Меня интересуют эти события только потому, что они сказываются на вашем здоровье не самым лучшим образом, а я, отправляясь в это путешествие, взял на себя некоторые обязательства перед Мариной Леонидовной. Вы по-прежнему не хотите сойти на берег и вернуться в Москву?

– По-прежнему не хочу, – Лурье мотнул головой. – Более того, вторая смерть делает мои подозрения весьма весомыми, и я хочу во всем разобраться. И вы, Иван Александрович, как я и говорил, мне поможете.

Значит, академик уже говорил Орлову, что считает Быстрову убитой? А ведь ей Иван ни словечком об этом не обмолвился. Не считает нужным? Не доверяет? Что-то скрывает? Последняя мысль Таисии не понравилась.

– Я не сыщик. – Орлов, похоже, начал раздражаться. – Более того, я не вижу ничего невозможного в том, что два человека скончались в одно и то же время от сердечного приступа. Это всего лишь совпадение. И вообще, в конце концов, вскрытие покажет.

– Иван Александрович, вы сейчас лукавите. Вы же знаете, как работают наши морги, да еще в глубинке. С теплохода сняли пожилую туристку, по всем признакам скончавшуюся от острой сердечной недостаточности. Ну разве они будут что-то искать? В случае с молодым человеком, которого, как я понимаю, сейчас снимут с теплохода, ситуация немного другая. А с Анной… Михайловной, никто ничего искать не стал бы.

– Не стал бы? – Орлов, как и Таисия, похоже, опять расслышал в голосе старика хитринку. А еще, пожалуй, удовлетворение.

– Если бы я не подстраховался и не попросил моего друга юности Васю Савельева вмешаться. Он в той больнице, куда Анну повезли на вскрытие, всю жизнь проработал. И Анну знал. Так что проследит, чтобы экспертизу провели в полном объеме.

– Точно. Анна Михайловна же говорила, что она из Касимова. Здорово, что вы догадались попросить Василия Никаноровича во всем разобраться. – Таисия действительно обрадовалась.

– Бред какой-то, – в сердцах бросил Орлов. – И ты, Тася, еще поддерживаешь Леонида Петровича в его заблуждении.

– Нет, в заблуждении я не поддерживаю, – сказала Таисия твердо. – Дело в том, что я тоже считаю, что Анну Михайловну убили. Как и Костика. Отравили. И сделал это один человек, которого нужно остановить, пока он не убил кого-нибудь еще.

Иван Орлов и академик Лурье смотрели на нее во все глаза.

В музей они все-таки не отправились, как и вообще на экскурсию. Просто сошли на берег с пристани в Павлово и прогуливались вдоль реки. Отчего-то почувствовать под ногами земную твердь к концу пятого дня круиза было особенно приятно. Орлов ощущал себя немного укачавшимся, но подозревал, что вовсе не речные волны тому причиной.

В последние дни события вокруг развивались как-то стремительно. Вся его жизнь была наполнена планомерной рутиной. Орлов жил по четкому графику, заранее зная, в какой день у него операция, в каком месяце конференция, в каком году защита диссертации. Он не был склонен к спонтанным действиям и старался не отступать от тщательно составленного расписания.

Если уж быть совершенно честным, хотя бы с самим собой, спонтанность вообще пугала Орлова, потому что за ней скрывался хаос. Кто бы мог подумать, что она догонит его именно здесь, на теплоходе «Звездная страна», в его первом за несколько лет отпуске, да еще в компании академика Лурье – одного из самых системных людей, которых Орлов только знал.

Леонид Петрович тоже всегда жил по расписанию, за неукоснительным исполнением которого бдительно следила Надежда Ивановна. Пока была жива. И вот теперь этот системный, последовательный, логичный человек-схема собирался втянуть Орлова в расследование двух убийств, которые, как он считал, произошли на теплоходе. И в этом безумии его поддерживала дочь Александра Ермолаева, которую Орлов помнил совсем еще девочкой и которая за девять лет, что они не виделись, превратилась в привлекательную молодую женщину, причем привлекательную настолько, что Орлов думал о ней гораздо больше, чем ему самому бы хотелось.

Правда, с того момента, как Таисия заявила, что считает смерть Быстровой и Белова криминальной, она вела себя как-то странно. Держалась дружелюбно, но холодно и словно на расстоянии. Если бы Орлов не был уверен, что это невозможно, он бы решил, что чем-то невольно ее обидел. Но он же не обижал.

