Глава 7

Талавийское море, меньше месяца назад или что-то вроде того Странная леди, вскарабкавшись на палубу, споро юркнула вслед за Килькой между клеткой, где коз и свиней держали (вот такие порядочки – люди в трюме, а скотина на свежем воздухе, первое от падежа средство). И, хоть на ногах еле держалась, цепи подобрала, чтоб не звенели.Только когда они оказались недосягаемы для чужих взглядов, сползла по борту на палубу, голову откинула, глаза прикрыла. На лице под маской грязи застыло странное выражение – то ли страдает она, то ли, наоборот, блаженствует.Килька снова на неё засмотрелся, сам не понимал, что в ней такого, что и от худой, грязной, измождённой, а глаз не оторвать.Потому пропустил.Только когда сверху рокочущий, протяжный, что трубный рёв, гудок услышал, было поздно. Голову запрокинул, и пялился, как дурак, глядя что на них сверху целая толпа проклятых несётся.Призрачные лица искажены от ярости, глазища сверкают, руки с длинными узловатыми пальцами перед собой вытянули, вот-вот заграбастают!Время замедлилось, потянулось, как кисель. Килька от ужаса икать начал. Казалось бы, чем опасны для живого призраки? Но только не проклятые.Эти-то с парусами управляются, дыхание у них такое мощное, что корабль вперёд гонит. Редко когда им случается выйти из-под контроля, вот, как сейчас.Потому что это мало, что трудно, почти невозможно, так ведь за такое навеки можно призраком остаться, без надежды на освобождение. И не над водой, где носишься наперегонки с ветром, пусть и привязанным к кораблю, а под водой, на самом дне, куда солнечные лучи не дотягиваются. И даже соседей у тебя не будет, даже рыбы не живут на такой глубине.Вот и сейчас Кильку воздушной волной отшвырнуло от странной леди, протащило по палубе, переворачивая.Говорят, перед смертью вся жизнь перед глазами проносится. Враки это. А может, и нет. Просто жизнь у Кильки такая короткая была, вспоминать особо нечего… Подумалось только, что умирать очень не хочется.Живот свело непонятным томлением, словно вот-вот что-то случиться должно, что-то необычное, даже грандиозное, а Килька, стало быть, этого уже не увидит…А потом дошло, что он-то призракам без надобности, они на странную леди невесть с чего ополчились.Первым было облегчение, а потом всё же досада. Неужто они её сейчас до смерти уходят? И всё его, Кильки, вина. Вот помог так помог!Онемел от страха, когда они всем призрачным скопом её накрыли, поглощая под колышущимся полупрозрачным покрывалом. Жуть!Килька зажмурился, что есть сил, не было мочи смотреть, как странная леди корчится, а когда тишина наступила и ветер перестал в лицо бить, глаза открыл. А потом для верности ещё и протёр.Леди сидела там, где он её оставил. Живая, живее всех живых. И, впервые за всё время, что Килька её видел, плакала. Рыдала навзрыд.Руками сквозь прозрачные тела тыкала, словно ласкать пыталась, как псов каких, а проклятые и вправду к ней ластились, льнули со всех сторон. Зрелище было жуткое, пробирающее до дрожи.Затем до Кильки дошло, что она бормочет. Повторяет, как заклинание. Испугался – а ну как ведьма? Вон, взбесившихся призраков как ловко у ней приручить получилось… Прислушался и понял, никакое это не заклинание. Она имена какие-то повторяла.– Брендон… Густав… Алекс… Джон… Как же так, как же так… Неужели вы теперь проклятые? За что, за что… Сил моих больше нет, нет, нет… как же так… Густав, Джон, Алекс, Брендон… нет, нет, нет… не бывать этому! Клянусь, я освобожу вас! Освобожу! Освобожу, клянусь! И отомщу за вас! За всех нас! Нет! Он ещё пожалеет, что оставил меня в живых, клянусь памятью отца и всех вас, пожалеет! Пожалеет!..