Глава 18

А в спальне, которая принадлежала Садхору, но в которую я уже, кажется, почти полностью переехала, я села за стол и успокоилась. Вот просто взяла и успокоилась. Не потому, что мне было безразлично, что происходит с Садхором, и не потому, что я верила в его неуязвимость – все мы живые существа и все мы совершаем ошибки, от этого не застрахован никто.

Я успокоилась, потому что чётко представила себе лицо лорда Арганара. Детально. Такое суровое, с поджатыми губами и взглядом, что не обещает ничего хорошего всем его врагам. Я представила его так ярко и чётко, будто он действительно сейчас стоял напротив.

А затем подняла руку и прямо в воздухе вывела знак Архаш – первую ступень защиты, базовую, элементарную. И не сдержала улыбки, когда правитель Даркхайма в моём сознании на несколько мгновений едва заметно засиял золотым. А когда сияние угасло, я вновь подняла руку и вывела уже руну Сармос, куда более сложную в исполнении, но и действий у неё больше, и защита сильнее.

Когда в воздухе сверкнула нарисованная моим пальцем руна Жизни, а вокруг Садхора перед моим внутренним взором появился сверкающий золотой ободок, похожий на ауру, я успокоилась окончательно. Да, все эти руны короткого действия, минут на десять максимум, потому что для больших, сложных и долгосрочных я ещё не готова, но уж лучше так, чем просто сидеть и ничего не делать.

Поэтому я не мигая смотрела в пространство перед собой, но видела отнюдь не его, а совершенно далёкие картинки – пространство, что кружилось вокруг Садхора. Оно было размытым и нечётким, при всём своём желании я никак не могла разглядеть хоть каких-то деталей, но, когда из темноты на дракона выпрыгнуло сразу с десяток вооружённых вампиров с оскаленными пастями, ни один из них не смог сделать ничего. Совершенно ничего. Я ожидала этого нападения, и вовремя успела вывести короткий знак Хаор – временный парализатор. Жаль, не видела выражения лица замершего от удивления Садхора – оно того явно стоило.

А дальше было кое-что неожиданное.

– Применяем запрещённую магию по отношению к правителю Даркхайма, да, леди Арганар? – Насмешливый голос Садхора в голове удивил, а затем, когда смысл его слов дошёл до сознания, смутил.

– Я не, – начала было я, уязвлённая замечанием.

– Вы не что? – Некоторым на том конце странной связи явно весело было.

Беспомощно осмотрев комнату, прошептала в пустоту:

– Я не леди Арганар.

Просто отрицать использование запрещённой магии было бы глупо. Хотя:

– И руны – это не магия! – Вернула я когда-то сказанное драконом с видом истинного победителя.

Он сам говорил, что руны не относятся к магии, значит, и обвинить меня в использовании запрещённой магии он не мог. Так-то!

– Это пока, – он выделил интонацией это слово, – ты не леди Арганар, но я твёрдо намерен это исправить.

Даже не нашлась, что ему ответить.

– Как успехи с изучением рун? – Буднично поинтересовался Садхор тут же, обошёл застывших вампиров и побежал дальше.

– Неплохо, – я всё ещё не понимала, как работает наша связь, но была очень благодарна тому, что она появилась так вовремя. – А куда ты идёшь?

Действительно интересно было. Он что-то чувствует? Или что-то знает? Как он ориентируется во всех этих тёмных коридорах?

– Я догадливый, – хмыкнул дракон как-то зло, а затем вдруг приказал: – Не смотри!

И на него из темноты выпрыгнули озлобленные вампиры с обнаженными клыками. В руках правителя тут же замерцал непонятно откуда появившийся меч, но меня успокаивал вовсе не он, а золотая аура вокруг дракона – руна Жизни всё ещё исправно работала, а пока она это делает, причинить вред Садхору практически невозможно. Даже если в него мечом пырнут, ему, скорее всего, ничего не будет.

Да, это, определенно, очень полезные руны, и я вот вообще не удивляюсь тому, что их запретили.

– И как мне не смотреть? – Пробурчала я недовольно, слыша отдаленные звуки сражения: лязг мечей, удары, чьи-то стоны и даже крики…

– Глаза закрой, – посоветовал Садхор сквозь стиснутые зубы.

Не послушавшись, я вместо этого потянулась и придвинула к себе поближе книгу. Насколько я поняла, Садхор не знает, где и кого искать, у него вообще не было ничего, кроме того письма. То есть, фактически, он сейчас без каких-либо доказательств вообще громил чужое государство. Интересно, что будет, если вампиры выставят ему счет? Не знаю, кому им нужно жаловаться на драконов, но лично я бы этого просто так не оставила.

– Я могу использовать поисковую руну, – задумчиво проговорила я, не спеша ее искать.

Я знала, что она была где-то здесь, но что-то, какой-то голосок в голове останавливал и шептал о том, что мне нужна не она. Не поисковая руна. Она здесь не поможет.

– Я не уверен, что она сработает, – подтверждая мои собственные мысли, произнес Садхор, ударом ноги добил последнего вампира, спрятал свой меч даже не знаю куда именно и побежал дальше.