Впрочем, Таисия не пряталась от него, совсем наоборот, охотно общалась, рассказывая, на чем основаны ее подозрения. Основания были, прямо скажем, так себе. Почему-то ермолаевская дочка считала, что старушку Анну Михайловну убили из-за ее рассказов про ожившую ирландку и мортсейфы, защищающие свежих покойников от охотников за органами.

Эта версия не тянула даже на слабую троечку, о чем Орлов сразу Таисии и сказал. Она тут же надулась, взвилась, выпятила пухлую нижнюю губку и сказала, что если у него есть другое объяснение, то она будет рада его выслушать. Никакого другого объяснения у Орлова не имелось, потому что оба покойника, отправленные в морг, умерли от естественных причин, а все остальное являлось лишь плодом разгулявшегося воображения Таисии Ермолаевой и академика Лурье.

– Иван, я не автор женских детективов, мне не нужна фантазия, чтобы держать в напряжении читателя. – Таисия смотрела ему прямо в глаза, и ему это нравилось. – Я – юрист, крючкотвор, занимающийся скучнейшим в мире делом и находящий в нем свою прелесть. Я только что стала кандидатом юридических наук, так что всем явно понятно, что с воображением у меня все плохо, а вот с логикой и причинно-следственными связями, наоборот, все хорошо. И Леонид Петрович тоже не похож на человека, которому что-то показалось. Мы оба, независимо друг от друга, пришли к одному и тому же выводу. Уже одно это заслуживает твоего внимания.

– Хорошо. – Иван вздохнул, сдаваясь во власть неизбежного. – Предположим, что вы с Леонидом Петровичем правы, и ваша интуиция говорит вам, что произошли два убийства, и она не ошибается.

– Она – это интуиция?

– Да. Не перебивай меня. Итак, Быстрову и Белова убили. Тогда у меня возникает только один вопрос.

– Кто это сделал?

– Я же тебе сказал, не перебивай. Нет, кто это сделал, можно выяснить в результате расследования. А мой вопрос лежит на поверхности. За что? За что их могли убить?

Таисия задумалась, смешно наморщив нос. Выглядело это довольно мило. Орлов невольно залюбовался. Он вообще беспрестанно ею любуется.

– Вопрос хороший, – помолчав, сказала она, отвлекая его от процесса любования. – Понимаешь, я уверена, что до того, как оказаться на корабле, Анна Михайловна и этот Костик не были знакомы. Они разного возраста и из разных городов. Быстрова прилетела из Новосибирска, Костик живет в Москве. Тогда что их связывало?

– Ты не знаешь, кем он работал?

Таисия покачала головой:

– Нет, мы с ним не разговаривали, так что не было возможности спросить. Но Вера и Нина знают. Они же общались.

Таисия уже рассказала им с Леонидом Петровичем о подсмотренной ею в Константинове безобразной ссоре, которая произошла между Беловым и Верой. А Орлов в ответ рассказал о том, как вообще получилось, что он нашел труп, то есть о Вере, перелезшей через балкон и разбившей стекло в каюте Белова.

– С Верой надо поговорить, – согласился он. – Иначе же вы с Лурье от меня не отстанете.

Это было проще сказать, чем сделать. Когда они вернулись на теплоход, ослабевшая от рыданий по покойному Вера без сил лежала в своей каюте и никуда не выходила. Нина дежурила рядом с ней и внутрь никого не пустила.

– Вы ничем не можете помочь, – отрезала она. – Вера еле-еле успокоилась. Еще начнет снова рыдать. Я этого не хочу.

– Нина, а с вами мы хотя бы можем поговорить? Поверьте, это очень важно, – Таисия говорила мягко, но достаточно убедительно.

Пухленькая девушка заколебалась, бросила нерешительный взгляд внутрь каюты.

– Ладно. Вера, кажется, задремала. Только давайте поговорим где-нибудь в другом месте.

– В баре, – предложил Орлов.

– Но там много людей.

– Именно поэтому нас никто не услышит.

Он, как всегда, оказался прав. В баре было шумно, на вечернюю экскурсию в Павлово пошли далеко не все, до ужина еще минут пятнадцать, поэтому основная часть туристов тусовалась именно в баре. Висящий в воздухе ровный гул надежно защищал их от чужих ушей.

– Коктейль? – уточнил Орлов у дам. – Я угощаю.

– Мне сок, – твердо сказала Нина. – Я не употребляю алкоголь. Вообще.

– Мне тоже сок, – поддержала ее Таисия. – Хочу иметь ясную голову.

