Глава 18

Когда голубоглазый моряк показался утром на палубе, в распахнутой на груди рубахе, с камзолом, наброшенным на плечо, помятый и счастливый, с распухшими губами и шальными глазами, я ждала его. Он подмигнул и снова хотел что-то дать мне, но я торопливо отбросила его руку. Он удивлённо смотрел, как я разжимаю пальцы, показывая монету на ладони.– Вот! – сказала я ему. – Вот монета, что ты мне подарил! Никогда у меня не было ничего дороже!Он нахмурился, видимо, не понимал, что я этим хочу сказать. Да я и сама слабо понимала. Кроме того, что надо спешить.– Возьми меня с собой, – прошептала я, вцепившись в его руку. – Возьми! Я ничего так не хотела, как быть с тобой. Рядом. Видеть тебя, слушать рассказы о дальних странствиях, увидеть семь морей с палубы твоего корабля. Клянусь, ты не пожалеешь.– Но почему? – только и спросил он.– Потому что я полюбила тебя всем сердцем, – честно ответила я и замерла, ожидая услышать отрицательный ответ, или, того хуже, насмешку.Но больше он не спрашивал. Просто протянул мне руку, помогая вскарабкаться на борт. И я приняла её.Уже потом я поняла, что он хотел таким образом досадить рукокрылым. Да, мужчины покидали «Крылатую» пьяными от счастья, но была в этом счастье и неизменная горечь: они знали, что больше ни одна женщина в мире не будет так же хороша для них. Думаю, он хотел отомстить. Позлить волшебниц лишний раз.Но тогда я об этом не думала.Как не думала и о том, что мужчине нельзя признаваться в чувствах вот так, в открытую… Нужно быть не охотником, а добычей, нужно уметь играть в эти странные брачные игры. Увы, я была совсем юна, и, несмотря на то, что жила на самом средоточии чувственных удовольствий, совсем неопытна.Идол замолчал и Киаран, казалось, перестала дышать. Она боялась услышать страшное: что побег не удался, что рукокрылые обратили юную, влюблённую девушку в золотого идола. Боялась и знала, что всё же ей придётся это услышать. Но она ошибалась.– Побег удался, – сообщил идол. – Нас не преследовали. Может, не сразу хватились, а может, сознательно дали уйти.– И что было потом? – не выдержала Киаран, когда пауза затянулась.– Потом? – казалось, идола удивил этот вопрос. – Потом всё было закономерно. Как я и хотела. Я стала женщиной. Его подругой. Как мечтала…И сказано это было так горько, что у Киаран защипало в глазах.– Мой голубоглазый моряк оказался пиратом, контрабандистом и заядлым игроком, даже карточным шулером. Азарт! Это было его второе имя, то имя, что начертывает на наших лицах судьба и которое значит много больше того, что дают родители.Он никогда не пренебрегал возможностью рискнуть, и чем опасней был риск, тем ярче загорались его голубые глаза. В эти моменты ему неведомы были такие понятия, как честь, доблесть, жалость. Я видела это так отчётливо… Читала его жизнь по долгим рассказам и тому, что видела сама, как раскрытую и безумно увлекательную книгу. И, конечно, как каждая влюблённая женщина, была уверена, что я для него – исключение, со мной он никогда не поступит бесчестно. Он единственный, кто увидел меня по-настоящему, узнал, какая я…Смеясь, он рассказывал мне о своих женщинах. Бывших женщинах. Благочестивых чопорных жёнах, царицах и морских амазонках, которые сами прыгали в его постель, в тщетных попытках удержать его, пленить, поразить в самое сердце. Когда становилось понятно, что вместо сердца у голубоглазого моряка кусок льда, их реакция была самой разной. Его пытались убить и даже умирали сами. Его проклинали, преследовали, пользуясь своими связями устраивали настоящую охоту на него, объявляли баснословную награду тому, кто добудет его голову…. Что только добавляло его жизни красок и увлекательности. Были и такие, кто предлагал покинуть этот мир вместе, взявшись за руки, но он только смеялся над их тщетными попытками заполучить его пусть и таким странным образом.Не скажу, что мне было приятно слушать всё это, но каждый раз сердце щемило от мысли, что все попытки этих несчастных влюблённых женщин увенчались крахом, а на деле же он со мной. Выбрал меня из всех женщин мира. Ведь мог ссадить меня в ближайшем порту, но не сделал этого! И даже никогда не упоминал о рукокрылых, тех, к кому я ревновала куда больше обычных женщин.Значит, именно мне удалось растопить ледяное сердце моего голубоглазого моряка…А ещё… как же он умел любить!