Глава 11

Вернувшись в свои апартаменты, Мертен не стал медлить и мгновенно открыл портал к дому Титании. «Необходимо отдать ей флейту и задуматься над устройством следующего испытания. Леди Селения жаждет блеснуть знаниями и проявить себя как истинная королева», — он прошел сквозь зеркальную пелену и ступил на заснеженную дорожку ко входу в дом.

Из-под пушистых еловых ветвей высунулся Пак и побежал к двери, встретив гостя поднятой вверх мордочкой и помахиванием хвоста, в ожидании, что его возьмут на руки.

— Ах ты, пройдоха, — Мертен криво улыбнулся, постучав в дверь и поднял животное. — Однако, ты тяжелый…

Как только дверь открылась, Мертен коснулся теплых, нежных губ феи. Девушка, не ожидавшая такого напора, замерла и не сразу ответила на поцелуй, но стоило Мертену отпустить кота и прижать ее к своей груди, Титания блаженно закрыла глаза.

Лорд целовал ее долго: вначале страстно, жадно, словно не мог насытиться ею, затем неторопливо, пробуя ее губы на вкус, чувствуя легкий привкус кофе.

— Мне… с тобой… не хватит кислорода, — оторвавшись от него, прошептала Титания, тяжело дыша и улыбаясь. Она закрыла дверь и поманила Мертена за собой в кухню.

На спинке стула, лорд увидел знакомое платье. «Где я мог его видеть?».

Фея поймала его взгляд и торопливо убрала наряд в шкаф:

— Представляешь, нашла у бабушки в гардеробе. В свое время, она шила для плавучего театра, он колесил по Волге, давал представления, — поделилась она, но стоило Мертену вытащить флейту, как девушка осеклась.

— Не пугайся… — он успокоил ее, и протянул руку с артефактом. — Мне нужно, чтобы ты ее спрятала.

Титания несмело прикоснулась к вещи, которую всегда называла дудкой, потрогала — ничего не произошло. Умело вырезанный из дерева артефакт оказался гладким, с крохотными дырочками и фея не удержалась, приложив его к губам и дунув. Звук получился похожим на свист и Титания вмиг поскучнела, поджав губы.

— Ожидала чего-то большего? — Мертен усмехнулся.

— Есть такое… — она подняла на него взгляда, вертя флейту в руке. — Почему у меня?

Лорд нахмурился и сел за стол, взяв недопитую чашку с кофе, он поднес ее ко рту, но не выпил, а глубоко вдохнул ставший одним из любимых ароматов:

— В замке сейчас неспокойно…

— Знаю! — уверенно согласилась Титания, и Мертен удивленно вскинул брови.

— Иначе у вас там быть и не может, — поправилась она. «Азалия просила не рассказывать ее тайну, пусть лучше это пока что останется между нами», — решила девушка. — Конкурсантки чудят и прочее, что на этот раз? Неужели кто-то пострадал? — она села напротив.

Мертен вкратце рассказал ей о прошлых событиях, сделав акцент на вторжении в кабинет короля. Титания понимающе закивала.

— Тогда конечно, лучше ей побыть у меня, — «Может, если я попытаюсь на ней поиграть, то найду и здесь какую-нибудь фею?», — ей стало любопытно.

— Я приходил к тебе ночью, — сурово проговорил лорд.

Титания развела руками:

— Теперь понятно, почему книга лежала на тумбочке, — отметила она. — Мог бы и разбудить, и вообще… нехорошо врываться в дом к фее!

— Это мог быть не я, а кто угодно, — строго продолжил Мертен. — Ты не закрыла дверь, — его глаза недобро блеснули.

— Знаю… — фея опустила взгляд. — «Совсем расслабилась». — Есть идея, как ты можешь меня наказать, — она хитро улыбнулась и, оставив флейту на столе, потянула Мертена в спальню.

Через два часа он покинул ее, чувствуя приятную расслабленность во всем теле.

— Я нашла в книге прабабушки заметку о заклинании кружев и там написано, что личная вещь усиливает действие заклинания, а самыми важными составляющими остаются кровь и волосы, — провожая его, поделилась Титания. — И еще, мне кажется… что личной вещью леди Елении, может оказаться что-то связанное с ее детством, возможно подарок от принца Ириана. Девушки такие сентиментальные на подобные мелочи… — обронила фея напоследок, и Мертен взял это себе на заметку.

* * *

Азалия

Перед Азалией стояли две женщины в дорогих платьях, между пышных юбок которых застыл бледный мальчик пяти лет. Он цеплялся за юбку одной, а вторая сжимала его ручку и было видно, что дама причиняет ему некоторый дискомфорт этой цепкостью.

— Изложите вашу проблему, сударыни, — обратился к ним один из королевских советников, возвышаясь рядом с судейским креслом, на котором восседала конкурсантка. — Сегодня по приказу его величества, ваш случай будет судить леди Азалия.

Для этого мероприятия, девушка облачилась в строгое фиолетовое платье с длинными рукавами. Убрала в пучок волосы и нацепила длинную с круглыми старинными часами цепочку, подражая советникам, стоявшим позади просителей.

Первой заговорила женщина с несколько непривлекательными чертами лица.

— Миледи, мое имя Френсис Горхальд, и я хочу сказать, что эта с позволения… дама, — своими маленькими, черными глазками, она злобно посмотрела на соперницу, к чьей юбке жался ребенок. — Не отдает мне мое дитя! Я родила его и именно я его мать! Я не была слишком умной, талантливой или трудолюбивой женщиной и прожила всю жизнь перебиваясь легкими заработками, — о том, что она воровала и с легкостью обманывала, меняла мужчин и никогда не вспоминала о сыне — она не сказала. — Вернувшись в столицу с кое какими средствами, я решила, что поступила необдуманно, и единственным моим желанием стало вернуть моего сыночка, зажить с ним хорошей жизнью, в достатке. И я отправилась к леди Ингрэм. Но эта, с позволения, леди — с трудом пропустила меня в свой богатый дом, видимо, она посчитала, что раз я одета не в такую богатую одежду, как она, то я оборванка, которая не сможет позаботиться о своем ребенке. Естественно, я согласилась на королевский суд, чтобы вы признали мои родительские права и воссоединили нас с сыном, спустя столько лет! — она шмыгнула носом и промокнула глаза платком.

Френсис напомнила Азалии индюшку: бордовое платье, красные щеки и слегка крючковатый нос.

— И подбросили к моим воротам, сударыня! — защищалась другая.

Аккуратно одетая леди, с приглаженными каштановыми волосами и накинутой на плечи шалью. Она поглаживала ребенка по светлым волосам и старалась не нервничать, но ее руки слегка подрагивали.

— Я леди Ингрэм Даловер, вырастила Метью как родного, не зная, кто подбросил несчастное дитя зимней ночью к воротам моего дома. Выкормила его из бутылочки, не спала ночами, когда он болел, учила читать и писать, не доверив это гувернанткам. Заботилась и воспитывала как могла, — на ее лице читалась уверенность, она явно не лгала.

— Она разлучила меня с сыном! — продолжала гнуть свое «индюшка», и дернула ребенка к себе, мальчик споткнулся и упал на колени. Он заплакал, шмыгая носом, и леди Ингрэм бросилась к нему с платком.