– А почему ты бегаешь? – Я вновь устремила взгляд в пространство перед собой, видя куда-то спешащего правителя и всё думая о том, что делать.

С его силой и статусом он мог просто ходить, как герой какого-нибудь крутого фильма, и уничтожать всех взмахом руки или даже просто взглядом. Интересно, а он так умеет? Нет, уж лучше пусть снова использует то скрывающее заклинание, его тогда никто и не увидит.

– Бесят, – коротко поведал Садхор и в ответ на моё недоумевающее молчание пояснил: – От одной мысли, что они проводили опыты и травили моих драконов… знаешь, меня с рождения учили контролировать себя, свои мысли, эмоции, силу. Не то положение и не тот уровень возможностей, с каким я могу позволить себе лишние эмоции. И я контролировал, не мог не контролировать, но сейчас я с трудом сдерживаюсь от того, чтобы не свернуть этому уроду шею.

– Даркхайму не нужен дипломатический конфликт, – осторожно вставила я.

– Катя, – устало вздохнул Садхор, – я уже рассказывал тебе о своих возможностях. Поверь, никто даже не подумает о том, чтобы обвинить меня в убийстве правителя вампиров.

Я, честно говоря, не верила. Ну не может такого быть. Как бы сильно тебя ни боялись, обвинять всё равно будут: это же целый правитель! Но даже если закрыть глаза на его статус: это чей-то сын. Чей-то друг, чей-то муж, возможно, а возможно и чей-то отец. Для кого-то этот человек – надежда, а для кого-то – смысл жизни. Как же можно вот так просто взять и забрать его у остальных?

Нет, мы не имеем на это никакого права. Никто из нас не имеет на это права.

– Так нельзя, – убеждённо произнесла я, откидываясь на спинку стула, но даже так не теряя Садхора и окружающего его пространства из вида.

– Можно, – если он думал, что его рык возымеет больший эффект, чем спокойный голос, то он очень сильно ошибался.

– А я сказала: нельзя! – Откровенно психанула я. – Нельзя никого убивать, Садхор!

И что я получила в ответ?

– Даже если очень хочется? – Так жалобно-жалобно.

Я аж воздухом подавилась! Посидела, дыша ртом и наблюдая за тем, как Садхор выходит из тёмного коридора на длинный балкон, с одной стороны которого тянулась тёмная стена, а с другой – огни раскинувшегося внизу города, а затем почему-то не очень уверенно сказала:

– Всё равно нельзя.

– А если человек – моральный урод? – Поинтересовался правитель тут же очень деловым тоном, готовый развивать этот разговор до тех пор, пока мы не придём к компромиссу.

– Всё равно нельзя, – я вздохнула, помолчала и попыталась объяснить ему то, что происходило у меня в голове: – Вот смотри, как ты будешь себя чувствовать, если кто-то убьёт, ну, например, меня?

Правитель замер. Вот как шёл, так и замер прямо посреди балкона, напряжённо о чём-то раздумывая.

Раздумывал недолго.

– Исключено, – просто произнёс он и возобновил своё бодрое движение.

А я так и осталась сидеть на месте, хмуро думая о том, что мне это вот совершенно не нравится.

– И что ты хотел этим сказать? – Спросила… у пустоты, по сути, но пустота ответила спокойным голосом Садхора Арганара:

– Что тебя не убьют.

Это так просто звучало, будто мы вообще о какой-то неважной ерунде говорили, а не о моей теоретической смерти.

Не то, чтобы мне хотелось быть убитой, но его столь категоричное заявление серьёзно настораживало, поэтому я и сказала:

– Слушай, если ты забыл, то у меня в женихах целый правитель самого могущественного в Туманном мире государства. Очень сомневаюсь, что у тебя нет врагов.

Мужчина помолчал, размышляя о моих словах, и молчал он всё то время, пока шёл по балкону. Дошёл. Упёрся в низкий бортик руками, устало посмотрел вниз, на город, что находился на этажей двадцать ниже, и сказал:

– У меня слишком большая семья, Катя, так что нет, у меня нет врагов, – и раньше, чем я успела сказать о том, что враги есть у каждого, правитель вообще едва слышно добавил: – живых.

И, в принципе, это очень многое объяснило.

– Нельзя же убивать всех подряд! – Возмутилась я такому нестандартному и вообще варварскому решению проблем.

– Когда стоит выбор между членом твоей семьи и незнакомым тебе существом, ты принимаешь правильное решение, – холодно поведал Садхор.

И спрыгнул вниз.

_

_

Кажется, кто-то где-то закричал. Я! Закричала и машинально дёрнулась вперёд в слепой попытке ухватить того, кого здесь, по сути, даже и не было. И я даже не заметила, как ощутимо приложилась бедром о край стола. И послышавшихся где-то в глубине дома голосов и торопливых приближающихся шагов я тоже не заметила.

– Ты что творишь? – Прошипела в пустоту перепугавшаяся едва ли не до ужаса невеста целого правителя.

Ответить ей никто не потрудился. Честно говоря, там слова уже и не нужны были, потому что то, что увидела оставшаяся на балконе я, потрясало воображение.