В его руках, когда кожа пылала от его поцелуев, я теряла волю, гордость, саму себя, словом, всё, что можно потерять. То нежный и чуткий, то циничный и властный, он открыл для меня неведомые доселе горизонты чувственных удовольствий. Это новое с лихвой компенсировало то, что моя жизнь на обычном корабле, без намёка на магию, стала в десятки раз тяжелее.Мой моряк мог позабыть обо всём, преследуя добычу неделями… Я же узнала, что такое жажда, голод и холод. Узнала счёт деньгам. Оценила райские условия, в которых жили служанки на «Крылатой». Когда мой голубоглазый пират был одержим азартом, ему плевать было на собственную жизнь и удобства, а также на жизни окружающих его людей.Думаю, я провела так много времени рядом с ним благодаря этому самому Азарту, Азарту с большой буквы. Ведь что может быть более рискованным? Украсть служанку с корабля рукокрылых, великих волшебниц, тех, что принесли в мир магию…Но всему однажды приходит конец.После преподанного мне тогда урока я точно это знаю. Именно это знание помогло мне сохранить ясным рассудок и дождаться тебя, дитя.Это случилось в небольшом портовом городке.Наш корабль нуждался в хорошем ремонте после очередных приключений, поэтому его поставили в док. Предстояло долго килевать, кренговать, чистить дно от водорослей, менять паруса и сломанные мачты.Место, куда мы прибыли, было цветущим, прямо-таки утопающим в зелени, неугомонным, не затихающим даже по ночам. Как во всяком портовом городишке, воздух там был густой, насыщенный, полный причудливых сочетаний самых ужасных и самых прекрасных запахов: соли, ветра, свободы, пряностей, розового масла, рыбы, пота и отхожих мест.За сколоченными наспех дощатыми домиками, что располагались ближе всего к пристани, за рыбацкими сараями и складами, заполненными сахарным тростником, конфитюром, бочонками рома и ячменного пива высились дома посолидней, сложенные из камня, переливающегося в солнечных лучах слюдяной крошкой.Мы сняли две комнаты в доходном доме, представившись молодой семьёй и я была бы абсолютно, до кончиков пальцев счастлива, если бы не одна из страстей любимого: карточные игры.Он уходил, как он сам выражался, на охоту, в бордели и игорные дома и «возвращался с добычей». К нам захаживали самые разные люди «на большую игру». Как уж он убеждал их, не знаю. Он был убедительным. И обаятельным. Да… обаятельным.Когда к нам приходили «гости» и начиналась «большая игра», я обходила их с напитками, изображая радушную хозяйку. Мой возлюбленный настаивал, чтобы на мне были самые красивые и откровенные, на грани приличия, провокационные наряды, что здорово ослабляло внимание игроков. Но это было не всё. У нас был разработан специальный шифр, обозначения для сильной и слабой карты. Таким образом, сперва притворно проигрываясь, мой голубоглазый моряк всегда обчищал «гостей» подчистую.Как же он любил меня после… Покрывал поцелуями до самых кончиков пальцев ног, называл своим счастьем, своей удачей, самой большой удачей в его жизни. Обещал, что однажды мы накопим столько денег, что он увезёт меня на Райские острова, где я буду его королевой. Его цалибу. Его любимой и единственной богиней… Я слушала и таяла, и понимала, что если он попросит поставить на кон саму мою жизнь, я с радостью отдам ему её…Как выяснилось, я ошибалась.Там, где я выросла, есть такое выражение: алмаз режется алмазом. Моряки более простой народ, и они говорят «на толстый чурбан – толстый клин», или же «наскочила кость на кость». В далёких землях, где ездят не на ящерах, а на лошадях, говорят «наскочила подкова на булыжник». Лесорубы говорят на свой манер: «налетел острый топор на крепкий сук». Поселяне – «нашла коса на камень». У лекарей тоже есть свой аналог: «наскочил зуб на зуб»… Но самым правильным и верным мне кажется такое выражение: «напоролся плут на мошенника».Именно это и произошло в тот день, когда я видела своего моряка в последний раз.Он, как и ожидал, обыграл всех, и игра давно бы закончилась, если бы не последний игрок.Надо немного рассказать о нём, а то рассказ получится куцым.Наш последний гость в тот день был рыжим, рябым, с изъеденной оспой лицом, с бельмом на глазу, а его единственный зелёный, как у кошки, глаз горел плутовским пламенем. Едва ли он был старше моего моряка, но рядом с ним, таким красивым и утончённым, выглядел сильно потрёпанным жизнью.Ни под чьим взглядом мне не было так зябко и неловко, как под взглядом его единственного зеленого глаза.