— Прочь от моего сына, я сама вытру ему нос! — заверещала Френсис и достала из кармана не слишком чистый платок, от которого мальчик отшатнулся, предпочтя вытереть слезы рукавом бархатной курточки, но при взгляде леди Ингрэм остановился и взял у нее протянутый платок.

— У вас имеются доказательства вашего материнства? Тест крови от королевского лекаря? — спросила Азалия, побарабанив пальцами по деревянным подлокотникам, и ей поднесли все необходимые бумаги. Пробежав по ним взглядом, она перевела его на дам. — Что имеется у вас, леди Игрэм?

— Записка, которую я сохранила вместе с детскими пеленками, в которых нашла своего сына. Я не хотела травмировать его детскую психику и решила, что когда Мети исполнится восемнадцать, то обо всем расскажу, — она вытащила записку из кармана и вместе с небольшим свертком, отдала советнику, который преподнес это Азалии.

Девушка развернула ткань, пощупала материал, оценив, что он не из дорогого, в который аристократы заворачивали своих детей, а принадлежит низшему сословию. Записка была в конверте: на пожелтевшей бумаге, кривым почерком с ошибками и кляксами было написано: «Я ему не мать. Отказываюсь и не хочу брать грех на душу», и никакой подписи.

— Господин советник, будьте добры ознакомиться, — она протянула ее мужчине. — Леди Ингрэм, процитируйте для присутствующих по памяти текст записки, — попросила Азалия, видя непонимание в глазах обеих.

— Эм… я попрошу… мадам Фрэнсис закрыть уши Метью — ребенок не должен это услышать, — попросила она, бросив увлажнившийся взгляд на мальчика.

— Вот еще! Что там такое, что не должен слышать ребенок! Какая чушь! — воскликнула Фрэнсис.

— Метью, дорогой, будь любезен закрыть ушки, пока взрослые кое-что скажут, — ласково попросила Ингрэм и ребенок послушно исполнил.

Он смотрел на рот мамы, как ее губы шевелятся, произнося что-то, от чего лицо этой дурно пахнущей тети рядом с которой он стоял, стало еще более красным. «Наверное, она переела помидоров», — подумал Метью, а когда красивая леди в кресле кивнула, мама улыбнулась ему, и он убрал руки.

— Мадам Фрэнсис, сейчас советник Барти подаст вам книгу-истины, на которую вы положите ладонь и поклянетесь, что не писали записку, — спокойно проговорила Азалия.

Взгляд Фрэнсис заметался, но не успела она что-либо вымолвить — перед ней стоял седовласый мужчина с черным фолиантом. На обложке была изображена перевернутая звезда.

Ее пальцы дрогнули, но она положила ладонь, обложка оказалась бархатной и от чего-то ее пальцы стало покалывать:

— Я — Френсис Горхальд, клянусь… что не писала записку… — книга вспыхнула и обожгла ее руку, заставив с криком отдернуть.

— И вы… лжете, леди Френсис, — Азалия улыбнулась. — Теперь ваша очередь, леди Ингрэм, — она взмахнула рукой, указывая на нее. — Повторите, что вы нашли Метью под забором зимой, воспитывали, любили и оберегали, как собственного ребенка, не взирая на разницу в статусе.

Ингрэм кивнула и сделала все, что ей велели, но огонь не обжог ее, вместо этого, черная книга засветилась белым, теплым светом.

— Теперь очередь мальчика, но… — Азалия встала с кресла и поманила книгу к себе, та перелетела из рук советника в ее. — Метью, не бойся, подойди ко мне… — она лучезарно улыбнулась ребенку и протянула к нему руку.

Возможно, это была игра света, ведь зал принятия решений находился под большим стеклянным куполом, но мальчик больше не видел перед собой обычную леди, он видел, как ее голову и спину окружает нечто серебристое, чем-то напоминающее ему… крылья.

«Как у бабочки», — подумал он, и по красной дорожке подошел к ней.

Рука леди была нежной и пахло от нее чем-то свежим, душистым, словно он попал на луг, где они с мамой устраивали пикник, он бегал с сачком, наблюдал за садящимися на розовые лепестки цветов пчелами.

Его окутало теплом и радостью, он позабыл, что еще несколько дней назад, в их большой и красивый дом, в его комнату с игрушками пришла та дурная тетя, и стала прижимать его к своей груди, кричать о том, что много лет его не видела, что судьба-злодейка разлучила их. Сейчас леди Азалия усадила его к себе на колени и, погладив по плечу, заговорила:

— Метью, теперь ты тоже должен коснуться книги и сказать, которую из женщин считаешь настоящей мамой. Та, которая всегда заботилась о тебе не взирая на усталость, но при этом была строгой, когда ты шалил. Которую ты любишь больше всего, и хотел бы с ней остаться? Учти — это очень важный и серьезный вопрос, — строго сказала она. — Так получилось, что тебя родила одна леди, а воспитала другая. У тебя, в отличие от других детей, есть две мамы. Возможно, тебе просто не хватило времени, чтобы как следует узнать мадам Фрэнсис, но если ты этого не хочешь, никто не вправе тебя заставить это сделать. Как и запретить ей видеться с тобой, — ее голос посерьезнел, она подняла взгляд на Фрэсис, затем посмотрела на Игрэм.

Метью вжал голову в плечики, ему было страшно, он не хотел обжечься и от того, его руки вспотели. Но Азалия осторожно разжала его пальчики и подула на ладошку:

— Не бойся, все будет хорошо, обещаю, — она незаметно для остальных ему подмигнула.

— Будь таким же смелым, как и твоя мама…

И он начал говорить все что думал, немного картавя и запинаясь.

Книга под его ладошкой, засветилась сильнее, чем у Игрэм, и на ее глаза навернулись слезы радости.

— За Метью Даловером признается единственная мать и опекун — леди Игрэм, которая хоть и не родила его, но вынянчила и выкормила, как настоящая! — Азалия спустила мальчика с колен, и он побежал к леди Ингрэм.

— Дело о родительских правах закрыто! — оповестил всех присутствующих советник.

Не решившись затеять скандал, леди Френсис бросила злобный взгляд на того, кого родила в муках, и кем планировала воспользоваться, чтобы вытянуть у Игрэм побольше денег.

— Вы проявили себя, как настоящая королева, — похвалил Азалию советник, и девушка устало поднялась с кресла.

— Это долг любого порядочного гражданина.

Кто бы знал, как сильно она нервничала. Нет, к толпе она привыкла еще с выступлений в балете. Ее волновала судьба мальчика и только. Если бы не кропотливые занятия магией с Беатрис, изучение законов магического мира, Азалия бы не справилась.

Дрожащие пальцы она спрятала в складках юбки и, поклонившись советнику, покинула зал.

«Сейчас бы вернуться к Титании, сидеть у нее в кухне, гладить кота и смотреть в окошко на Волгу, а не торчать здесь», — корсет снова сдавливал ей грудь и Азалия поскорее хотела дойти до своих апартаментов, чтобы избавиться от него «Ходили бы все придворные в джинсах с кроссовками и не знали печали», — думала она, пока не уткнулась в чью-то широкую грудь.

— Какого… — буркнула она и, подняв взгляд, встретилась с яркими синими глазами.

Черная прядь волос упала ему на глаза, и Азалия убрала ее за ухо, проведя по острой скуле и мужскому подбородку.