– Итак, о чем вы хотели поговорить? – спросила Нина, когда Орлов вернулся за столик, поставив на него три стакана апельсинового фреша.

– Нина, у нас есть причины подозревать, что смерть Константина Белова не была естественной, – начала Таисия.

Нина поперхнулась соком, закашлялась, вытирая желтую струйку, потекшую по подбородку на белую футболку.

– Черт, заляпалась. Вы что, из полиции?

– Нет-нет. Что вы. Просто хотим понять, что именно произошло. Вы же хорошо знали Белова?

– Костик – мой одноклассник, – спокойно подтвердила Нина. – Мы никогда особо не дружили, но в Москве иногда продолжали видеться. Чужой город, сами понимаете. По первости держались вместе, потом общение стало редким, но на нет не сошло.

– А Вера?

– А с Верой мы вместе учились в институте и подружились. Она москвичка, в отличие от меня. Я понятия не имею, когда она познакомилась с Костиком, хотя, похоже, это случилось через меня. Я просто этого не помню и до сегодняшнего дня понятия не имела, что у них был роман.

Нина покачала головой, давая понять, как огорчает ее подобная скрытность подруги.

– А что произошло сегодня?

– Ну как что? Вера заволновалась, что Костика сутки не видно, полезла к нему в номер, нашла его мертвым и весь день рыдает. Твердит, что это она его убила.

– Что?!

– Нет, не в прямом смысле, – спохватилась Нина. – Говорит, что после того, как он ее бросил, она всячески желала ему смерти. Все представляла в мельчайших деталях, как он умирает в муках, и ей якобы от этого становилось легче.

По взгляду Таисии Ермолаевой каким-то внутренним чутьем Иван понял, что она сейчас тоже пытается представить, как кто-то, неведомый ему, умирает в муках. Она тряхнула головой, отгоняя картинку, которая ей, в отличие от Веры, никакого облегчения явно не принесла. Интересно, и кто этот кто-то, о котором она сейчас подумала?

– В общем, Вера вбила себе в голову, что своими мыслями навела на Костика порчу, поэтому у него и случился сердечный приступ.

– Она говорила вам, что они на днях поссорились? Позавчера. В Константинове.

– Нет, – Нина выглядела озадаченной. – Когда? Где?

– На экскурсии. Я видела, как Костик просил Веру оставить его в покое, она начала кричать, что всем расскажет, чем он занимается, а он схватил ее за горло и стал душить.

– Дичь какая, – искренне заявила Нина.

– Кстати, а вы знаете, чем он занимался? Чем зарабатывал на жизнь?

– Понятия не имею. Знаю только, что жил он на довольно широкую ногу. Кажется, что-то покупал, что-то продавал. Говорю же, мы общались редко, в основном в общей компании. В последний раз на новогодние праздники. Кажется.

– Нина, он мог быть знаком с Анной Михайловной?

– С умершей старушкой? То есть вы говорите, что тоже убитой… Я не знаю. У Костика было много клиентов. Возможно, Анна Михайловна одна из них.

– Так что же он продавал?

– Я не знаю.

Похоже, Нина говорила правду.

– Ладно, мне надо идти. Вера проснется, а меня нет. Может нехорошо выйти.

– Да, спасибо, что согласились поговорить.

Нина ушла, и Орлов с Таисией остались за столиком вдвоем.

– Пойдем на ужин? – спросил он. – Только за Леонидом Петровичем зайдем.

– Да, ты иди. Мне все равно за другой столик.

– Я договорился с Пашей, что он пересядет к Лизе насовсем. То есть до конца поездки.

– Зачем? – Таисия вдруг нахмурилась, и Орлову это не понравилось.

– Ну мы же ведем одно расследование, – напомнил он.

А что, чем плохое объяснение?

– Это да, – согласилась Таисия. – И что, Павел согласился?

– А какая ему разница? – удивился Орлов. – Зачем мы ему в качестве компании? Он просто случайный попутчик, не более.

У него зазвонил телефон. Это был Лурье, и Орлов тут же встревожился.

– Да, Леонид Петрович, – ответил он. – Что-то случилось? Может быть, обсудим за ужином? Что? Да, хорошо. Иду. Тася со мной.

Он отключился и встал, протягивая руку Таисии.

– Пойдем, у академика появились какие-то новые данные, которые он хочет обсудить с нами обоими, причем обязательно до ужина.

