Глава 7

Седьмая глава

Я научилась попадать в тройной счет, перестала путаться в шагах — вальс мне понемногу поддавался. Сегодня Гавриил был молчалив. Кроме коротких фраз о технике, он больше ничего не произнес. А меня одолевала тревога и волнение — я не могла предугадать его реакцию на мой скорый вылет из отбора. Наделась, что он не станет винить меня в этом.

Гавриил остановился, прерывая танец.

— Хорошо. У тебя уже получается намного лучше.

Все же не сдержалась и решила прощупать почву:

— Сегодня будет исключение претенденток?

— Почему ты так решила? — ответил вопросом на вопрос, пряча руки в карманы брюк.

— Женское любопытство. Так будет или нет?

— Скорее всего, — Гавриил подошел к патефону и остановил музыку. Добавил с иронией: — Волнуешься, что тебя исключат?

— Как претендентка на руку Марьяна — очень волнуюсь. Мне кажется, что он может выгнать меня в любой момент.

Гавриил подошел ко мне и оценочным взглядом пробежался с головы до ног. Зеленая краска из волос вымылась, а новое платье Станиса идеально сидело по фигуре, но я все равно почувствовала себя ущербной.

— Не выгонит, — ответил сухо.

— Почему?

Он взял меня за цепочку соколиного обручального браслета, поднимая его на уровень моих глаз.

— Из-за него.

— Я не понимаю, — Гавриил говорил какими-то загадками.

— Это сильный магический артефакт. Он связывает мужчину и его женщину. Чем дольше ты носишь браслет, тем сильней связь между вами. Так что тебя он не сможет просто так выгнать. У него привязанности к тебе больше, чем к Татьяне.

Я нахмурилась.

— Это разновидность любовного приворота?

— Не совсем, но очень на него похоже.

Я вспомнила о странном поведение грифа хранителя-отбора в парке и о увеличение кулона. За эти дни ничего не смогла найти в библиотеке об том явление.

— У меня подвеска светилась на днях. Ваша обручальная подвеска грифа… — Он взял меня за запястье, рассматривая то, о чем я говорила. — И он увеличился в размере.

— Не может этого быть, — ответил совершенно безразлично.

— Но я видела! Вот смотрите, кулон сокола меньше, хотя они были одного размера, — поднесла вторую руку для сравнения, и замерла. Сокол был того же размера, что и гриф. Кулон Марьяна вырос, сравнявшись с грифом.

— Они одинаковые. Тебе показалось.

— Нет же…

— Если, кроме этого, у тебя нет вопросов, то наше занятие закончено. У меня много дел.

Гавриил отступил от меня, оставляя в пучине мятежных мыслей, пошел к двери. Не знаю, откуда у меня столько храбрости, но я спросила раньше, чем успела подумать:

— А как это — испытывать симпатию сразу к двадцати девушкам одновременно?

Во взгляде Гавриила проскользнул металл:

— Приятного мало. До встречи на ужине, Софи.

Гавриил вышел из комнаты. Я еще стояла, размышляя над сказанным. Если нас с Марьяном связывает многолетняя магия, почему я не чувствую к нему почти никаких чувств?

Если мне суждено сегодня покинуть отбор, нужно срочно уладить все дела. Самое главное из них весило больше сотни килограммов, рылось в моей одежде и тоннами поглощало яблоки. Когда я поняла, что одними фруктами пернатому не наесться, пришлось рассказать кухаркам о силе обертывания зерном, и в моей комнате появился птичий корм. Сытый страус реже устраивал беспорядок, но так и не пустил меня на кровать, заставив ютиться на диване. За что получил имя Хам, сокращённое от «хамелеоновый». Поначалу меня забавляло это прозвище, но через пару дней птица начала на него реагировать. Как бы меня ни раздражала двухметровая дылда, я не могла его бросить и вернуться домой. Поэтому после занятий танцами с Гавриилом я отправилась в Институт Науки.

Газетчики караулили у ворот дворца и просто так меня бы не пропустили. Пришлось попросить лакея обеспечить меня транспортом. Я не была уверена, могу ли себе это позволить, но другого выхода не было. На удивление мне быстро предоставили мобиль.

Черные окна тонированного мобиля помогли скрыться от репортеров. Машина остановилась возле главного входа под пристальным взглядом каменных статуй. Я быстро прошла внутрь, стараясь привлекать меньше внимания.

Александра Воробушка застала в его кабинете. Сгорбившись за столом, он что-то записывал в блокнот.

— Добрый день. Извините, я без предупреждения.

— Софья, рад вас видеть, проходите, — приподнялся, указывая мне на свободный стул.

— Помню, вы рассказывали, что на дирижабле у вас пропал хамелеоновый страус? В это сложно поверить, но сейчас он живет у меня. В моих покоях во дворце.

Александр поправил очки и переспросил:

— Во дворце?