Это был дракон. Появившийся буквально из ниоткуда, невероятно большой дракон, что был чернее ночи и мгновенно закрыл собой весь небосвод. А потом взмахнул крыльями, поднимая себя выше уровня домов, и воздух завибрировал и загудел от напряжения! И поднялся ветер, что едва не сдул даже меня, которой на том балконе по всем законам логики не было и быть не могло, потому что я продолжала сидеть в спальне Садхора! И послышались голоса и крики встревоженных вампиров, которых там были целые тысячи! На земле, в домах, они оказались даже на крышах! И все с немыслимым потрясением взирали на дракона, который просто взял и появился в центре их столицы!

А здесь, в окружающей меня реальности, с грохотом открылась дверь, пропуская внутрь дракона. Кажется, я его уже где-то видела, но где конкретно, не стала даже вспоминать, напряжённо вглядываясь в картинки далёкой реальности, где был Садхор, вампиры и ночь. И большие проблемы, едва вампиры отойдут от первого потрясения и начнут действовать.

И я, даже не задумываясь о том, что делаю, вскинула руку и принялась выводить прямо в воздухе руну Жизни пятой ступени, затем знак Рронг, руну Защиты последовательно первой, второй, третьей ступени, символ Шорд, затем, поколебавшись, я очень осторожно вывела знак Хайвэр, защиту, что обернётся против нападающих их же оружием.

– У вас всё хорошо, арсиэль Катрин? – Спросил дракон, что замер на пороге, не заходя в спальню.

Всё хорошо не было совершенно, потому что я в этот самый момент, тяжело дыша, выводила в воздухе руну Силы – руну, что усилит и без того большие силы и способности правителя драконьего народа. Причём она, в отличие от остальных, была практически вечной. Она не распадалась со временем, не разрушалась в случае смерти создателя и вообще действовала до самой смерти носителя. Лишить руну действия могла лишь сеть из как минимум десяти знаков, выполненных в строгой последовательности. Если говорить откровенно, я эту руну снять не могла. Сеть знаков должна быть наложена на магически сотканное полотно чистой силы, у меня магии не было совершенно, следовательно, и сотворить подобного я не могла никак.

Так что я прямо сейчас творила что-то практически безумное, чётко осознавая, но совершенно отказываясь брать в расчёт все риски, что могут к этому привести. Я не знала, насколько именно и какие конкретно возможности Садхора увеличиваю, не знала, к чему это приведёт и что вообще из этого выйдет.

Сейчас я думала лишь о том, что он там совершенно один, а у тысяч вампиров в руках драконий яд.

– Скажите, у вас есть возможность связаться с правителем? – Закончив с руной Силы, спросила я у дракона дрожащим от напряжения голосом.

Не удержавшись на трясущихся ногах, упала на стул, с лёгким удивлением отметив, что трясёт меня, похоже, всю. Всё тело сотрясала мелкая дрожь, а сердце билось так быстро-быстро-быстро…

Мужчина лет тридцати очень серьёзно посмотрел на меня и кивнул, подтверждая, что да, возможность есть.

Я шумно вздохнула, пытаясь хоть так взять себя в руки.

– Он сейчас у вампиров, – поведала совершенно мне незнакомому существу, проигнорировала его вытянувшееся лицо и торопливо продолжила: – У них там яд против вашего народа и, судя по всему, подопытные драконы, а лорд Арганар совершенно один и… и, похоже, собирается убить правителя вампиров.

Дракон не стал ставить мои слова под сомнения, он даже не спросил ничего, снова кивнул и заверил:

– Я свяжусь с правителем Арганар и узнаю, нужна ли ему помощь.

Видимо, это было максимумом, на какой они способны.

– Спасибо, – поблагодарила я искренне, дождалась, пока поклонившийся дракон выйдет, плотно закрыв за собой дверь, и только после этого с трудом вновь поднялась на ноги.

Реакция собственного организма не удивляла нисколько. Руна Силы находилась в категории атакующих рун, а они все, начиная с третьего уровня, вторгаются в ауру создателя и питаются его, то есть моей, жизненной энергией. Руны защиты, например, просто вторгаются в ауру, что не есть хорошо, но они её, эту самую ауру, как и носителя целиком, охраняют и оберегают, так что там, по сути, ничего страшного, а вот Руна Силы…

У Садхора и без того большой магический резерв, увеличение которого прямо сейчас происходит за мой счёт. Только поглощает руна не мою магию, у меня её нет, она поглощает мою жизненную энергию, что во много раз сильнее просто магии. Жизненная энергия – это то, что мы, люди, копим с самого рождения, что носим с собой, что даёт нам силы для дальнейшей жизни. Это как энергия, вырабатываемая нашей душой. Она сильная. Очень сильная. На элементарные руны атаки идёт мизерная часть этой энергии, что быстро восстанавливается и мы этого даже не замечаем, но на вот такие, серьёзные и нерушимые руны, уходит много, очень много.

Меня и без того всю трясло, перед глазами всё плыло и даже дышать было немного трудно, но откуда-то появилась на губах улыбка. Совершенно безрадостная улыбка от осознания собственной глупости.