Тут шаги по палубе загрохотали, Килька сразу Краба узнал. На вахту заступать, стало быть, шёл. Ох, что будет, что будет… Ему ж, Кильке всю спину линьком изорвут, за то, что каторжницу на палубу выпустил!..Не успел Килька эту мысль додумать, как странная леди уже на ногах была, да цепи опять подобрала, чтоб не звенели. Поцеловав воздух (вот ведь странная, а?), сама в трюм направилась. Шла в этот раз твёрдо, Килькина помощь ей была без надобности.Тот только и успел над её головой люк захлопнуть.Всю ночь ворочался, не мог уснуть, думал, что же это там, на палубе, промеж леди и проклятыми было? Отчего они так присмирели? Да и как она так быстро выздоровела, правда, ром у него попросила, сама, и остатки бальзама из ведра выскребла. Но главное – а не натворил ли Килька чего такого, об чём придётся потом горько пожалеть?…А утром, на обходе понял, что похоже, зря маялся.В трюме непривычная тишина была. То есть до того, как он люк открыл, как будто слышались голоса, но не громкие да хриплые крики, споры, угрозы и проклятия, как обычно, а как будто шёпотом говорили. А когда Килька внутрь спустился, и вовсе тихо стало.Сидели каторжники чудно, рядами. Помощь принимали быстро, не задерживали. Что совсем поразило – некоторые друг дружке помогали. У Кильки прямо на сердце потеплело: вот ведь люди! Поняли, значит, что на каторгу едут, сплотились. Это и правильно. Вместе и выживать сподручней.На вечернем обходе леди снова на палубу попросились.Ну как, попросились. Таким тоном спросила его, можно ли, мол, воздухом подышать, что он отчего-то по струнке вытянулся и глазами захлопал. А она скупо улыбнулась и глазищами обожгла. Были они не мутные, как вчера, а ясные, пронзительные. Голубые-голубые, как небо, и даже в полумраке трюма светились, как два сапфира. Разве мог он ей отказать?Дальше… Дальше было всё настолько невероятно, что Килька время от времени щипал себя, проверить, не спит ли. Потому что мир его с ног на ноги перевернулся.Проклятые часовых, как щенят, раскидали. Одного из братьев-Коньков даже за борт сдули. Бесновались призраки жутко, никогда Килька такого не видал.А тут ещё и каторжники на палубу, как горох, высыпались.Уж как угораздило добрую половину от цепей и колодок избавиться – то Кильке невдомёк было. За ним и раньше особой храбрости не водилось, а когда по палубе кровь ручьями потекла, он и вовсе меж бочек забился, даже одним глазком боялся посмотреть на побоище.Правда, потом осмелел, высунул нос.Моряки бились отважно, слаженно. Но каторжники, казалось, ослабшие и еле-еле на ногах стоявшие сражались до того дружно и истово, что Килька только диву давался.Командовала ими, как ни странно, леди, а помогали ей в том те каторжники, что из благородных.Ну и все проклятые на ихней стороне бились, бесновались жутко.С самого начала понятно было, что с такой подмогой у королевской команды нет шансов.Капитану леди самолично голову свернула. Просто прыгнула на него, как кошка, прежде, чем тот успел с помощью перстня-то проклятых к порядку призвать… Вцепилась пальцами в шевелюру и бороду и совсем не с женской силой повернула её до тошнотворного хруста.А как только перстнем завладела, ещё бойчее пошло.Можно сказать, оглянуться не успели, как каторжники с командой местами поменялись.Которых к победившем примкнуть не поспешили, быстро всех на реях вздёрнули.Килька думал, всё, смерть и за ним пришла.Особенно когда кто-то бочку в сторону пхнул и над ним, скукожившимся в три погибели и дрожащим, что лист на ветру, склонился…– А, пащенок, – раздался сверху грубый каркающий голос. – Вот ты где.– Оставить его, – зазвучал следом мелодичный и властный. Килька, который видел, на что оказалась леди способна, затрясся весь.А она приблизилась, не спеша, руку на плечо положила.