— В такой момент мне стоило бы упасть в обморок, а потом сделать вид, что я к тебе не прикасалась… — прошептала она, и резко закрыла рот рукой. «Черт бы побрал это заклинание кружев! Настоящая сыворотка правды, что в голове, то и на языке».

Но лицо Арнкела озарилось улыбкой:

— Вот вы значит какая, леди Азалия… — он склонил голову набок и хитро прищурился. — На суде вы были неподражаемы. Я и подумать не мог, что из молчаливой и нелюдимой девушки вы превратитесь в столь властную и сильную особу.

— Про таких как я говорят — в тихом омуте черти водятся, — она сделала запоздалый реверанс. Прошу прощения за свою дерзость, я была несколько взволнованна испытанием.

— Понимаю, и ничуть на вас не сержусь… — он оглядел ее миниатюрную в строгом платье фигурку, залюбовавшись тонкой шеей. — Вы могли принять и другое решение. Например, могли приказать оставить мальчика с леди Ингрэм.

— Могла, но в первую очередь — неопровержимым доказательством стало подтверждение книги истины, — согласилась Азалия. — В противном случае, суд закончился бы быстрее, и мадам Френсис задумала бы украсть ребенка и вывезти в неизвестном направлении, считая суд — балаганом, на котором абсолютно посторонняя дамочка вроде меня раздает приказы налево и направо только по собственному желанию. Королева или нет, титул не так важен, когда решается чужая судьба. Судья должен быть непредвзятым.

Арнкел смотрел на эту миниатюрную, но суровую девушку с холодными серыми глазами и чувствовал восхищение. Она не боялась его, не лебезила и не пыталась соблазнить, а вела себя так… открыто.

Азалия стала для него глотком свежего воздуха. С ней было так же легко общаться, как и с леди Летой. Но в пышногрудой любительнице верховой езды не было той особенности, которую он только сейчас смог разглядеть в Азалии. Лии…

«Она не похожа ни на одну из тех девушек, которых я встречал. Всем им нужно от меня лишь одно, а эта… она даже не стремится завоевать мое расположение — делает только то, что считает нужным».

— Ваше величество, если вы не возражаете, я хотела бы поскорее вернуться в свою спальню, — вывела она его из размышлений.

— Зачем же так спешить? — он коснулся ее запястья, нежно сжал его, неторопливо притянув ее к себе, но Азалия успокаивающе коснулась его груди ладонью.

— Затем, что если я немедленно не избавлюсь от столь неудобной детали женского гардероба как корсЭт, боюсь вам придется потратиться на мои похороны… — прошептала она, и ловко вывернувшись, отбежала от него на несколько шагов. — Удачи со следующей конкурсанткой, — с улыбкой пожелала Азалия и поспешила по коридору вперед.

Арнкел ощущал покалывание на кончиках пальцев, в воздухе пахло свежестью и цветами. Он долго смотрел на ладонь, в которой еще несколько секунд назад держал руку девушки.

* * *

Дэмона

На сегодняшний конкурс Дэмона принарядилась так, как ни на одно другое мероприятие. Она убрала волосы в высокую, но строгую прическу и надела диадему из черненого серебра с изумрудами в цвет атласного платья.

Ее очередь была после леди Азалии и когда Дэмона опустилась в кресло, она обвела строгим взглядом стоящих перед ней и остановила его на советнике.

— Дело по разрешению ситуации с подделкой документов! Предъявите бумаги!

Девушке поднесли две тонкие папки. В ней лежали исписанные аккуратным подчерком листы на гербовой королевской бумаге с синей печатью… принца Ириана.

«Вот так-так… ваше высочество, не верю своим глазам», — сдерживая усмешку, подумала она.

Дэмона хорошо знала, как выглядит бумага и печать, потому что не единожды находила подобные письма на столе отца. «Папочка мечтал породниться с соседним королевством, но дочурка спутала все планы и отправилась на конкурс невест. К чему мне размениваться на принца, когда есть такой лакомый кусочек, как Арнкел», — наловчившись вскрывать магический замок в кабинете отца, она тайно изучала всю его корреспонденцию — «Старый дуралей хранил их в таком легкодоступном для меня месте! А если бы это была не я, а тот, кто хотел бы навредить нашему королевству или наоборот, подставить в глазах Арнкела?»

Она пробежала по строкам письма, и закусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. «Дело о подделке документов. Некто от якобы лица принца Ириана решил послать фривольное письмо. Какая пошлость! Будь я невинной девушкой, покинувшей стены монастыря — оскорбилась до глубины души, а так… всего лишь бумагомарательство. Какой глупец решит, что принц мог написать подобное благородной девушке. Да еще позвать ее замуж…», — она закрыла первую папку, и прочла ответ «оскорбленной стороны».

Вперед, на ковровую дорожку вышел пузатый аристократ в богатой одежде, его куртка была обита мехом, на груди висели сверкающие ордена, толстые пальцы украшали многочисленные перстни и рядом с ним… безликой тенью, сжимая подол светлого платья, стояла…

«Ах… леди Уортен! Вашему отцу все неймется? Сначала впихнул дочь-девственницу в конкурс, а теперь хочет поиметь что-нибудь с этих писем? Якобы честь его дочери была попрана», — у Дэмоны дернулся глаз, ей захотелось рассмеяться этому «пузану» в лицо и провести по нему веером из пышных, павлиньих перьев.

— Я требую, чтобы мою дочь, чья честь была попрана, его высочество взял в законные жены или же… — начал барон Садерли.

— Денежную компенсацию, — закончила за него Дэмона, постукивая черными ноготками по подлокотнику. При упоминании денег, бледное лицо Уортен еще сильнее побледнело, и она в который раз нервно приложила платочек к носу.

«Как она испугалась…», — внезапно Дэмона получше присмотрелась к бывшей сопернице. Оглядела ее фигуру, пышное платье, впалые щеки, темные круги под глазами, дрожащие и искусанные губки. «Что с тобой, моя милая?».

Ее осенила догадка и она не преминула ею воспользоваться, шепнув кое-что советнику. Мужчина в свою очередь удивленно вскинул брови и подозвал слугу.

Дэмона выудила из складок платья крохотную записную книжку и еще раз пробежалась по письму: «Очень удачная подделка, если бы не характер повествования. Ириан никогда не писал ничего подобного, если вообще писал что-то длиннее записки. Бумага подлинная, и ее могли украсть, как и проникнуть в апартаменты безалаберного принца, чтобы поставить личную печать. Ириан не страдает подозрительностью лорда Мертена. Тот навесил на свою спальню сильную защиту, и даже если проникнуть внутрь, живым не уйдешь. К тому же… что за чушь здесь написана? Принц хоть и числится героем-любовником местного разлива, но не романтик и не поэт. И уж тем более не с леди Уортен, она не в его вкусе, а папенькиными дочками он не интересуется, потому что пылает любовью к леди Елении. Даже попросил Арнкела вручить ей их старое обручальное кольцо в виде подарка от короля».

К Дэмоне и советнику подошел лекарь, и девушка отдала приказ, да так, словно перед ней стояли не отец с дочерью из богатого и достойного семейства, а двое жалких интриганов.

Леди Уортен заметалась на месте, она сдавленно всхлипнула и едва не осела на пол, но вовремя подошедший лекарь усадил ее на поднесенный стульчик.

— Господин лекарь, будьте добры, осмотрите леди Уортен, — спокойно проговорила вставшая рядом с ним Дэмона и заложила руки за спину.