Потому что я вот прямо сейчас намеревалась повторить этот фокус и наложить на правителя драконьего народа ещё одну нерушимую руну.

Она называется АмонриФоргэш. Внизу страницы чьим-то красивым почерком был выведен перевод: Песнь Жизни. Тот, кто писал эту книгу, сразу, вот прямо под названием предупредил, что она не просто опасна – смертельно опасна. На тот момент было трое подопытных. Трое мужчин, на которых применили АмонриФоргэш. Двое сошли с ума, едва осознали собственную неуязвимость, а Песнь Жизни дарила именно её – неуязвимость, защиту от любой магии, защиту от любых физических атак, от любого оружия, яда и даже болезни. Двоих подопытных пришлось убить, что было довольно непростой задачей, если учесть, что на них руна практически бессмертия, третьего… ради третьего одна из жриц Всесильного бога, благодаря которому эти женщины и смогли придумать эти руны, пожертвовала собственной жизнью. Она любила этого человека и не могла смотреть, как он совершает преступления и бесчестные поступки, зная, что ему за это совершенно ничего не будет. Она не была магом, поэтому полотно чистой энергии ей пришлось плести из собственной жизни, которую она в итоге и отдала за этого мужчину.

Я очень хорошо запомнила эти строки, потому что внизу страницы были выведены имена – её и его. Имена, которые когда-то давно кто-то мне не ведомый стёр, и стёр намерено, оставив на их месте лишь два размытых пятна. Кто и зачем это сделал, и кем были эти двое, мы, вероятно, не узнаем никогда.

В другой ситуации я бы никогда не решилась на подобное, но… но у вампиров драконий яд. Яд, что убивает драконов за двое суток всего.

Что делать целому государству, если погибнет их правитель, их опора и защита? Что делать с армией вампиров, которая после этого выстроится у стен Даркхайма? Уверена, к ним с радостью присоединятся и другие народы, потому что жизнь в страхе перед могущественными драконами – это не жизнь. Нельзя наслаждаться сиянием солнца, свежестью воздуха и ростом собственных детей, зная, что где-то там притаились громадные драконы, что сильны, наделены магией и способны сжечь что угодно.

Их бояться. А то, что вселяет страх, обычно стремятся уничтожить.

В другой ситуации я бы разделяла страхи всех этих существ, но проблема в… да в Садхоре проблема, если подумать. Не человек, не вампир, не эльф, а именно дракон украл моё сердечко. Именно дракон стал для меня ближе всех остальных. И это именно дракона я готова защищать даже ценой собственной жизни. Не потому, что так правильно, хотя и не без этого, а потому, что он для меня важнее вампиров и всех остальных.

А ещё потому, что я была уверена: он не сойдёт с ума. Не повторит участь тех троих, и мне не придется жертвовать собственной жизнью, чтобы снять эту руну.

Я не просто доверяла ему.

Я была в нём уверена.

Именно поэтому я подняла руку и с предельной осторожностью вывела сложную, покрытую завитками и многочисленными линиями АмонриФоргэш.

Там, далеко-далеко отсюда ослепительно ярко замерцал кружащий в небесах в поисках своих людей правитель. Замерцал, осветив чёрный небосвод, ярким золотым светом. Прошлую руну Силы он ощутил отчётливо, сейчас же просто понял, что что-то изменилось, но что конкретно он, надеюсь, поймёт ещё очень нескоро.

Это было там, очень-очень далеко.

А здесь завертелась перед глазами тёмная комната, хлынула из носа противная горячая кровь, а после мой организм, не выдержав потрясения, отправил меня в бессознательность.

Удара об пол я уже не чувствовала.

* * *

– Катя-а-а, – чей-то тихий, похожий на детский, голос мелодичным звоном проник в сознание, заставил открыть глаза и мгновенно осознать: это всё – ненастоящее. Сон, просто сон. Искристый, сверкающий серебряными огоньками, что прорезались сквозь плотную тьму, доносящий до меня чей-то далёкий смех – сон.

– Катя, – позвали слева.

Я мгновенно повернулась на голос, но увидела лишь изумрудный светлячок, что рванул прочь, оставив после себя медленно растворяющийся в темноте светло-зелёный хвост.

– Катя, – голос справа.

Резко повернувшись, я увидела лишь голубой хвост ускользнувшего прочь огонька. И смех – там, здесь, повсюду. Мелодичный звонкий смех, который не вызывал ответного смеха или хотя бы улыбки.

Этот смех пугал.

– Катя! – Впереди, в десяти шагах от меня, зажёгся маленький алый огонёк, что осветил небольшое пространство вокруг себя в нежно розовый свет.

В этой густой холодной тьме редкие цветные огоньки были единственным освещением. А далёкий смех – единственным звуком.

– Кто здесь? – Прошептала я хрипло и завертела головой в разные стороны, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь.

– Катя, Катя! – Детский голос вновь позвал из темноты. – Иди к нам, Катя, скорее! Иди к нам!

Идти не хотелось, хотелось домой… или увидеть уже хоть что-то! Где я? Что происходит? Кто говорит со мной?