– Не боись, – сказала. – Я навек тебе благодарна теперь. Пойдёшь ко мне в команду юнгой?Килька на неё взгляд поднял.Она уже каким-то образом от цепей умудрилась избавиться. С мечом в руке, с растрёпанными волосами, в серебряном свете луны стоит, а над ней призраки кружат, зубы светящиеся скалят, ухмыляются. Ну точь-в-точь богиня возмездия. Килька идола той раз в порту видел, на торговое судно грузили. Красивая баба, то бишь, дева и страшная одновременно – страсть! Только у той ещё крылья были.– Ну же, – поторопила его богиня, причём говорила ласково, как с младшим братом. – Не бойся. Никто тебя больше не обидит. В этом тебе моё слово.И Килька сразу поверил.***Утром Килька в кают-компании за столом прислуживал.Прислуживал и дивился странностям человеческой натуры.Вот как так можно? Всего лишь ночь прошла, страшная, кровопролитная ночь… а жизнь, его, Кильки, поменялась самым разительным образом и понятно было, что никогда уже прежней не станет. Был он кто? Сявкой, зеленью подкильной, юнгой на королевской каракке… а сейчас? Настоящий пират.Новые господа уж и флаг новый вздёрнули заместо королевского. Только на нём помимо черепа с костями воронье крыло было. Как так быстро они флаг сварганили – было непонятно. Должно быть, проклятые помогли.Королевская «Ядовитая медуза» была переименована в «Ворона», недовольные и несогласные давно рыб кормили. Матросы спешно драили палубу, наводили порядок после побоища. Что-то Кильке подсказывало, что новая власть ещё более железную дисциплину с собой принесла.Саму эту власть не узнать было.Сидела во главе стола не просто леди (теперь никаких сомнений в том не было), а настоящая красавица. Леди Киаран, к которой обращаться теперь надлежало – леди или капитан (на море у всех клички, кроме капитана, плохая примета) как умылась и переоделась в чистое, не узнать было.Кожа ровная, гладкая, загорелая, что значит, леди не привыкла от солнца под зонтиком прятаться-то. Килька попытался представить её в кружевах и пижмах, как любую другую леди, не смог. Угольно-чёрная, воронова крыла копна волос стянута алой лентой. Губы алые, как та лента, нос маленький и аккуратный, а глазища под широкими чёрными бровями так и сияют, так и светятся. Килька никогда не считал себя знатоком женской натуры, но даже он не мог не признать, что чёрный цвет перешитого наспех, стянутого грубой шнуровкой жилета и портков чудо как ей идёт. Красота нового капитана была настолько ослепительна, что дыхание спирало, а сердце гулко-гулко стучало, даже боязно было, что другие услышат и его, Кильку, раскроют.Потому на леди смотреть он лишний раз избегал.Опять же, к новой команде присмотреться не помешает.По обе руки от капитана два бывших каторжника сидели. Эти тоже помылись, переоделись и выглядели господа-господами.Килька, как и все на корабле, знал уже, что они с новым капитаном давно знакомы. Вроде даже вассалами Бэхингемов были, ещё в той жизни, что оба были лордами. За это, стало быть, и поплатились. Были сосланы на рудники вместе со своей бывшей леди.Один, ди Лшеай оказался после помывки рыжим, рябым, с чуть навыкате глазами, покатым лбом, скошенным подбородком и задорно вздёрнутым носом, отчего неуловимо напоминал рыбу нерку, или, по-простому красницу. Был он сам вёрткий, как рыба, а взгляд цепкий, пронзительный.Второй, ди Сервантес, был совсем светлым, почти альбиносом, жидкие волосы собраны сзади в хвост. Крепкий, плечистый, этот больше похож был на налима. Но несмотря на крепость сложения, руки, как и у ди Лшеая белые, гладкие, для работы (тем паче в море) совершенно не предназначены.