— Эм… леди Дэмона, вы подозреваете что-то конкретное?

— Да, иначе стала бы я тревожить вас понапрасну? В лекарском крыле есть куда более тяжело больные и несчастные, например, леди Лета, — с искренней заботой ответила она. — В случае леди Уортен, мне необходимо узнать срок, — и ткнула в собственный живот.

Среди рядов присутствующих поползли шепотки. Лекарь притронулся к животу заплакавшей Уортен и нахмурился:

— Эта леди в положении, и ее срок…

— Где-то около двух месяцев, — закончила за него Дэмона, перелистнув несколько страничек своего крохотного блокнотика. — Леди Уортен, — она подняла на нее взгляд строгой матери, которая недовольна своим отпрыском, — Я ведь предупреждала вас однажды, что сладкое до добра не доведет, особенно… когда это касается невинных прогулок с королевским кондитером.

Уортен расплакалась в голос, рыдая не хуже малого дитя. Лекарю пришлось мгновенно накапать ей успокоительное и препроводить в больничное крыло, дабы ослабить корсет.

— Как вы смеете?! Это оскорбительно, я буду жаловаться королю! — воскликнул барон.

— Что до вас барон, то письмо подделка, а за нее… вас, и ваших сообщников — слуг его величества, ждет соответствующее наказание, — шагая перед бароном, говорила Дэмона. — Настоятельно рекомендую пригласить адвоката и переписать все ваше имущество на дочь и будущего внука. Леди Уортен виновата лишь в том, что стала орудием в ваших руках, а не в том, что зачала невинное дитя не от его высочества. Кстати о принце, — она поманила к себе письмо, и то слетело с кресла и оказалось в ее руках.

— Бумага и печать — настоящие, но первая украдена. Поскольку такая бумага изготавливается только на королевском станке в определенном количестве. Беспокоясь об экологии нашего королевства и сохранности деревьев, пять лет назад король подписал соответствующий указ, поэтому разбрасываться бумагой, предназначенной для деловой переписки — недопустимо. Принцу об этом прекрасно известно. Что касается печати, то с нее сделали слепок — это могло произойти в любой момент. Например — принц подписывал документы, его отвлекли — и дубликат готов.

С каждым сказанным ею словом, лицо барона пунцовело, на шее заиграли желваки, а глаза выпучились, и в них лопнуло несколько сосудов, превратив его в действительно настоящего хряка.

— И последнее… какие бы слухи не ходили по дворцу и королевству — принц Ириан терпеть не может поэзию, особенно подобного… кхм… откровенного характера, — она подцепила край листка двумя пальцами, словно брезговала. — Но даже если на него бы снизошло творческое озарение, и он вдруг ни с того ни с сего вздумал действительно создать… сей шедевр, то не написал в нем своего истинного имени и не поставил подпись, не говоря о браке — это бы его сразу разоблачило, как если бы все заговорщики установили на своих домах таблички с признаниями, — она засмеялась, и ее шутку подхватил весь зал, даже губы суровых стражников дернулись. — И повлекло за собой куда большие проблемы, чем беременность леди Уортен. Поэтому все ваши попытки войти в королевскую семью, или же нажиться за счет его величества не привели ни к чему хорошему, — она довольно улыбнулась, глядя в злобные глаза барона «Ну же, давай, сделай что-нибудь. Тебе ведь так этого хочется», — и он сделал, растолкав стражников и бросившись на девушку с вытащенным из-за пояса кинжалом, но Дэмона была быстрее — она выхватила из рукава свой стилет и, увернувшись от удара кинжала, оказалась позади барона и приставила острие к его горлу:

— Стража! Схватить барона Садерли и его дочь!

Стражники замешкались, но при взгляде кого-то стоящего позади Дэмоны, выполнили приказ, обступив Садерли с острыми копьями.

— За попытку нападения и убийства на гостью его величества, ваш ждет заточение и… казнь, — прошептала она. — Уведите барона охладиться в темницу, — приказала Дэмона не терпящим возражений тоном. — Советник, все документы можете забрать — подделке здесь не место, и прикажите получше обучать ваших солдат, у них медленная реакция на внезапную атаку. Будь на моем месте король… кто знает, что бы произошло, — «Если бы барон не сознался, пришлось, как и Азалии обратиться к книге истины».

Гордо вскинув голову и расправив плечи, леди Дэмона покинула зал суда.

Ее никто не ждал «за кулисами», но она в этом и не нуждалась, видя перед собой лицо брата — он бы гордился ею.

«Собрать целый балаган ради какой-то фальшивой бумажки. Что за бред творится в этом королевстве? На месте короля, я бы казнила любого такого, кто вздумал нажиться за мой счет».

Она была рада, что в свое время не пропустила уроки брата по шпионажу, куда входило и изучение подделки документов. Стоило ей прибыть ко двору, она начала вести записи в своем блокнотике обо всех конкурсантках, чтобы знать, кто и куда ходит, с кем общается, все детали, вплоть до критических дней и последнее ей пригодилось с леди Уортен. «Невинная овечка превратилась в любовь кондитера», — сейчас ей хотелось поскорее отправиться к Лете и обо всем ей рассказать.

Единственная близкая подруга страдает от боли в ключице и руке, поэтому врачи давали ей сильнодействующие обезболивающие и снотворное.

«Ничего, когда стану королевой найду ту стерву, которая вздумала подставить тебя и отрублю ей голову».

В какой момент между ней и Летой появилась дружба, Дэмона и сама не могла понять. Возможно, годы одиночества без брата, который был для нее единственным лучшим другом дали о себе знать.

* * *

Еления

Девушка не нервничала, заранее готовясь к чему-то тяжелому, но когда ей озвучили «Присвоение разработки артефактора Кросмана», Еления чуть не подпрыгнула от радости. На ее пальце сверкало кольцо, с которым Ириан ей когда-то сделал предложение. Но Еления отказала, потому что ее на тот момент жених раскрыл правду о лучшем друге первой любви.

«Ириан поспорил на тебя. Что влюбит в себя, и ты выйдешь за него, но он никогда тебя не любил и менял девушек, как перчатки. Ты хочешь стать одной из них? Такой же использованной?», — спросил ее Белиан.

Но как оказалось… одним из спорщиков был и сам Бел, и об этом Елении в гневе поведал Ириан. В тот вечер он сделал ей предложение, подарил то самое кольцо, говорил, что если она наденет его на палец, то сразу поймет, что он с ней честен и не изменял, но Еления не слушала, бросив подарок ему под ноги.

Помолвку с Белианом она разорвала, но от былой дружбы с его высочеством не осталось и следа. Он предал ее, унизил и девушка не желала с ним общаться и видеться.

«Кто же додумался прибрать к рукам изобретение артефактора Кросмана?», — думала она, сидя в кресле и сложив на коленях руки.

Самого артефактора в зале суда не было, но вместо него стоял ухоженный юноша в университетской мантии черного цвета с изображением дракона на груди.

— Мое имя Канкер, я адвокат и представляю интересы профессора Кросмана, — в его руке лежала толстая, едва скрепленная кожаными шнурками папка с множеством листов.

Рядом с ним, сложив руки на груди и выпятив нижнюю губу, был второй мужчина, тоже в мантии, но другого цвета.