– Я не хочу, – покачала я головой, глядя на огоньки, что появлялись, двигались, словно они были живыми, а затем растворялись во тьме, – кто ты? Покажись мне.

Дуновение ветра пошевелило мои волосы, а затем другой, до дрожи знакомый голос прошептал на самое ухо:

– Иди ко мне.

Голос Садхора. Твёрдый, уверенный, надёжный.

Я обернулась на месте, но не увидела никого. Там было пусто. А страх всё сильнее рос в груди, сжимая сердце. Что происходит?

– Где ты? – Позвала я, делая нерешительный шаг во тьму.

Но ответил мне не Садхор, а тот далёкий, теперь похожий на эхо звонкий детский голос:

– Здесь, Катя. Иди к нам. Скорее!

Куда? К кому?

– Кто ты? – Голос хрипел, горло сжимало спазмом, дыхание с шумом срывалось с губ.

Огоньки замерцали со всех сторон. Яркие, живые, цветные. Они закружились и зазвенели, о чём-то тревожно говоря, а затем дёрнулись в мою сторону.

– Назад, – велел Садхор твёрдо. Так, что шаг назад невольно сделала и я, а огоньки, задрожав, отлетели на несколько метров.

– Катя! – Требовали они моего внимания. – Ты должна идти к нам! Мы ждём! Ты нужна нам!

Чувство, что это всё неправильно, с каждым мгновением становилось всё крепче и сильнее. Эти огни, этот голос, всё это вокруг не внушало мне никакого доверия.

– Садхор, – позвала я, отступая во тьму, что не казалась мне пугающей, а, наоборот, надёжной, сильной… родной, – где ты?

– Ты идёшь ко мне, – шепнул он на ухо.

И дуновение прохладного свежего ветра коснулось обнажённого плеча, пошевелило распущенные волосы и обняло за талию, которая почему-то тоже была обнажённой.

Я развернулась и побежала в неизвестность, отчего-то совершенно не боясь тьмы вокруг. Просто я знала, что здесь, в ночи, Садхор никому и ничему не позволит причинить мне вред. Возможно, это были ужасно глупые и нелогичные мысли, но я ничего не могла с ними поделать, я просто знала, что именно здесь, а не с огнями, со мной всё будет хорошо.

– Катя! – Звали звонкие, постепенно удаляющиеся голоса за спиной. – Не уходи, ты должна идти к нам!

– Ты должна!

– Вернись!

– Иди к нам!

Кричали они там, позади, и каждое их слово заставляло меня бежать всё быстрее и быстрее, совершенно не боясь врезаться или упасть.

И я не зря не испытывала страха, потому что всего через пару мгновений свежий ветер донёс до меня ещё один, полный уверенности приказ:

– Прыгай.

И я прыгнула.

Наверно, это была безумная слепая вера, но… я не хочу об этом думать. Я просто не стала об этом думать. Есть люди, которым мы доверяем, а есть такие, в которых не сомневаемся. Я не знаю, как так вышло, но Садхор стал тем, кому я, закрыв глаза, была готова доверить собственную жизнь.

Забавно, ведь я безоговорочно доверяла ему уже тогда, когда использовала те руны, стоя в его спальне.

И правитель драконьего народа не подвёл. Он подхватил меня сильным, но невероятно нежным порывом ветра, оторвал от холодной земли и рывком выдернул из тьмы. Мгновенно стало тепло – воздух вокруг меня ощутимо нагрелся, обнимая со всех сторон. А ещё стало светло: я разглядела россыпь ярких звёзд у себя над головой, а слева, чуть выше горизонта, тонкую полукруглую нить Луны. И вот странность, их, Лун, здесь было две – ещё одна, больше и ярче, похожая на серебряный мерцающий круг, замерла высоко-высоко в небе прямо над головой у замершей в воздухе меня.

– Где ты, любовь моя? – Спросил ветер голосом Садхора, нежно коснувшись щеки.

– Не знаю, – выдохнула я восторженно, не в силах оторвать взгляда от бесконечно прекрасного ночного неба.

А ещё здесь было тихо. Тишина звенела в ночи, и не было ни голосов, ни смеха, ни чего-либо ещё.

– Пожалуйста, милая, посмотри по сторонам, – Садхор говорил очень тихо, спокойно и нежно, но я почему-то не поверила его голосу. Мне показалось, что на самом деле нет и тени спокойствия, которое он пытался мне навязать.

– Да, я ужасно зол, – подтвердил он, будто прочитав мои мысли.

Это насторожило, причём довольно сильно.

– А на что ты злишься? – Спросила я осторожно, искренне недоумевая по этому поводу.

Волшебная ночь утратила изрядную долю своей красоты и спокойствия, в душе поселилось ощущение надвигающейся беды. Надвижение это не обещало ничего хорошего совершенно ни для кого.

– Я тебе потом расскажу, – пообещал он подчёркнуто спокойно, – сразу после того, как ты осмотришься и я тебя найду.

Подумав немного, я решила, что спорить сейчас было бы ужасно глупо, поэтому послушно огляделась вокруг себя.