Он оказался почти таким же опытным и бывалым шулером, как мой азартный герой, а может, даже превосходил его, потому что сразу вычислил наш трюк и умело скрывал от меня карты.Любимый был в бешенстве, но внешне, конечно, оставался самой невозмутимостью… Но как же ярко горели его глаза! Каким диким огнём они сверкали в предрассветном сумраке и свете догорающих свечей!И я, которая знала его, как никто другой, ясно видела: он не столько злится, сколько наслаждается этой игрой. И даже то, что раз за разом он проигрывает, не может его остановить.И я не могла…Над землёй забрезжил рассвет, свечи потухли. Затем робкие лучи сменил щедрый солнечный свет, а игра всё продолжалась…К вечеру мы были нищими. Более того, мой моряк заложил даже свой корабль.Я могла уйти десятки раз. Но не уходила. Думала, любимый посмотрит на меня, вспомнит, зачем хотел получить эти деньги, образумится… Но он не смотрел на меня, только на рыжего шулера, а я не уходила. Сидела тихо, как мышь и думала только о том, как должно быть, тяжело сейчас моему моряку. Пусть чувствует мою поддержку.Тогда я мнила себя той женщиной, что будет стоять за спиной своего мужчины и подавать ему стрелы, пусть даже против него ополчится весь мир…Когда последние деньги, те, что мы должны были заплатить за комнаты перекочевали к одноглазому, любимый впервые за долгое время посмотрел на меня.Странно так посмотрел. Словно видит впервые…С помятым лицом, с растрёпанными волосами, в несвежей рубашке, распахнутой, засучённой до локтей, он всё равно оставался самым прекрасным мужчиной в мире и уж конечно был куда лучше того, кто сверкал в мою сторону единственным кошачьим глазом…Возлюбленный проследил взгляд рыжего и усмехнулся. Холодно и как-то зло. При этом его голубые глаза засияли на потускневшем за бессонную ночь лице.Он показал на кучу монет и векселей рядом с рябым, потом на меня и тихо сказал:– Всё это за неё. Идёт?В первый миг мне показалось, что я случайно заснула и вижу кошмар.Во второй – ослышалась.В третий вскочила, рывком, опрокинув стул и замерла, открывая и закрывая рот, не в силах отвести глаз от любимого…Рыжий же прошёлся по мне таким оценивающим, циничным взглядом… я себя без платья почувствовала. В холод бросило, затрясло, а потом стало жарко и душно. И вот он смотрит, а я дрожащими пальцами платье пытаюсь на груди прикрыть, но выходит плохо.Бросила взгляд на своего моряка – а его голубые глазищи так и сверкают! Ну, больше я на него не смотрела…Рябой смотрел долго, очень долго. На грудь, на руки, на живот… На интимном месте его взгляд задержался так надолго, словно прилип, а меня заколотило крупной дрожью. На ноги, – они сквозь тонкую ткань платья просвечивались, а затем снова к лицу вернулся. Даже губами причмокнул, нравилось, должно быть, то, что видел. Я скривилась от отвращения.Одноглазый обернулся к моему моряку и то мгновение, прежде, чем он говорить начал, мне вечностью показалось.– Нет, – говорит. – Девчонка твоя и вправду хороша, красивее свет не видывал (не видел ты рукокрылых, думаю, а самой отчего-то по-дурацки лестно). Да только она против. А я никогда баб не насилую. Понятие у меня такое.И тут… не знаю, что на меня нашло. Должно быть, время с голубоглазым азартным моряком не прошло для меня бесследно, должно быть, я заразилась… И, конечно, нож, что в спине торчал, сказался… Просто поняла, что не смогу с ним после такого больше быть, вообще, никогда. И как-то тоже рискнуть захотелось. А ещё страшно стало вдруг, что этот сейчас все деньги сгребёт в сумку и уйдёт, а мне тому, кого больше жизни любила, придётся в глаза смотреть…– Отчего же, – говорю. – Я не против. Будешь моим. Но знай, если решишься, я тебя убью. Такова моя цена. Твоя жизнь.Одноглазый крякнул, а мой моряк аж затрясся весь. Ещё бы! Ему, больному азартом, одержимому, такой риск и не снился.– А! – воскликнул он. – Какова?! У неё есть характер, у моей девочки!– Слово «моя» имеет и обратную силу, – тихо ответила я. – Тебя я тоже убью.– Три тысячи чертей на румбу! – воскликнул одноглазый. – От такого я не могу отказаться!И рыжий подвинул груду золота и векселя на середину стола…Через четверть часа он перекинул чёрную кожаную сумку через плечо, взял меня за руку и потянул к выходу.Я оглянулась. Всего раз.Он не смотрел на меня. Но на его губах играла странная улыбка.