33

Я решила, что показывать мастерское владение приборами сейчас вовсе не обязательно. Даже лучше будет, если я, наоборот, изображу неуклюжую дурочку. Эдакую неумеху, не представляющую никакой опасности. Я решила, что этот образ сейчас подойдёт как нельзя лучше. И ещё почему-то подумалось, что товарищ Станиславский* мог бы мною гордиться.

Я отрезала кусочек картофельной вафли, размазывая по тарелке лежавшее сверху яйцо. Причём постаралась пилить активно, чтобы вилка то и дело соскакивала, противно звякая по тарелке и разбрызгивая её содержимое. Затем проколола отпиленный кусочек вилкой, тоже стараясь сделать это посильнее. Вафля отскочила и запрыгала по столу, ударившись о тарелку Мередит и замерев там.

— Упс, улетела, — глупо захихикала я, поднимая верхнюю губу почти к самому носу.

В какой-то момент мелькнула мысль: не переигрываю ли? Но я тут же её отбросила. Какую сиделку хотели, такую и получите.

Скосила глаза на сидевшего справа Джона. Он почти уткнулся в свою тарелку. И, по-моему, с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться.

Гости же, наоборот, смотрели на меня выпученными глазами.

Адам подавился своей вафлей и закашлялся, мучительно краснея.

А я таким же образом отрезала ещё кусочек вафли и, поддерживая его пальцами левой руки, наколола наконец на вилку. Обмакнула в соус и положила в рот. Хотела ещё почавкать, но забыла. Еда оказалась просто восхитительной.

— Мм, очень вкусно, — повернулась я к Джону.

— Дорогая, ты кое-что забыла, — он накрыл мою руку своей широкой ладонью.

Я во все глаза смотрела на него. Что же я могла забыть? Особенно, учитывая мой театр одного актёра и троих зрителей. Вроде и переигрывала, где надо, и говорила с акцентом… Чёрт, акцент!

— Спасибо, любимый, — я вытащила свои пальцы из-под его ладони и положила руку сверху, легонько сжала. А дальше… не удержалась, снова улыбнулась, демонстрируя ему дёсны и щёлочки глаз из-под очков.

Кажется, Джон передёрнулся. Наверное, всё-таки немного переигрываю. Надо сбавить обороты.

Я убрала руку и продолжила мучить завтрак. Точнее наслаждаться им. И не забывала после каждого отправленного в рот кусочка мычать от удовольствия.

— Отец, — Адам наконец откашлялся и, выпив два стакана сока, смог вернуться к нормальному цвету лица. — Я хотел с тобой поговорить.

— Говори, — вот вроде Джон ни голоса не повысил, ни тон не поменял, но в то же время проскользнуло в нём нечто, заставившее Адама втянуть голову в плечи.

К тому же сынок то и дело поглядывал на свою невесту. Ожидал одобрения, что ли. Вот чистый подкаблучник. Ну никакого уважения не вызывает. Даже если бы я не знала, в чём их подозревает Джон, мою симпатию этому молодому человеку вряд ли удалось получить. А ведь мы с ним почти ровесники. Он меня старше года на два-три, не больше.

— Здесь? — Адам снова взглянул на Мередит, и на этот раз мне удалось уловить, как та покачала головой.

— А чем плохое место? — Джон усиленно не понимал намёков сына.

— Это разговор не для посторонних, — настаивал Адам.

— Да какие посторонние? — почти натурально удивился мой сообщник. — Мы здесь — одна большая дружная семья: отец, сын и наши любовницы.

И тут в бой вступила тяжёлая артиллерия.

— А что если мы с мисс… — раздался елейно-приторный голосок слева от меня. — Ой, простите, не расслышала как вас зовут…

— Меня зовут София, — тут уж я постаралась усладить её слух не только акцентом, но и громкость довела почти до максимума. — Теперь слышите?

— Да, спасибо, — Мередит поморщилась, но тут же продолжила, — давайте сходим попудрим наши носики, София?

Я растерянно взглянула на Джона, не понимая, куда меня собирается увести эта ведьма в ангельском обличие.

— София, не пользуется пудрой. Она и без косметики прекрасно выглядит, — вмешался мой напарник.

— Спасибо, любимый, — я чуть не прослезилась.

— Это истинная правда, дорогая, — улыбнулся мне Джон. Кажется, он начинает копировать мою улыбку. Стало зябко. Неужели я со стороны так жутко выгляжу? Брр. Бедные наши гости, прям не завидую их потрёпанным нервам.

Джон взял мою руку и поцеловал, а я, всё ещё находясь под впечатлением от его жуткого оскала и совершенно не думая, в ответ поцеловала его ладонь.

Ох, лучше бы я этого не делала. Потому что Джон тут же прожёг меня огненным взглядом, от которого я взмокла и начала часто обмахиваться свободной ладонью.

— Как же тут жарко, — пояснила гостям своё поведение.

Ох и не нравится мне моя реакция на этого коварного соблазнителя. Хотя в данном случае можно и поспорить, кто кого ещё соблазняет. А ведь он будет ночевать у меня в каюте.

Мамочки мои!

Мне срочно нужен план. И очень хороший план.

Как не впустить мужчину в свою постель и в своё сердце, если оба только и ждут, чтобы приветственно распахнуться? Это вопрос вопросов, ответа на который у меня нет.

И острой вспышкой пришло озарение: он уже там, в моём сердце. Нет смысла скрывать от себя самой — Джон мне не просто нравится. Кажется, я правда в него влюбилась. И думаю, он это уже заметил. И сегодня ночью Джон придёт не только ко мне в каюту, он придёт ко мне в постель.

Хочу ли я, чтобы это случилось? Ещё бы не хотеть!

Но я не могу себе этого позволить. Именно потому, что он мне так сильно нравится. Бабушка говорила, если мужчина быстро получает желаемое, он так же быстро и остывает. И у меня не было причины сомневаться в её словах.

— Что-то я вспотела, пойду в каюту и поменяю одежду, эта уже немного воняет, — с «обворожительной» улыбкой сообщила гостям, уже не радуясь тому, что их передёрнуло от столь откровенной и совершенно неаппетитной информации.

— Не уходи, дорогая, — Джон схватил меня за руку. Ну не может же такого быть, чтобы он почувствовал мои сомнения? — Я включу кондиционер.

— Отпусти, любимый, — продолжила я играть, — мне надо пописать.

Я посмотрела на него, мысленно умоляя отпустить меня. И Джон нехотя разжал пальцы.

Я встала и под острыми, как кинжалы, взглядами гостей пошла к лестнице. Но вся эта клоунада резко перестала мне нравиться.

Мне нужно уйти отсюда и подумать, что делать. Не хочу уезжать домой с разбитым сердцем.

*Константин Сергеевич Станиславский — русский театральный режиссёр, актёр и педагог, теоретик, реформатор театра. Создатель знаменитой актёрской системы, которая на протяжении 100 лет имеет огромную популярность в России и в мире.