Я была на поляне… если точнее, я была над поляной – зависла прямо в воздухе на уровне нескольких метров от усыпанной цветами поляны, что была залита лунным светом. С одной стороны от неё начинался густой и тёмный, но совершенно не пугающий лес с высокими елями, а с другой стороны начинался каменистый берег, что плавно спускался к… морю. Самому настоящему спокойному тихому морю, тёмная вода которого тоже серебрилась в лунном свете.

– Очень красиво, – прошептала я в пустоту, зная, что Садхор меня услышит, а потом вдруг нахмурилась, – только тихо и пусто.

Даже ветра не было… ну, кроме того, что продолжал обнимать меня со всех сторон, но я знала, что он был ненастоящим, а принадлежал Садхору.

– Любовь моя, тебе лучше не произносить ни звука, – шепнул ветер на ухо тихо, нежно, ласково.

– Почему? – Напряглась я тут же, чувствуя холодок, что скользнул вдоль позвоночника. Вопрос прежний: что происходит?

– Ты на Грани, милая, – спокойно, вот просто бесконечно спокойно шепнул ветер.

Нервно сглотнув, я невольно огляделась ещё раз, не заметила ничего подозрительного и решила уточнить:

– На какой Грани, милый? – Я и сама не заметила, как назвала его так.

Меня куда больше волновала эта самая Грань. Грань чего? Или где? Или что вообще творится вокруг?!

– На Грани жизни и смерти, – шепнул ветер и сжал меня сильнее, будто никогда и ни за что не собирался отпускать.

Честно говоря, я не поверила его словам. Грань жизни и смерти? И я на Грани? Серьёзно? Я не чувствовала ничего подобного, если, конечно, смерть вообще можно чувствовать.

Подумала об этом и тут же поняла: можно. Жизнь – это борьба и суета, а смерть – спокойствие и умиротворение. То, к чему мы спешим всю жизнь. Боремся десятилетиями, решаем одну проблему за другой, становимся лучше себя прошлых, чтобы в итоге придти именно к этому: к спокойствию.

Спокойствию, что сейчас было вокруг меня со всех сторон.

Значит, я умираю? Мне всегда казалось, что это будет больно… ну или хотя бы впечатлит меня больше, чем сейчас. Честно говоря, мне было почти всё равно. Я не чувствовала страха, даже волнения, просто было немного непонятно, когда это успело произойти и почему я всё ещё не ушла, а остаюсь на Грани.

Пошевелив ногами, которые ощущала отчётливо, я устремила взор на спокойное море, что тянулось до самого горизонта, и поняла:

– АмонриФоргэш?

Это понимание далось мне легко и спокойно, без переживаний, страха и сожаления. Я знала, что делаю и к чему это приведёт. Даже больше: я знала, что я должна это сделать. А моя смерть…

И тут я задумалась, очень крепко задумалась.

– АмонриФоргэш не могла меня убить, – заявила убеждённая в своей правоте я, хмурясь.

– Она… попыталась, – зло отозвался ветер голосом Садхора, – я не шутил, когда говорил, что твоя смерть исключена. Видимо, мы не до конца поняли друг друга, Катя, поэтому я поясню максимально понятно: я не позволю смерти забрать тебя у меня. Ты моя. Моя.

Его слова меня сильно впечатлили, и я обязательно подумаю обо всём этом, но позже, а пока:

– Она не могла убить меня, Садхор, – повторила я с нажимом, потому что она не могла! Она бы даже не попыталась. Не та руна, не та сфера деятельности. – АмонриФоргэш не убивает, она оберегает, понимаешь? Руна, что создана для защиты, не может убить. Она просто не знает, что значит «убить».

Ну, тут я немного приврала – она знала. И в случае нападения на источник своей защиты она действительно убивала, но в относительной опасности были все, кроме Садхора, потому что именно он отныне и является источником её защиты, и кроме меня – на создателей руны вообще не нападают, собственно, именно так далёкие годы назад жрицы и смогли убить тех двоих.

– Что ты хочешь этим сказать? – Мрачно поинтересовался Садхор.

О, я крайне много хотела ему сказать, но попросту не успела.

Там, внизу, из непроглядно чёрного леса на залитую лунным светом цветочную поляну вышла девушка. Удивительно красивая, в искрящимся белоснежном платье, с длинными тёмными волосами, что, чуть волнистые, спускались по ровном спине до самой талии. А на голове у неё был венок из белых лилий. Один из таких цветков покоился и в изящных ладонях.

Она шла, негромко шелестя травой и глядя прямо перед собой.

– Катя! – Садхор, видимо, не видел того, что сейчас видела я, поэтому оказался крайне недоволен отсутствием моего внимания. – Я собственными глазами видел, как эта тварь утянула твою жизнь. Я едва успел поймать тебя, любимая, и то едва не опоздал – ты уже почти ушла за Грань.

Ветер шептал, нежно касаясь моей щеки, лба, волос, губ, шеи, а я почти не слушала, во все глаза глядя на девушку внизу, что шла, шла, шла… А потом остановилась в нескольких шагах от меня, подняла голову и улыбнулась, разглядев что-то на ночном небе.

