Глава 21

Аль не знала, что от неё нужно было новому тёмному эльфу, явно, что ничего хорошего. Одноглазый говорил почти без акцента, а у этого дровский акцент слышался куда ощутимее. А ещё в этом мужчине чувствовались сила и мощь. Он господин, уверенный в собственной непобедимости и даже слегка вальяжный, а тот подчинённый. Подчинённый, который не согласен с таким положением, но до поры до времени вынужден подчиняться приказам. Но одно было несомненным: они оба ненавидели архимагистра Аркент’тара всей душой.

— Хм-м, что же мне с тобой сделать? — вслух размышлял красноглазый. Его глаза вспыхнули — и у Альвиноры перехватило дыхание.

«Светлейший, я сейчас задохнусь!» — она в панике пыталась сделать вдох, но не могла.

А мужчина стоял рядом, наблюдая за её мучениями, и только когда у неё глаза готовы были выскочить из орбит, разрешил сделать несколько судорожных вдохов, а потом опять перекрыл доступ к воздуху. Он проворачивал эту «шутку» несколько раз, дав Аль почувствовать, что её жизнь и смерть у него в руках.

Глаза Альвиноры застилали слёзы, горло саднило, будто его царапали изнутри, в груди болело от недостатка воздуха, она боролась за каждый вздох, каждую частичку жизни. Наконец беловолосому наскучил такой вид пытки, и он дал жертве возможность прийти в себя. Аль кашляла и делала такие глубокие вдохи, будто хотела надышаться на всю оставшуюся жизнь. У неё перед глазами всё плыло, окружающая картинка была смазана, а потом тело прострелило внезапной судорогой.

— Давай, приходи уже в себя, — раздражённо бросил мучитель — и Альвинору скрутила ещё одна судорога, напрягая все мышцы до предела, до боли и, как ни странно, действительно помогая сбросить застилавшее взор марево. — Так-то лучше.

Мужчина медленно двинулся вокруг постамента (уж не алтаря ли?), явно наслаждаясь своей властью над пленницей и, кажется, раздумывал, что бы такое с ней сотворить. И чем дальше, тем больше Альвиноре не нравилось выражение его красивого (да, этот безжалостный гад была очень привлекательным) лица.

— У нас не поощряются межрасовые контакты… — задумчиво проронил он. — Но с другой стороны… — его оценивающий взгляд сканировал жертву. — Первый дом, который не отменил в своё время эти устаревшие порядки, скоро падёт. А это значит, что теперь правила будем устанавливать мы. Жду не дождусь, когда смогу оттянуться с напуганными эльфиечками или человечками. И ты будешь первой…

От этих его слов у Альвиноры озноб по телу пошёл. Светлейший, только не это! Пусть продолжит пытать или просто убьёт, но не трогает её своими лапами!

— Разноглазый меня всегда раздражал своей надменностью, — меж тем продолжил дроу. — И в магии хорош, и в бою, гордость своей мамаши! И где он теперь? Предал свой народ и сбежал на поверхность, чтобы штудировать жалкие книжонки да учить недоумков вроде вас. Да чему он может научить?! Как лучше провести ритуал жертвоприношения? — мужчина издевательски расхохотался. — Так это я тебе и сам продемонстрирую уже очень скоро. Хотя нет. Этим займётся Верховная жрица, так больше пользы будет. А мы с собой сейчас по-другому развлечёмся. Что скажешь?

Аль молчала, потому что ей никто не давал позволения говорить, только мычала неразборчивое «Иди к цайгам!»

— Но мне интересно: как ты умудрилась запасть на Аркент’тара, на этого высокомерного ублюдка? — допытывался дроу. — Да и с чего ему упадать за тобой? Любовное зелье на вас уже не влияет, а Разноглазый женское племя за версту обходит! Всегда так было. Даже я в своё время заметил, а мы ведь из разных домов.

Тёмный эльф взмахнул рукой — и Альвинора ощутила, что снова может говорить. Похоже, это был не риторический вопрос и ответ от неё действительно требовался.

— Просто ему достойные женщины не попадались! — прокашлявшись, выдала она. Сдержаться не было никакой возможности, хотя Аль понимала, что, вполне возможно, ставит жирную подпись на своём смертном приговоре. Впрочем, по поводу собственной дальнейшей судьбы она не обольщалась. Этих темноэльфийских чудовищ, мало уязвимых к магии и отлично владеющих оружием, а также множеством подлых уловок, сможет победить только другое чудовище, ещё более сильное, ловкое и безжалостное.