Еления не обучалась в университете «Фафнира», но знала, что зеленое носят зельевары или лекари. «Хотя, кажется, у вторых они салатового, а не изумрудного цвета…».

— Я профессор Петир и требую у суда вынести решение в мою пользу! Я участвовал в разработке артефакта по определению готовности и качества зелий, чтобы ни одно из них не испортилось раньше времени и студентам стало проще их готовить. Приготовленные лично мной зелья послужили материалом для проведения проверки артефакта. И я не потерплю, чтобы эта слава досталась тому, кто только и делал, что составлял магические формулы, вплетая их в осовремененные котлы нового образца.

— Да бросьте Петир, старина, — шутливо проговорил адвокат. — Мы много раз обсуждали с вами договор и то, что после завершения эксперимента и если он будет удачен — вы не станете претендовать на авторские права.

— Ничего подобного я не говорил и не подписывал! — прогнусавил профессор.

— Имеются подтверждающие этот факт бумаги и свидетель, — не согласился его оппонент, потрясая кипой бумаг. — Свидетельница и практикантка лорда Кросмана с вами бы не согласилась. Вы лично при ней подписали документ, — он вытащил из папки бумагу и хотел передать ее профессору, но Елении не понравилось, какой ненавидящий взгляд Петир бросил на документ и порывом ветра, ее вырвало из руки адвоката, и она оказалась у Елении «Вдруг этот профессор вздумает разорвать ее на клочки и поджечь».

Прочитав договор и сверившись с подписями в других документах, которые советник поднес ей, девушка сделала неутешительный вывод: «Я, конечно, слышала, что у лорда Кросмана имеются завистники и есть чему завидовать, но это уж слишком. Коллега по университету, казалось бы, научное лицо, которое должно быть заинтересовано в прорыве и улучшении качества жизни всего государства, в первую очередь для студентов, печется о презренном металле», — но тут же одернула себя. «Думай, как королева, а не поклонница творчества Кросмана. Нельзя быть предвзятой».

— Я не верю подписи какой-то соплячки, всем известно, что любовница лорда может сказать и не такое, — огрызнулся Петир.

— Я бы попросил вас, выбирать выражения, — холодно проговорил Канкер.

— Нашли кому угрожать! Вы еще слишком юны для адвоката, и не знаете жизни. Кросман одурманил вас своими изобретениями, как и половину королевства. Платит ли он вам за это или вы живете за счет одних лишь идей и служения вашему хозяину? — ехидно спросил Петир.

— Мне платят более чем, чего нельзя сказать о вас и… — Канкер осмотрел старую потертую мантию с торчащими на груди нитками. — И вы называете себя профессором? Да мне стыдно, что вы носите эмблему нашего магического университета, таким торгашам в альма-матер не место.

— Господа, тихо! — советник призвал их к порядку. — Леди Еления?

Девушка еще раз ознакомилась с документом:

— Пригласите свидетеля! — провозгласила она.

Свидетеля, точнее свидетельницу пришлось ждать недолго, ровно столько, чтобы адвокат выпустил магического вестника, и в конце коридора открылся портал. Вместе со свидетельницей, пришел молоденький студент в зеленой форме.

— Приветствую вас, — с Еленией поздоровалась белокурая девушка с короткими едва достающими до плеч волосами и большими карими глазами. Вместе с мантией синего цвета на ней была пышная юбка, до щиколоток, ботиночки и белоснежная рубашка с тонким галстуком.

«Ух ты! Не знала, что в магическом университете есть такая форма. Неужели она студентка?», — подумала Еления, когда советник привлек ее внимание покашливанием.

— Добрый день. Вы, видимо, леди… — она прочитала ее имя в договоре. — Сусперия Адерли, и с вами…

— Это студент первого курса, протеже профессора Петира, — с улыбкой ответила Сусперия.

— Что? Привели сюда еще и желторотого птенца? — профессор усмехнулся, сложив на груди руки.

— Именно так, — она еще шире улыбнулась Петиру. — Саймон Морли был помощником профессора Петира. Именно он собирал и готовил все ингредиенты для будущих зелий, которые использовали, как пробный материал. Саймон одаренный юноша, думаю, он станет вашей прекрасной заменой, профессор, — девушка ободряюще похлопала товарища по плечу.

Студент слегка смутился, и поправил съехавшие с курносого носа очки.

«Такой молодой и талантливый, надо же…».

— Говорите, юноша! — разрешила Еления.

— Я… — неуверенно начал он. — Х-хот-тел б-бы рас-сказ-зать…

— Курам на смех! Этого заику в будущие профессора? — Петир высмеял несчастного. — Да он даже двух слов связать не может без этого заикания, Сусперия, вы решили превратить королевский суд в балаган? Постыдились бы перед своим… патроном.

Еления заметила, что профессор хотел назвать его другим словом, но осекся и исправился.

— Ну же юноша, смелее. Мы собрались здесь ради правды! — Еления улыбнулась ему.

— Кхм! Я хотел бы рассказать о том, что негласно присутствовал в тот самый день, когда профессор Петир решил помочь лорду Кросману в его изобретении. Глава моей кафедры не знал, что я нахожусь с ним в одном кабинете, потому что я…

— Он перебирал архив и стоял за шкафами, — закончила за него Сусперия, но поймав строгий взгляд советника, замолчала.

— Верно! По чистой случайности в тот день нам задали очень много заданий по другому предмету, и лорд Кросман разрешил нам поработать в кабинете-лаборатории. Когда они вдвоем с профессором Петиром вошли внутрь и стали обсуждать прошедшую сессию, Петир первым заговорил об изобретении Кросмана. Лорд сразу же предупредил его о том, что все изобретения закреплены за его именем, и напарников он себе не ищет. Профессор заверил его, что действует ради блага науки, и ему искренне интересно, чем все закончится, он готов вручить свои зелья лорду просто так, как хороший коллега, и занять скромную роль наблюдателя. Вызвали адвоката, сэра Канкера, свидетельницей со стороны Кросмана стала Сусперия, а со стороны зельевара — я Саймон Морли.

— Сэр Канкер составил четкий договор, который вы, миледи, держите в руке. Все подписи я могу подтвердить магической печатью, — она вытащила из кармана круглую печатку с драконом и отдала советнику.

— Печать тоже подлинная, попробуйте, леди Еления, — подтвердил он и вручил ее девушке. Еления поочередно приложи ту к подписи лорда и студентов, — витиеватые буквы замерцали и потухли. — Вопросов нет. Раз Саймон Морли стал вторым свидетелем, и вместе с тем участвовал в готовке всех зелий, то ему и стоит просить лорда Кросмана о вписании его имени в патент на изобретение, а не вам, профессор Петир, — подвела черту Еления.

— Да что расфуфыренная леди смыслит в делах королевского суда?! — повысил голос Петир.

— То, что нехорошо врать и желать нажиться за счет других. Это станет вам уроком профессор, а еще… я не терплю, когда в моем присутствии оскорбляют добропорядочных леди и позабочусь о том, чтобы вы получили взыскание за неподобающее поведение, особенно в стенах королевского суда. Саймон Морли, у вас есть желание продолжить дело об ущемлении авторских прав о разработке артефакта лорда Кросмана?

— Нет! — звонко ответил студент, поразив Елению своим воодушевленным и от того, ставшим симпатичным, личиком.