Я рассказала ему, как встретила птицу и что происходило потом. Пришлось признаться, что я участница отбора и, возможно, мне придется завтра его покинуть.

— Как я понимаю, ветеринар запретил птице двигаться, и любая транспортировка ему может навредить?

— Если меня сегодня вечером выгонят, утром я должна буду покинуть покои. Страуса все равно нужно куда-то переводить.

— Да-да, я понимаю. То, что вы делаете для него, уже огромная помощь, Софья. И я обещаю взять его под свое покровительство. Придумаю, как комфортабельно его перевезти. Хотел спросить — если вас не выгонят, вы сможете подождать заключения ветеринара, после которого я заберу птицу?

— Конечно, — произнесла, не задумываясь.

— Тогда ждем вечернего решения. Если все окажется, как вы говорите, я утром подгоню транспорт и заберу птицу.

— Спасибо большое.

— Пойдемте, я вас проведу…

По дороге ученый расспрашивал о питании страуса, его поведении и повадках. Мы остановились у выхода из Института Науки.

— …Софья, если вас оставят в отборе, сообщите мне посыльным, чтобы я отложил транспортировку.

— Обязательно предупрежу, но вопрос уже решенный.

— Я понимаю, — с грустью сказал Воробушек. — Желаю вам удачи.

Я улыбнулась. Мы по-дружески обнялись на прощанье, и я вернулась в мобиль.

Всю дорогу меня мучило двойственное чувство: с одной стороны — я не хотела уезжать, словно, покинув дворец, лишусь чего-то важного. Осознавала, что с окончанием Крылатого отбора в мою жизнь вернутся спокойствие и размерность, и я буду с приятной грустью вспоминать это приключение. С сожалением рассматривала кованый забор, арки, висящие цветы и богато украшенные коридоры императорского дворца. Возле моей двери стоял Станис с вешалом на колесах, на котором висели несколько новых нарядов. Портной сильно нервничал из-за того, что я перестала пускать его в свою комнату. Я посетовала на то, что беспокоюсь за свою безопасность и мне пришлось ограничить круг посетителей. А ведь я совсем забыла, что у нас ним договор. Нужно будет просмотреть вечером документ, может, удастся найти лазейку, чтобы не торчать в столице до истечения положенного срока.

— Где тебя носит, Софи? — с упреком спросил модельер.

— Сначала была с Гавриилом — он учит меня танцевать. Потом нужно было ненадолго уйти. А так я все время во дворце. Почему так много красивой одежды? Обычно ты приносишь один наряд.

Станис расплылся в довольной улыбке.

— Завтра ты идешь со мной на ярмарку мастеров. Все промышленники выставляют там свою продукции. И я принес тебе платье для сегодняшнего ужина.

— Чем это не угодило? Оно красивое, чистое, я его только утром надела, — искренне удивилась.

— Ты же сама сказала, что виделась сегодня с Гавриилом.

— И что?

— И ничего! Бери платья и не трави мое несчастное сердце!

Не стала спорить, все же сегодня мой последний вечер во дворце. Поблагодарила и, когда Станис отошел, вкатила тележку в комнату.

Страус оживился с моим приходом, но быстро поник, когда понял, что я не принесла ничего вкусного. Без особого энтузиазма я осмотрела обновки и села на диван, поджав под себя ноги. На кофейном столике лежала книга по этикету. Открыла ее и погрузилась в мир правил и положений. Так и просидела до ужина, пытаясь запомнить, какой бокал под вино, а какой под воду, и как правильно есть рыбу.

Хам копошился на кровати, когда в дверь постучали. Я настороженно посмотрела на страуса — он понял мой взгляд и стал невидимым. Лишь глубокая вмятина на кровати намекала, что на ней кто-то лежит.

За дверью был лакей в дворцовой форме:

— Его Императорское Величество Марьян Соколов ждет вас в своем кабинете без четверти шесть.

— Спасибо.

Лакей поклонился и ушел. Ужин был назначен на шесть, а значит, Марьян запланировал короткий разговор.

На вечер Станис приготовил для меня чернильное закрытое платье с рукавом до локтя. Оно было бы совершенно невзрачным, если бы на левом плече не красовался аксельбант из серебряных лент, шнуровки и цепочек с перьями на концах. Экзотическое нагромождение делало образ незабываемым.

Хам клацнул клювом — вызывающая деталь его привлекла.

— Это мое, его есть нельзя!

И, чтобы отвлечь зверя, вытащила из ванной его корм. Хромая, страус пошел к ящику с едой. Убрала волосы набок, надела короткие черные перчатки, пошла на встречу с Марьяном. Было тревожно — вдруг он передумал и решил оставить меня в отборе? Каталог привел меня к нужной двери. Я легонько постучала.