– Катя, – позвал Садхор вновь.

Я не ответила, вместо этого проследила за взглядом незнакомки и с искренним удивлением увидела дракона. Невероятно большого чёрно-алого дракона, что уверенно летел прямо к нам.

_

_

_

Это был не Садхор. Почему-то это понимание оказалось первым, что пришло мне в голову.

Этот дракон был больше, а ещё от него даже издали веяло силой и опасностью, но девушка внизу стояла спокойно. Ей не было страшно. Ей было… грустно.

Зато сам дракон находился практически в ярости. Это стало ясно, когда он, ожесточённо хлопая мощными крыльями, рывками подлетел к поляне и спрыгнул на землю уже человеком, перевоплотившись в него прямо в воздухе.

– Что ты наделала?! – Заорал он, подобно грому, от которого вздрогнула я, забеспокоилось море и задрожала вся земля.

Игнорируя встрепенувшуюся природу, дракон с суровым лицом и бездонной тьмой в глазах рванул к девушке в белом. На нём не было плаща, лишь чёрные брюки, сапоги до колена и белая рубашка – местами порванная и сильно испачканная кровью. Вот только что-то мне подсказывает, что кровь эта дракону не принадлежала.

– Что ты наделала?! – Повторный даже не крик, а рык, и дракон с силой схватил девушку за плечи, ощутимо встряхнул, с трудом сдерживая собственную ярость, а в итоге и вовсе оторвал от земли, чтобы поднести близко-близко к собственному лицу и заглянуть в её блестящие светлые глаза.

И ещё раз, но уже совсем тихо, с болью и отчаянием, что разрывали его сердце:

– Что же ты наделала?

Я неосознанно прижала руки ко рту, чтобы молчать и невольно не издать ни единого звука. Но, кажется, даже закричи я во весь голос, эти двое всё равно бы меня не услышали.

Дракон смотрел в её глаза долго, очень долго, и даже не пытался скрыть той бури отчаяния, что бушевала у него в душе. Ему было больно, я поняла это отчётливо, но то была не боль физическая.

Боль сжирала его изнутри. Сильная, нестерпимая, неутолимая.

Боль, причина которой прямо сейчас находилась в его руках и даже не пыталась вырваться, глядя в чёрные глаза с печалью, с бесконечной печалью и сожалением.

– Прости, – шепот, похожий на шелест трав, сорвался с её бледных приоткрывшихся губ.

Тонкая ладонь поднялась и коснулась щеки дракона, который, с силой зажмурившись, тут же прижался к ней сильнее, будто мечтал раствориться в этом прикосновении.

А затем он, не сдержавшись, и вовсе прижал девушку к себе, обняв так сильно, но нежно, зарывшись лицом в её распущенные тёмные волосы и замерев без движения, отчаянно желая остановить время и запечатлеть этот миг в бесконечность.

– Прости меня, – повторила девушка, несмело подняла руки и обняла дракона за шею. Её бледные пальцы погладили его тёмные волосы. – Я очень виновата перед тобой, Рдамор. Мне ужасно жаль, что всё так вышло…

– Прекрати, – тихо велел дракон, не открывая глаз и не разжимая объятий, – всё будет хорошо, малыш. Я заберу тебя отсюда.

И она сказала то, что должна была, о чём уже догадывалась я и с чем был совершенно не согласен Рдамор:

– Нет, – тихо, вообще едва слышно, с разрывающей сердце печалью, но твёрдо: нет.

Дракон прижал девушку ещё крепче к себе, будто был готов укрыть её от любых опасностей, и глухо решил:

– Да. Да, Фрида.

Тень грустной улыбки скользнула по её красивому лицу.

– Я не могу уйти с тобой.

– Не говори глупостей, – её слова совершенно не нравились Рдамору, из-за чего его голос стал громче и грубее. – С вашим учением покончено, больше нет ни одной жрицы, Фрида, я пришёл за тобой, чтобы вернуть тебя домой. К нам домой. Не говори мне, что ты не можешь вернуться. Прошу тебя, любовь моя, идём со мной.

Он сжимал её так крепко, что складывалось ощущение, что он не отпустит её никогда в жизни и продержит в собственных объятьях всю вечность. Но стоило ей немного отстраниться и дрожащими тонкими пальчиками погладить его плечо, как дракон поднял голову, открыл глаза и взглянул на свою любимую.

И тогда она прошептала:

– Тьма кружила вокруг меня слишком долго. Голоса вечных шептали… и я ушла к ним. Я больше не могу вернуться, Рдамор.

И я, словно наяву, увидела ту непроглядную тьму, что окружала со всех сторон, и те звонкие, похожие на детские, голоса, и мерцающие огни… Это и были вечные? Кто они такие?

Вместе с этим пришло и ещё одно понимание: Садхор успел…

А Рдамор опоздал.

Он и сам понимал это. Прямо в это мгновение стоял и осознавал, что не успел… просто не успел спасти свою любимую.

И это понимание ранило его сильнее всего. Понимание того, что по его вине Фрида не сможет вернуться в мир живых, она… умерла. Ушла за Грань.