— В таком случае пройдите в соседний зал, где другой судья заверит соответствующие документ, которые вам необходимо подписать. И еще, лично совет от меня — переведитесь вы на другой факультет, мне думается… что профессор Кросман с радостью возьмет вас в свои помощники.

— Я ему так и сказала, — подтвердила Сусперия. — Благодарю вас, миледи, — девушка лучезарно улыбнулась.

Втроем с адвокатом они поклонились и удалились за советником.

Профессор Петир взмахнул подолом мантии и ушел с оскорбленным видом.

«Стоит рассказать королю об этом профессоре Петире. Нехорошо такому обучать студентов, мало ли чем он еще там промышляет…», — подумала она.

* * *

Селения

Перед началом испытания Селении пришлось выпить успокоительный эликсир, ибо раздражающая дрожь в руках с гулким стуком сердца, не проходили. Она вызвала к себе сразу двух горничных: одна сделала ей прическу, завив волосы в тугие кольца, надев диадему, вторая застегнула золотое платье.

Подарки от короля смотрелись на ней идеально. Селения разглядывала себя в зеркале и радовалась, какой красавицей она родилась.

«Придется как следует поработать, сейчас все решится. Стану я королевой или нет…», — напутствовала себя она, нанеся на губы алый бальзам.

В зале суда собралось множество людей, а рядом с поставленным креслом стоял седовласый советник.

— Леди Селения, — он приветственно ей кивнул, и девушка поудобнее устроилась в кресле в ожидании.

Не успела она подумать, о чем будет тема суда, по которому она должна принять решение, как на ковровую дорожку вышли трое: мужчина в наручниках со смугловатой кожей и в черном сюртуке, седовласый старик и рядом с ним паж с бархатной подушечкой, на которой лежало… дивное колье с огромным топазом.

От блеска этого сокровища внутри Селении все затрепетало. Ей стала неважна тема суда, люди, только вот этот камень, который должен оказаться на ее шейке.

— Рассматривается дело о краже драгоценностей стоимостью… — от названной советником цены у Селении задергался глаз. «Можно стать не беднее леди Сюзерен с ее семейным бизнесом по добыче драгоценных камней», — подумала она, вспомнив о том, что бедняжку во время конкурса обворовали «Нечего было оставлять камешки в шкатулке. Дуреха…».

— Значит, мне нужно принять решение, казнить или миловать, верно? — невинно захлопав ресницами, уточнила она у советника, и он кивнул ей.

— В таком случае, казнить! — она захлопала в ладони.

— Леди, вы не ознакомились с письменным отчетом стражи, нагрянувшей в дом господина Мервеля, у которого под матрасом и было найдено это украшение, — советник кивнул на папку на столике рядом с креслом.

Селения взяла ее, и стала неторопливо читать отчет, но она ничего не смогла в нем понять и раздраженно ее захлопнула, улыбнувшись советнику:

— Мне все ясно, но не могли бы вы сами, еще раз рассказать.

Советник нахмурился:

— Как вам будет угодно, леди. Итак, на господина Мервеля — коллегу сэра Созертона, поступил анонимный донос о совершенном преступлении, а именно — воровстве драгоценности из антикварной лавки сэра Созертона.

— Он случайно не родственник леди Сюзерен? — перебила Селения.

— Да — он двоюродный брат ее отца.

— А-а-а! Тогда понятно, откуда такой огромный камень в простенькой лавке. Ничего удивительного, вам бы сэр Созерти установить магическую защиту, — посоветовала она. — И что теперь? Вы считаете, господина Мервеля следует наказать только потому, что именно под его матрасом нашли драгоценность из вашей лавки. Кто же в таком случае тот доброжелатель, который отправил анонимный донос? Где доказательства, кроме тайника под матрасом, — она резко встала с кресла, и быстро подошла к стоящим, но смотрела не на них, а разглядывала драгоценность на подушечке. «Ах… мне бы такую, я бы точно не стала ее прятать. Какой же он идиот… Мервель».

— Но миледи, как же… — пролепетал сэр Созертон.

— Молчать! Вы его за руку ловили при попытке кражи? Или, быть может, ваш миленький паж, кто его поймал? Может несчастного подставили, а он бедный и голодный, — распалялась она. — Вы посмотрите на его лицо и рубаху, да господин Мервель давно не принимал ванную, и его камзол не чистили. В каком районе он живет? Он бедствует, вы ему мало платите?

Губы Созертона задрожали:

— В благополучном, неподалеку от нашей ювелирной лавки. Он не бедствовал, то есть… я никогда не слышал, чтобы он брал в долг, просил добавки к зарплате или был замешан в дурном обществе.

— Сколько лет вы знакомы?

— Я взял его к себе в подмастерья еще мальчишкой, поэтому…

— Так и с чего вы взяли, что вор именно он? — она уперла руки в бока, чтобы успокоить зуд в пальцах, так сильно захотелось потрогать колье.

— Но как же, миледи, в отчете ведь указано, что ключ от сейфа есть только у него и у меня. Его отпечатки пальцев, магический след от ауры Мервеля. Защиту же на лавку мы должны были переустановить за день до происшествия…

— Стоило подумать об этом вначале, как только вы открыли ювелирный, — уколола она его. — Скажите… на тот момент, колье уже было продано?

— Его выкупили, но покупательница захотела, чтобы мы нанесли на него дополнительную защиту, и оно не потускнело! С драгоценностями такое со временем происходит. После этого, она планировала его забрать.

— Соответственно, вы с тем самым покупателем заполнили все бумаги, страховку в первую очередь… от кражи, поломки замочка.

— Да… — видимо сэр Созертон понял, к чему клонила леди Селения. — Но позвольте… зачем же…

— Затем, что и среди богатых матрон есть знатные воришки и хитрецы, — она снова бросила взгляд на колье, и без стеснения подняла его, как следует осмотрев, и…

— Вот здесь, у замка… не хватает одного крохотного камушка, вы не видите? Его можно не заметить из-за блеска остальных, — она вручила украшение ювелиру, хотя в душе мечтала сжать его в руке и не отпускать.

Сэр Созертон одел очки и внимательно его осмотрел:

— Да… как я мог этого не заметить.

— Следовательно, кража была совершена, чтобы затмить другой факт — вырванный камень. Позже, когда колье вернулось бы к владелице, она потребовала бы у страховой компании денежную компенсацию, а вместе с этим и деньги за моральный ущерб у Мервеля, но поскольку он бы сидел в тюрьме за воровство, выплачивать пришлось бы сэру Созертону.

Старику поплохело и он осел на пол, к нему бросился помощник:

— Господин, прошу вас, поверьте — я не вор, клянусь жизнью. Вчера в лавку приходила леди Болди с подругами, каждая из них просила показать им изделия, мы с Найлом едва успевали, — паж согласно закивал. — Леди Болди захотела еще раз примерить свое колье и мы с ней прошли в комнату с сейфом, я лично открыл его и вытащил украшение, но вдруг леди стало плохо — она резко побледнела и осела на пол, я бросился в ваш кабинет за графином с водой, хотел вызвать лекаря, но когда вернулся — леди Болди стояла у приоткрытого окна и обмахивалась платком. Она сказала, что ей стало нехорошо, но сейчас уже лучше и она вспомнила об одном важном деле и удалилась с подругами. Я повинен только в собственной безответственности, что оставил леди с открытым сейфом, — по его щекам потекли слезы, и старый ювелир похлопал его по плечу.