У стойки, расположенной неподалеку от входа, красавица Клавдия охмуряла какого-то начинающего полнеть и лысеть мужика. А ее подруги Музы рядом не оказалось. Что ж, девицы не скучают, выполняют ту программу, ради которой вообще отправились в этот круиз, ищут себе богатого папика, а пока он не нашелся, просто развлекаются на всю катушку. Уж халявные напитки в баре им точно обеспечены. Орлов поморщился, потому что терпеть не мог потребительского отношения к жизни. Ни в большом, ни в малом.

В дверях он пропустил Таисию вперед, не отказав себе в удовольствии снова окинуть взглядом ее ладную фигурку. Вот уж в ком потребительства ни на грамм. Ермолаев и сам труженик, и детей своих воспитал так же.

Лурье, одетый с иголочки, в строгий костюм, в ожидании их прихода мерил свою каюту шагами.

– Иван Александрович, голубчик, – кинулся он к Орлову, едва тот вошел в дверь. – Слушайте же, что я вам расскажу. Мы с Таечкой оказались совершенно правы. Мне только что звонил Вася Савельев. Готовы результаты вскрытия. С вероятностью в девяносто пять – девяносто семь процентов Анна Михайловна умерла от попадания в организм сильнодействующего вещества, поражающего натриевые каналы.

– Простите, что? – Таисия выглядела озадаченной.

– Я бы мог, деточка, прочитать вам целую лекцию о потенциал-управляемых натриевых каналах, которые являются ключевым элементом нервной системы животных, но поверьте, в этом нет нужды. Скажу только, что есть огромное количество химических веществ, которые влияют на работу этих каналов. В медицинской фармакологии примерно порядка десяти процентов лекарств воздействуют именно на них. Это анестетики, анальгетики, антиаритмики и многие другие. Когда вы приходите к стоматологу и делаете обезболивающий укол, то он блокирует именно натриевые ионные каналы, в результате чего вы и перестаете чувствовать боль. Электрический потенциал просто не передается в мозг. Но есть вещества, попросту яды, которые воздействуют на работу ионных каналов, вызывая тем самым нарушения в работе мозга или, как в случае с Анной Михайловной, сердечный приступ.

– А с Беловым?

– Его вскрытие еще не провели, но Вася позвонил в Муром и попросил проверить, не с аналогичным ли случаем мы имеем дело.

– И они согласились?

– Согласятся, – Лурье опять пожевал губы. – Я позвонил своему приятелю, генералу МВД. Десять лет назад я сделал операцию по пересадке почки его единственной дочери, и все эти годы он уверял меня, что мой должник. Так что я обратился к нему за помощью. Тела Анны… Михайловны и Белова заберут в Москву и все проверят еще раз. А к нам на теплоход завтра в Нижнем Новгороде сядет следственная бригада.

Таисия поежилась.

– Страшновато, – призналась она. – Одно дело подозревать, что на теплоходе произошли два убийства, а другое – точно это знать.

– И нет никакой гарантии, что убийства не повторятся, – задумчиво согласился Орлов. – Мы же не знаем, почему преступник выбрал своими жертвами именно Быстрову и Белова. И сколько еще жертв он наметил. Убивал он ночью, когда люди одни в своих каютах.

Он быстро окинул внимательным взглядом Таисию, а потом Лурье. Академик считал этот взгляд правильно. Все-таки мозг у него был не по возрасту острый.

– Даже не думайте, дорогой Иван Александрович, – запротестовал старик. – Я прекрасно сам могу за себя постоять. Я обещаю запереть дверь на ночь и никому, кроме вас, не открывать. В конце концов, недаром говорится, предупрежден – значит вооружен. Я знаю, что впускать в свою каюту кого-то чревато серьезными неприятностями. Вот никого и не пущу. Если вам так приспичило ночевать не одному, защищайте Таечку.

Почему-то это, пусть и довольно провокационное, предложение вызвало у Таисии Ермолаевой панику.

– Я тоже не собираюсь никого впускать ночью в свою каюту, – довольно резко отреагировала она. – Так что в защите не нуждаюсь. Думаю, Иван найдет, кого опекать ночью.

Признаться, Орлов не понял, что она имеет в виду. Ладно, с этим он потом разберется. Пока есть дела поважнее.

– Раз речь идет об отравлении, то мне нужно кое-что вам рассказать, – заявил он. – Дело в том, что накануне той ночи, когда погибли Анна Михайловна и Белов, я случайно стал свидетелем одного странного разговора.

И он пересказал академику и Таисии эмоциональную беседу, которую подслушал в каюте триста двадцать восемь.