Их обоих леди капитан определила в младшие помощники, чем, кажется, до глубины души обоих обидела. Старшего же помощника выбрала из простых, здоровенного детину с перебитым носом. Он, даже будучи в цепях, Якорем представлялся. Стало быть, из моряков.После распределения команды – леди капитан лично с каждым поговорила, велели завтрак подавать, а после завтрака было совещание.Килька до того увлёкся разглядыванием нового начальства, что за беседой не поспевал. Понял только, что разделились они на два лагеря, согласные и несогласные с планом леди капитана.Как выяснилось, она изначально свободу им обещала, а теперь какой-то хитроумный плат пиратствования предлагала. Причём не какие-то там филиппийские рыбачьи шхуны грабить собралась, а королевские суда.Команда ещё не вполне отошла от того, что леди капитан, ночью ещё, всю призрачную команду распустила. Проклятые развоплотились с жутким победным воем, только их и видели.Только четверо осталось, не смогли уйти даже по приказу перстня.Килька уже знал, что те, оказывается, при жизни братьями леди капитана были, а ещё она всамделишная герцогиня, причём из тех самых Бэхингемов. Призраки, стало быть, Морето при жизни звались.Недовольство леди капитан на корню пресекла, заявив, что им и этих четверых (тут она шибко крепкое словечко прибавила, очень злилась, что проклятые в покой да свет уйти не захотели) достаточно.В том, что она задумала.И вот, оказалось, задумала она ни много ни мало, а в казне брешь пробить.Ощутимую такую брешь.– Помилуйте, леди, – начал было по десятому разу тот из младших помощников, который Красница. Под строгим взглядом голубых глаз тут же исправился. – Леди капитан… Удачный бунт ни о чём решительно не говорит. Нам в Нью-Терру плыть надобно, пока в Королевской Бухте не прознали и не снарядили за нами погоню. Вы хоть понимаете, что ваш план обокрасть королевскую казну единственно лишь имея эту каракку да команду из каторжников да перебежчиков, совсем уж смехотворно звучит? Даже не как шутка дурного тона, а вовсе, простите, как девичьи фантазии.Леди капитан от него отмахнулась.– Вы, милорд, и насчёт бунта тоже самое говорили. А всё же я здесь. В капитанском кресле.– Ди Лшеай прав, – подал голос Налим. Видно было, что прежде, чем говорить, он каждое слово взвешивал. – Люди идут за вами единственно лишь, пока им самим это выгодно. Чтобы захватить королевский флот… Я надеюсь, вы понимаете, что нам нужны союзники?– Понимаю, – отрезала леди капитан. – Только для того, что я задумала, нам и одного союзника будет достаточно.Красница даже на месте не усидел, вскочил, принялся вокруг стола кругами бегать. Руки заламывал и повторял, что вот, значит, для чего его морские боги от каторги уберегли. Чтобы вздёрнуть в очень скором времени на рее, как пирата…Налим же пальцами по столу побарабанил, скривился, глянув на обломанные ногти, а потом всё же спросил:– Если вы говорите об одном союзнике, то он должен стоить целого королевского флота. И где вы найдёте такого?Леди капитан ногтем по карте черкнула.– Вот здесь.Килька, сопя, через плечо одного из офицеров перегнулся, больно уж интересно было, что такого леди капитан удумала, если на команде лица нет.А она ничего, взглядом их всех, даже Кильку, своим обвела, плечом клеймённым дёрнула и спокойно так заявила:– Я заключу договор с хозяином Штормовых островов. С графом Роком де Янном.И красную ленту в волосах потеребила.На этот раз тишина повисла громовая, только слышен плеск за бортом, да как матросы на палубе поют.Крылатые паруса поют, что пора воскресать!Волнуют высотой,Манят путеводной звездой.Крылатые паруса поют, что пора воскресать!Утихнет мятежный прибой,Останется только покой…Первым Налим отмер.– Это будет чертовски трудно сделать, леди!– Я больше не леди, – отрезала леди капитан.