— Я верю тебе, мальчик мой, но драгоценность такой стоимости…

— Я понимаю, сэр… — Мервель утер лицо протянутым Созертоном платком и встал с колен.

— Пусть миледи распорядится повторно обыскать мою комнату и дом леди Болди, уверен, камень будет найден, а до тех пор, я готов провести время в тюрьме.

— В этом нет необходимости, лучше скажите, Мервель, где вы провели ночь перед тем, как в вашей комнате был совершен первичный обыск? — спросила Селения.

Мервель покраснел и вжал голову в плечи:

— Право, миледи… я бы не хотел отвечать на этот вопрос — это очень лично, — он потупил взгляд.

— Желаете поскорее оказаться в тюрьме? — съязвила она. — Ну же, отвечайте!

— Последние два дня я не ночевал у себя, потому что был у любимого человека… — он по-прежнему не поднимал на нее взгляд.

— А этот ваш любимый, может подтвердить этот факт?

— Могу, миледи! — из толпы выскочил другой молодой человек, и Селения с трудом сдержала смешок.

Пара воссоединилась.

— Прекрасно, имеется свидетель, в таком случае… дело о краже драгоценностей закрыто. Со страховкой пусть разбираются другие, — она пожала плечами, и сцапала старика за локоть. — Теперь, я бы хотела выпить чашечку чая с пирожным, или мне стоит принять других страждущих? Вдруг мои соперницы не справились с обязанностями королевы? — ехидно спросила она.

— Не волнуйтесь, миледи, каждая из девушек отлично выполняет вверенные им дела. Конечно, вы можете идти… — стоило Селении скрыться, и советник перевел дух.

— Сложно тебе, старина Барти? — прошептал Арнкел, когда зал опустел на перерыв.

— Это мое бремя, ваше величество, и я от него не отказываюсь, но подходы некоторых девушек заставляют немного понервничать.

Король рассмеялся:

— То ли еще будет, следующей выступает леди Винтер у нее дело об убийстве.

— Помилуйте, ваше величество, — взмолился советник.

* * *

Винтер

Винтер высматривала среди присутствующих в зале суда людей — Брижит.

Подруга оказалась стоящей позади разместившихся за длинным столом советников, которые со стопками документов разбирались с другими людьми.

— На повестке дня — убийство. Обвиняемая — жена плотника! — огласил седовласый мужчина подле кресла, в которое Винтер указали сесть.

«Убийство? Интересно из-за чего, быть может, он изменил ей, и в порыве ревности она взялась за молоток и ударила его по голове. Кровь брызнула на стены дома, и…», — из потока фантазии ее выдернуло покашливание советника.

— Да? — она выдавила из себя улыбку и ей кивнули на даму, заключенную в наручники.

На женщине было потрепанное, с множеством заплаток, платье. Дама была настолько худа, что наряд висел на ее узких плечах. Цвет кожи обвиняемой поверг Винтер в шок: бледно-голубая, местами багровая. Даже у портовых задир она не видела подобного, а проститутки всегда всем приветливо улыбались, «Их-то кожа молочного цвета, всегда сытые и пухленькие», — именно таких, они с Брижит и видели, когда отправились в очередную вылазку в порт. Пока ее отец спал сном младенца из-за подсыпанного ими в вино снотворного порошка.

— Вы ознакомитесь с отчетом стражи или же… вам рассказать о произошедшем? — устало спросил советник.

— Расскажите. Страсть, как люблю захватывающие истории… — она захлопала в ладоши, вызвав своим восторгом ужас в глазах мужчины.

— Дело обстоит так, что дама, которую вы видите перед собой, убила своего мужа ударом топора по голове. Она ни в чем не раскаивается, и готова принять казнь.

— Зачем же сразу казнь? Можно отправить ее на корабле в море в роли кока.

— Это ваше окончательное решение?

— Ну… я не совсем уверена, может быть, есть какие-то отягчающие обстоятельства? Из-за чего она убила мужа?

— Он избил ее.

— Тогда тем более, лучше ей познакомиться с кем-то поистине достойным. Вы посмотрите, на бедняжке нет живого места. Ей срочно необходим лекарь.

Женщина заплакала, утирая нос рукой:

— Спасибо, миледи, вы так добры и благородны, спасибо… — благодарила она охрипшим голосом. — Лучше я буду готовить целому кораблю и встречу свою истинную любовь на морских просторах, чем еще раз выйду замуж и буду терпеть муки унижений и боли.

Винтер ощутила прилив благородства, вот она — всего лишь конкурсантка, а возможно и будущая королева, которая поведет за собой народ в светлое будущее. «И эта несчастная станет первой».

Девушка настолько прониклась чувством собственной значимости, что не заметила, как возле нее встал король Арнкел.

— Миледи, вы… приняли неверное решение, — устало проговорил он, и взяв папку, перелистнул страницы. — После того, как эта женщина была схвачена, на заднем дворе ее дома, в свином загоне был обнаружен труп младенца. По словам соседей — у четы плотника родился живой ребенок, и мужчина очень любил жену, часто бывал в поездках, но по возвращении поздно ночью, не застал в доме ни жены, ни ребенка. Об этом говорят следы грязи от мужских сапог, в которых он после дождливого дня в дороге, вошел в дом. Соседка, вышедшая пустить кошку в дом, услышала крики на заднем дворе дома подсудимой и из любопытства подошла посмотреть, что там происходит. Между супругами произошла ссора и драка. Муж кричал на жену и обвинял ее в смерти ребенка. Жена бесновалась, и тогда муж ударил ее по лицу, а затем стал шарить по грязи в загоне, ища своего сына, прежде чем погиб от удара молотком по голове. Обеспокоенная соседка вызвала стражников, и те поймали беглянку, которая находилась на пол пути, спасаясь бегством из города. Она задушила и бросила свиньям не только свое невинное дитя, но и убила любящего и верного ей мужа, который зарабатывал и нес все деньги в семью. Все это написано в отчете, или все-таки желаете расспросить свидетельницу? — он указал на стоящую неподалеку соседку с фартуком.

— Убийца! — выкрикнула она. — Зачем ты убила несчастного Бертрама и маленького Ноти?! Не хотела заводить семью и рожать, так катилась бы на все четыре стороны. Всевышний накажет тебя! Бессердечная!

— Королева никогда не надеется на советников, — спокойно продолжил король, буравя взглядом испуганную Винтер. — В первую очередь — она обязана мыслить рационально, и справляться самостоятельно. Вы не прошли это испытание, что касается обвиняемой — казнь через повешение. Уведите, — скомандовал он.

Убийца взбесилась, закричала дурным голосом, оскорбляя всех и каждого, и леди Винтер в том числе. Она упиралась ногами о ковер, пока стражи не выволокли ее из зала силой.

Винтер сидела ни жива, ни мертва. В толпе она видела испуганное лицо Брижит. Подруга прижимала руку к бледным губам и дрожала.

За кулисами Винтер бросилась к ней на шею в горьких слезах. Переговаривающиеся рядом король и советник ничуть ее не смутили:

— Как я могла быть такой фантазеркой?! Ведь ты говорила, что мне стоит стать капельку серьезнее. Настоящая жизнь не такая сказочная, как та, что описана в книгах, — рыдала она, а Брижит успокаивающе поглаживала ее по голове. У нее самой в глазах блестели слезы, потому что следующее испытание — она умышленно провалит.