Только по его вине.

– Рдамор, прошу тебя, – позвала она, положила ладонь на щеку отвернувшегося дракона и попыталась поймать его взгляд, который он отчаянно отводил.

Но лишь несколько секунд, затем он повернулся к ней сам.

Этот взгляд я не забуду никогда в жизни.

Этот мужчина будто обезумел от горя. Просто взял и сошёл с ума. И его взгляд был именно таким – безумным, а ещё виноватым и болезненным настолько, что у меня слёзы на глаза навернулись.

Во тьме его глаз чёрным пламенем горела боль.

Боль, что разрывала душу.

Боль, что мешала дышать.

Боль, что отнимала всякое желание жить…

– Что я могу сделать, Фрида? – Тихо-тихо спросил он, вглядываясь в лицо любимой с надеждой, граничащей с отчаянием.

Ему нужен был ответ на этот вопрос. Ему нужно знать, что сделать для того, чтобы вернуть ей жизнь, а её саму – ему, Рдамору.

Я замерла, молясь о том, чтобы она ответила. Сказала хоть что-то. Подарила ему тусклый лучик надежды.

Но она медленно покачала головой и заплакала. Совершенно беззвучно, лишь только серебряные слёзы полились по её бледным щекам.

– Ничего, – с трудом сдерживаясь, хрипло прошептала она, – уже слишком поздно. Ты ничего не можешь сделать.

Это стало приговором. Самым страшным в его жизни приговором.

Молниеносно дёрнувшись, дракон сжал хрупкую девушку в крепких объятьях, совершенно не собираясь её отпускать, но вместе с тем прекрасно осознавая, что ему придётся это сделать.

И это оказалось сильнее его.

– Я стану вечной, Рдамор, – сил сдерживать рыдания больше не было.

Фрида обняла его, прижала его голову к себе, сжала пальцами пряди чёрных волос.

– Я люблю тебя, – она делила эту боль с ним.

Они делили её на двоих.

Рыдающая мёртвая девушка и обнимающий её мужчина, что потерял свою любимую, а вместе с ней и причины жить дальше.

Говорят, мужчины не плачут.

Этот плакал.

Тихо – сотрясающих тела рыданий Фриды хватало на них двоих. Он плакал тихо… горячие слезы просто текли по его щекам, невидящий взор был направлен на тёмный неприступный лес, а руки сжимали тело той, кого ему придётся отпустить.

Я и сама не могла сдержать слёз. Мне было так больно за них, так невыносимо больно…

В какой-то момент Рдамор просто опустился на землю, устроил рыдающую Фриду у себя на руках, положил её голову себе на грудь и просто обнял, не прекращая беззвучно плакать…

– Это первый раз, когда ты сказала, что любишь меня, – вдруг сказал он.

Фрида взвыла. Этот полный невыносимой боли вой разлетелся по всей поляне. Мне пришлось с силой зажать руками собственный рот, чтобы не разрыдаться в голос прямо с ней.

А Рдамор, проведя ладонью по её длинным волосам, снял и откинул в сторону белоснежный венок и добавил:

– Я никогда этого не забуду. Я никогда не забуду тебя тебя, Фрида.

Её просто всю трясло…

– Я так много не успел сказать тебе. И мы так много не успели сделать…

Их время подходило к концу. Время, которое они провели вместе… время, когда они были счастливы друг с другом, заканчивалось.

И, будто издеваясь, из леса начали медленно выплывать и останавливаться на краю поляны мерцающие полупрозрачные фигуры в белых одеяниях. Хуже всего было то, что и Фрида начала прямо на наших глазах превращаться в одну из таких фигур. Она таяла прямо на глазах. Бледнела и просто таяла, становясь прозрачной и… призрачной.

Дракон осознал это, когда его обнимающие Фриду руки безвольно опустились, пройдя сквозь неё.

– Я люблю тебя, – она больше не плакала. Она лишь смотрела на него с бесконечной любовью, а затем плавно поднялась, провела рукой по его щеке… касание, которого он не ощутил…

И, развернувшись, ушедшая из жизни девушка поплыла в сторону леса. Туда, где её терпеливо ожидали другие вечные. Туда, где её ждала неизвестность.

Призраки молча отступили во тьму, а Фрида… она остановилась на самой границе тёмного леса и в последний раз обернулась, чтобы подарить своему любимому последний взгляд и последнюю слабую улыбку, а затем… исчезнуть. Просто исчезнуть из его жизни.

И вот тогда Рдамор не просто заплакал – это было бессильное яростное рычание, что заставило землю задрожать, море покрыться метровыми волнами и ветер подняться такой силы, что складывал пополам деревья этого несчастного леса.

К счастью, я не стала жертвой ярости потерявшего всё дракона. Чьи-то до боли знакомые руки обняли меня со спины, прижали крепко-крепко к мужской груди, а после Садхор уверенно рванул нас обоих куда-то в вышину.

Последним, что я видела, была вздыбившаяся земля поляны, поваленные деревья и огромная волна, что устремилась прямиком к упавшему на колени дракону.