На ум пришло только одно имя, но он вовсе не чудовище, к тому же находится сейчас на турнире и освободится ещё не скоро. С подобных мероприятий так легко не сбегают, даже если одной проблемной адептке требуется помощь. И не просто требуется, а жизненно необходима. Хотя в душе всё же теплилась надежда. Если с турнира убежали снежный и фэйри, может, декан тоже смог уйти? А если ушёл, то найдёт ли пропавшую ученицу, отправится ли за ней, чтобы угодить прямиком в объятия болезненного прошлого, успеет ли спасти от участи, которая будет страшнее смерти?

— О! У кого-то голос прорезался?! Наконец-то! А то мне уже становилось скучно, — красноглазый навис над Альвинорой. — Действие приворота на крови уже закончилось, но Алакдаэр всё ещё дрожит над тобой. Собственно, на это мы и рассчитывали, однако чтобы всё прошло так хорошо… И? Что же в тебе такого особенного, раз пала наша непробиваемая разноглазая крепость?

Пленителю и правда было любопытно. Он оглядывал Аль с исследовательским интересом, готовый на многое, дабы его удовлетворить.

«Хороший вопрос!» — Альвинора и сама была бы рада это узнать.

— То, что оба полукровки?

«Полукровки? — насторожилась она. — Это как? В каком смысле? Если по поводу меня всё (ладно, почти всё!) понятно, то архимагистр… Что это значит?»

— Или его зацепила смазливая мордашка? — мужчина нарезал круги вокруг постамента, нервируя, заставляя сжаться в комочек, потому что от его взгляда по жилам Аль разлился ужас. Ледяной, но в то же время предвкушающий взор продолжал скользить по её телу. — Или, быть может, то, что ниже мордашки и пока скрывается под одеждой?

— От-тойди! — с трудом выдавила Альвинора, чувствуя, что снова теряет способность говорить.

— О-о, испугалась? Как заманчиво, — губы красноглазого расползлись в улыбке. — Люблю страх своих жертв, они такие забавные в своём глупом и наивном желании спастись. С чего бы мне начать?

Дроу достал из-за пояса кинжал. Не тот, изогнутый, который, как Альвиноре было известно, они использовали для ритуалов, а другой, прямой, каким обычно убивали или калечили врагов (или лучше сказать «жертв»?). Мужчина медленно достал клинок из ножен, чуть влажное лезвие блеснуло в свете кристалла. Ага, значит, смазан ядом. Тогда беловолосому даже удар наносить не нужно, достаточно слегка оцарапать кожу пленницы — и всё, яд попадёт в кровь, а дальше развитие событий зависит от того, какой срок действия у отравы.

Однако ядом тёмный эльф не ограничился, а поднёс к клинку свободную руку, активировал магию и принялся нагревать лезвие, пока то не раскалилось до бела.

— Я до сих пор в раздумьях… — проронил он. — Возможно, стоит вырезать на твоём теле моё имя и показать Разноглазому, кому ты теперь принадлежишь?

«Не прикасайся ко мне!» — безмолвно взывала Аль, но её мнение тут никого не интересовало.

— На тебе всё ещё слишком много тряпок, — с неудовольствием заметил дроу. — Нужно от них избавиться.

Он вскинул руку — и остатки одежды Альвиноры стали таять на глазах. Такое с ней уже было, когда Ривариэль подговорила одного из адептов опозорить её, раздев исчезательными чарами при всём честном народе. Однако на этот раз заклинание причиняло боль, не только растворяя одежду, но и обжигая кожу.

Когда Аль осталась в одном белье, мужчина отменил действие заклинания и заинтересованно оглядел полуобнажённую женскую фигуру.

— Хорошенькая, — отметил он.

Кожа Альвиноры горела огнём и ощутимо покраснела в тех местах, где на неё воздействовало гадкое заклинание. Он же нарочно это сделал, не только раздел, но ещё и помучил.

— Моё имя Валафейн, — сообщил садист. — Скоро оно появится на твоём теле как вечное напоминание о времени, проведённом со мной. Jiv'elgg lueth jiv'undus phuul jivvin («Пытка и боль лишь забава»), — усмехнулся дроу на родном языке.

Аль не поняла, что он сказал, но это явно было что-то не очень для неё приятное. Мучитель потянулся кинжалом к её груди в районе ключиц, кажется, прикидывая, откуда бы начать делать кровавую надпись.

— Хuat! («Не делай этого!») — раздался повелительный женский голос.

Тёмный эльф, который уже почти прикоснулся раскалённым лезвием к коже Аль, остановился.

— A'dos quarth! («Как прикажешь!») — он почтительно склонил голову, но кинжал не спрятал.

— Оставь её, — резко скомандовала представительного вида тёмная эльфийка. В ней ощущалась такая властность, что, наверное, даже Аль интуитивно прислушалась бы к приказу. Значит, это она тут главная?