– Там разговаривали мужчина и женщина. Обсуждали, что какое-то вещество при двукратном превышении дозы превращается в яд с гарантированным летальным исходом. Мужчина просил потерпеть, а женщина уверяла, что опробовала все, что могла, и осталось только одно…

– И ты никому не сказал? – возмутилась Таисия. – Иван, если бы ты поднял тревогу, Анна Михайловна, возможно, осталась бы жива. Эти двое из триста двадцать восьмого номера ее отравили. И Костика тоже.

– Не факт, – задумчиво не согласился с ее выводами Лурье. – Но проверить надо. Иван Александрович, голубчик, вы видели этих людей? Способны указать на них в ресторане? Не караулить же нам их под дверями номера.

– Мужчину я не видел, – признался Орлов. – Только слышал. Но у него очень характерный голос. Такой старческий, надтреснутый. А женщина выскочила из номера, чуть не врезавшись в меня. Так что ее я, разумеется, узнаю. Ей лет пятьдесят, с короткой стрижкой на седых волосах. Мне тогда и в голову не могло прийти, что речь идет о чем-то серьезном. Обычный разговор, который мог касаться чего угодно.

– И все-таки совпадение нехорошее. Ладно, пойдемте на ужин. Там присмотримся.

В ресторане Орлов в очередной раз поблагодарил себя за предусмотрительность, с которой он избавился от присутствия за их столиком Павла Бурчевского. Их детективная троица теперь могла вести тихую беседу, не привлекая ничьего внимания. Сам Бурчевский же с удобством расположился на прежнем месте Таисии, с аппетитом поглощая еду, которую он набирал на шведском столе в огромных количествах, и беседуя со своей соседкой Лизой, которая выглядела совершенно потерянной.

У Лизы было такое лицо, словно она только что утратила последнюю опору под ногами. Конечно, в какой-то степени так оно и было. Лишь сутки с половиной прошли с того момента, как ее благодетельницу убили, но, с другой стороны, накануне Лиза выглядела гораздо лучше, чем сегодня.

Вчера у нее было заплаканное лицо, а сегодня какое-то опрокинутое, с запавшими мертвыми глазами. Она сидела за столиком над пустой тарелкой, в которую не положила даже крошки еды, и безучастно смотрела за окно, на плещущие о дебаркадер волны Оки. Первый шок прошел, и теперь она осознала, что Быстровой больше нет? Или корень ее горя кроется в чем-то другом?

Усилием воли Орлов вспомнил, что его должна интересовать вовсе не Лиза, а обитатели триста двадцать восьмого номера. Он обвел глазами зал и тут же увидел ту седую коротко стриженную женщину, которая чуть не врезалась в него в коридоре. Она сидела за столом с двумя спутниками: наголо бритым мужчиной, по виду ее ровесником, и пожилой женщиной далеко за семьдесят, которая с мягкой улыбкой на лице катала по столу хлебный мякиш.

И что? Могут они быть убийцами двух человек?

– Мама, надо поесть, – негромко произнесла женщина.

Орлов бы ни за что не расслышал, если бы не прислушивался к разговору именно за их столиком. Надо признать, что беседа их опять выглядела крайне подозрительно.

– Марусенька, я не хочу, я сыта. Я же уже ужинала сегодня.

– Я не Маруся, я Рита. Маруся умерла сорок лет назад, – женщина говорила с какой-то усталой обреченностью.

– Да? – удивилась пожилая дама.

– Да. Валера тогда ходил в школу. И вы еще сегодня не ужинали, мама. Поэтому ешьте.

– Это они? – спросил у Орлова Лурье, естественно, заметив, что Иван прислушивается к чужому разговору.

– Да, – кивнул он.

– Ох уж этот Альцгеймер, – академик вздохнул. – Вот чего я всю жизнь боялся больше всего, так это потерять разум. Физическая немощь не пугает так, как это.

Орлов с непониманием смотрел на него.

– Иван Александрович, голубчик, совершенно очевидно, что у той женщины, что постарше, синдром Альцгеймера, причем в уже довольно далеко зашедшей стадии.

– С чего вы взяли?

Нет, академик не переставал удивлять Ивана. Вот уж кому синдром Альцгеймера точно не грозит. Если к восьмидесяти двум годам Леонид Петрович сохранил такой острый ум, то и в могилу сойдет в полном разуме. Дай ему бог здоровья еще на долгие годы.

– Иван Александрович, вы же все-таки врач, – в голосе академика прозвучала укоризна. – Ладно, этих фигурантов нашего дела я беру на себя. А пока давайте ужинать. Голубчик, мы с Таечкой хотим белого сухого вина.