— Ваше величество… — начала Брижит.

Арнкел отвлекся от советника, бросив на нее скучающий взгляд:

— Да леди? Вы хотели о чем-то меня попросить?

— Так и есть… — она опустила взгляд и невесело усмехнулась. — Буду с вами откровенна. Я решила принять участие в конкурсе невест, чтобы поддержать подругу, но сейчас, когда она допустила ошибку и нуждается в моей поддержке — я прошу вас, позволить мне покинуть конкурс вместе с ней.

— Мой король, но как же следующие просители… — советник удивленно вскинул брови на двух безалаберных девиц, от которых у него с утра разболелась голова. «Если некоторые леди еще справились, то от остальных мне стоит выпить успокоительное».

— Ничего Барти, леди Брижит с удовольствием заменит леди Карлин. Уж в ней вы можете не сомневаться, а этих дам — дисквалифицируйте, и сегодня же отправьте домой. И разыщите лорда Мертена с принцем Ирианом.

— Слушаюсь, мой король, вот те документы, которые вы просили принести о деле убийцы ребенка и мужа.

— Прекрасно, — «Двумя неугодными мне конкурсантками меньше», — они удалились из коридора, оставив двух подруг вместе пережить это горе.

* * *

Карлин

Карлин выглянула из-за гардины, проводив взглядом бывших соперниц и довольно усмехнулась. «Бегите малютки, вам не место во взрослых играх».

В кресло она села со всей серьезностью.

— Леди Карлин, тема вашего суда — «Умышленное доведение супруга до сумасшествия на фоне принятия любовного зелья», — озвучил советник.

На ковре стояла крупная дама в дорогом платье. На ее толстой шее сверкало массивное колье, а подкрашенные алой помадой губы были настолько выпячены, что дополняли ее образ перекормленной утки.

«Такую хоть сейчас запечь и подать к королевскому столу. Многие бы наелись досыта», — подумала Карлин.

— Советник Барти, будьте любезны представить мне документы по этому делу, — она протянула ему руку, и мужчина положил ей на ладонь тонкую папку.

«Значит, любовное зелье, но от чего же умышленное? В старике едва теплится жизнь, чтобы еще довести его до сумасшествия», — она незаметно рассмотрела сидящего на стуле старичка. «В сравнении с его пышущей жизнью супругой, он ходячий скелет. Как у бедняги там могло что-нибудь дернуться?», — позади него, положив пухлые пальчики на его тщедушные костлявые плечи, возвышалась «утка».

— Подозреваемая… леди Тулония, вы согласны с тем, в чем вас обвиняют? — спросила Карлин.

— Нет, миледи, — твердо ответила, она и выпятила объемную грудь вперед.

«Мамочки, да у нее сейчас корсет треснет, и вся грудь упадет на голову несчастного муженька».

— Как давно ваш муж принимает любовное зелье? Или как давно вы сами начали ему его подливать в напитки?

— Видите ли миледи, с годами у моего мужа кое-что не заладилось с выполнением супружеского долга… — начала дама. — Мы обратились к лекарю, и он прописал нам лечебные капли для таких случаев. В рецепте написал — по три капли один раз в день, и муж будет в тонусе. Он принимал это лекарство второй месяц, капаю лично я, но на третий, мой дорогой Вульфрик стал… слишком буйным, а затем не выдержал и все… больше он не шевелится.

— В каком смысле, буйным? В чем это выражается? — «Не шевелится ниже пояса или не может ходить», — она решила не задавать эти вопросы.

— Ну… как вам сказать, миледи, — дама поджала губы, на щеках вспыхнул румянец. — Он стал активнее обычного, в том самом плане…супружеском.

— Вот как? И вы хотите сказать, что не превышали дозировку умышленно?

— Нет! Я не веду записи, но всегда помню, что если мы захотим… пошалить, то стоить выпить за час до этого капельки, и все будет хорошо. Я ведь понимаю, мой муж не молод, а я слишком темпераментна, но это не повод ему изменять. Он моя любовь, — она клюнула его в морщинистый лоб, и мужчина задергался, издав странный бульк, словно подавился чем-то.

— Лекарь не мог продать вам по ошибке другое лекарство?

— Нет, да и зачем ему это делать? Мы всегда заранее покупаем зелье.

— Кому после смерти вашего супруга отходит его состояние?

— В благотворительный фонд, об этом имеются документы.

— Леди Карлин, они на последней странице, — подсказал советник.

— Вижу… — она нахмурилась. — Если ему осталось недолго жить, и завещание не изменить, то смысл его супруге травить любимого муженька, давно бы нашла себе помоложе и свежее, — шепнула она Барти.

— Вам виднее, миледи… я лишь советник.

— Да-да, но давайте кое-что с вами проверим, — она поманила его за собой, и вдвоем они подошли к несчастному на стуле.

Всмотревшись в морщинистое лицо, вдохнув аромат старости и душистого мыла, Карлин запустила руку во внутренний карман пиджака, дернувшегося старика.

— Он пошевелился! — охнула Тулония.

Карлин выудила крохотный пузырек. «А вот и разгадка состояния пациента. Более сильное средство для усиления потенции».

— Нехорошо баловаться зельями, господин Вульфрик, вон как ваша супружница заволновалась, — проговорила Карлин, показывая пузырек удивленной даме. — Барти, попросите лекаря принести очищающего эликсира, иначе скоро наш герой-любовник начнет пускать слюни. В малых дозах — это любовное зелье, но стоит смешать с другим, например, тем, которое прописал ваш лекарь — оно превращается в яд.

— Вульфрик, но зачем? — удивилась женщина.

— Мадам — сейчас это бесполезно, у него отнялся язык, и чем скорее напоят антидотом, тем лучше, и вам не придется готовиться к похоронам.

— Ох! Миледи, — дама зарыдала.

— Еще вопрос, кто на вас донес? — спросила Карлин, ей не верилось, что на старика позарилась другая дама, мечтающая о страстном кавалере в возрасте.

— Я сама, — честно призналась она. — Ведь Вульфрик — смысл моей жизни, и если моя рука с эликсиром дрогнула над его чашкой, то я — убийца. Та, которая свела своего бесценного супруга в могилу!

Чтобы утешить ее, Карлин ободряюще похлопала мадам Тулонию по плечу:

— Не переживайте, он сам это сделал, когда был еще в состоянии. Ваш супруг решил, что дозы от лекаря ему недостаточно для мужской силы, и он где-то купил другое средство, но позабыл об элементарной несовместимости препаратов. Тогда-то ему и стало плохо. Поэтому вы ни в чем не виноваты, но впредь следите за шаловливыми ручками своего мужа. В таком деле, им всем хочется быть моложе, но предписаний лекаря — никто не отменял.

Когда супружеская пара ушла вместе с лекарем, Карлин шепнула советнику:

— Какая досада, а ведь леди Брижит мог достаться такой забавный случай…

— Она, и леди Винтер исключены из конкурса, — поделился Барти, собрав документы.

— Какое несчастье… — бесстрастно закончила девушка, и покинула зал суда.

«Тоска смертная. Лучше бы мы отправились в темницу, и мне указали добыть сведения у шпиона. Стоит попросить у короля Дамона прибавки к жалованию. Слежка за его дочерью не доставляет мне никакого удовольствия».