Они перебросились несколькими фразами на дровише, и Аль отдала бы всё на свете, чтобы понять, о чём говорили эти двое. Потом разговор продолжился на понятном ей языке.

— Ты же знаешь, что для жертвоприношения лучше подходят девственницы, — эльфийка придирчиво оглядела Альвинору, и в этом взгляде не было ни сочувствия, ни женской солидарности, лишь холодный расчёт. Акцент в голосе женщины слышался ещё сильнее, чем у её собеседника.

— Может, уступишь мне разок? — попросил мужчина. — Разве ты не хочешь посмотреть на лицо Алакдаэра, когда он увидит, что я с ней сделаю? Разноглазый там, на поверхности, совсем размяк. Не пора ли ему напомнить, что привязанность для дроу — это слишко большая роскошь? Так мы убьём сразу двух рэ́мпов[Рэмп — живность, похожая на зайца.]: ты отомстишь ему за пренебрежение, а я как следует развлекусь!

— Хм… — задумчиво проронила женщина.

«Не соглашайся! Лучше сразу на алтарь, чем побывать в лапах этого больного садиста!» — мысленно взмолилась Аль, впрочем, ничем не выдав своих чаяний. Потому что прекрасно осознавала: стоит им понять, чего ей не хочется, они всё сделают наперекор. Назло, но сделают. Даже если это снизит ценность ритуала.

— Ну же, соглашайся! — настаивал Валафейн.

— Ты слишком дерзок, — поморщилась тёмная эльфийка. — Не смей мне указывать!

— Или ты просто ревнуешь? — не отступал он. — Не стоит. Ты всегда будешь для меня на первом месте, мама.

— Ты так хочешь потешить свою плоть, что готов нарушить запрет?

— Запрет запретом, но он не помешал в своё время матери Аркент’тара разбавить дровскую кровь и понести полукровку, — парировал сын. — Я не зря не зову её Верховной жрицей. Она не заслуживает звания матроны, раз сама нарушает правила, а нам предписывает их соблюдать. Этот высокий статус должен быть твоим, мама.

— А ты тот ещё льстец, — усмехнулась женщина. — А ведь всё это время Верховная очень хочет увидеться с сыном.

— Тогда нам остаётся сделать так, чтобы живым он до неё не добрался. Вырвем ему сердце во имя Богини, а потом бросим к воротам первого дома его голову. Тогда Верховная поймёт, что для их дома надежды нет. Но сначала… — дроу повернулся к Альвиноре, — пусть Разноглазый посмотрит, что останется от его зазнобы после того, как она сначала побывает в моих руках, а потом под твоим ритуальным кинжалом.

На сей раз эльфийка поддержала его инициативу.

— Он так долго отвергал меня, а потом легко соблазнился какой-то девицей? Не прощу! — прошипела она. — Да, пусть лишится девки, на которую меня променял. Вырвем ей сердце у него на глазах! А пока… так и быть, развлекись с ней так, как считаешь нужным. Только… Kyorl jal bauth, kyone, lueth lil quarval-sharess xal balbau dos lil belbol del elendar dro («Будь осторожен — и Богиня дарует тебе долгую жизнь»), — наставительно произнесла мать.

— A'dos quarth! — повторил сын уже знакомую Аль фразу.

Альвинора не была глупой и понимала, что всё услышанное донесли до её ушей намеренно. В противном случае тёмные эльфы говорили бы на дровише. Не было сомнений: сделано это было специально, чтобы напугать жертву, морально растоптать, окатить волной ужаса, дабы поняла, что ждёт впереди и её саму, и того, кого она любит. Судя по всему, этой парочке не нужна немедленная смерть избранницы архимагистра, иначе бы Аль уже давно отправилась к праотцам. Нет, перед казнью они собираются мучить её столько, сколько получится, очевидно, пока не придёт Тёмный.

И ведь совсем недавно Альвинора сама жаждала больше узнать о дроу. Вот и узнала! А если ещё вспомнить рассказы архимагистра… Да все они здесь неадекватные и больные на голову извращуги!

«Алакдаэр…»

Как ей хотелось сейчас увидеть его родные разноцветные глаза, почувствовать ласковое прикосновение и ощутить тепло исцеляющей магии, которое успокоило бы мучительное жжение, всё ещё терзавшее кожу. Его глазам можно верить, их обладатель обязательно что-то придумает, спасёт, найдёт любимую, где бы она ни была. Альвинора была в этом уверена. Хотя нет, ей просто хотелось в это верить. И в то же время она осознавала, что приход сюда может принести ему гибель.