— Проходи, Софи. — когда я вошла Марьян оторвал взгляд от бумаг и поднялся со стула, подошел ближе. — Хотел еще раз у тебя спросить — ты уверенна, что хочешь сегодня уйти?

— Уверена, — ответила на выдохе. — Без тебя Гавриил не станет меня держать.

Марьян скользнул взлом по лицу, задержался на причудливом аксельбанте платья.

— Какое красивое украшение.

— Спасибо, — я покраснела. — Это платье Станиса Паулина.

— Оно тебе очень идет… Я выписываю тебе жалование, Софи. Ни ты, ни твои родные теперь не будут нуждаться.

— Но… Почему? — растерялась я.

— Нужно было сразу это сделать. Но в тот момент было не до того, а потом забылось. Пришло время компенсировать.

— Спасибо.

— На днях я предложил законопроект о твоих родовых птицах. В ближайшие дни сенат начнет его рассмотрение.

В груди сдавило, и, не сдерживая чувств, я обняла Марьяна. Взгляд заволокло слезами.

— Я не знаю слов, которые бы выразили те чувства, которые рвутся из груди, — говорила, всхлипывая и запинаясь. — Огромнейшее тебе спасибо, Марьян Соколов, от всех рэтт, чью жизнь ты сейчас сохранил и обезопасил!

Марьян нежно погладил меня по волосам.

— Успокаивайся, Софи. А то скажут, что я довел тебя до слез.

Я рассмеялась, смахивая с глаз последние слезы.

— Сомневаюсь, что найдется кто-то, кто посмеет подумать о тебе плохо.

Марьян ухмыльнулся.

— Ты плохо знаешь людей.

Стрелка на часах показывала без пяти шесть.

— Я, наверное, пойду на ужин. Не хочу, чтобы у Гавриила возникли подозрения.

Он расцепил объятья — как оказалось, он тоже меня обнимал, вот только я этого даже не заметила. Не отрывая взгляда от пола, вышла из кабинета. Дошла до зала, в котором должен проходить ужин. Внутри томилось несколько десятков претенденток. Отделившись от шумной компании, ко мне подошла Жанна.

— Привет. Как там наш пернатый друг поживает?

— Возомнил себя хозяином комнаты, а меня прислугой: спит на кровати, питается отборным кормом, разве что на флейте меня не заставляет ему играть.

Жанна рассмеялась.

— Потерпи. Скоро придет доктор Пингвин и приструнит наглеца.

— Если только меня не выгонят сегодня с отбора.

— Тебе чего переживать? Выгонит один, останешься в претендентках у другого.

Хотела сказать, что когда Марьян меня отпустит, Гавриилу я стану не нужна, меня выставят за территорию дворца на следующий же день, но дверь распахнулась, и в комнату вошли императоры. Бросив пару приветственных фраз, сели на привычные места напротив друг друга.

Я заказала вино и овощное рагу, без подсказок разобралась, как его есть. Я практически не следила за разговором, пока не вздрогнула от собственного имени, слетевшего с уст Марьяна:

— …Софи?

Не «Софья», а фамильярно — «Софи».

— Простите? Я прослушала.

Присутствующие умиленно рассмеялись, заставляя меня еще больше волноваться.

— Я сказал, что у тебя сегодня невероятно красивое платье.

— Благодарю за комплемент, Ваше Императорское Величество.

Из другого конца стола раздался другой мужской голос, переключая всеобщее внимание на себя:

— Утренний наряд мне нравился больше, — сказал Гавриил.

— Чем же он лучше? — поинтересовался Марьян.

— Материал был очень приятный наощупь.

Казалось, я покраснела до кончиков ушей — Гавриил так вывернул фразу, что каждый мог подумать черти что. Несколько секунд в комнате висело гробовое молчание, которое разрушил Марьян:

— У этого платья тоже очень нежная ткань… я проверял.

Я наклонило голову, изображая заинтересованность едой. В комнате было такое напряжение, что его можно было резать ножом. Хотела бы я быть хамелеоновым страусом, чтобы стать невидимкой.

— Ой, а вы знали, что завтра состоится ярмарка мастеров? — разрядила атмосферу Жанна.

От ее слов женская половина оживилась, уводя разговор от моей персоны. Я уже не могла дождаться, когда появятся хранители отбора и освободят меня от обязанности обольщать Марьяна по указу Гавриила.

Птицы ворвавшись в комнату из-под стола и, пролетев под потолком, сокол уселся на спинку кресла Марьяна, а гриф — Гавриила. Браслеты ожили и, как птенцы, потянулись к своим родителям.

Кулон соседки пролетел перед моим лицом и растворился в теле сокола-хранителя, но моя цепочка оказалась цела. Собрав освободившиеся подвески, хранители отбора растопырили крылья и упорхнули, оставив нас.

Я смотрела на свой обручальный браслет и не могла поверить, что Марьян не сдержал своего слова. Он же обещал! Я посмотрела на него с осуждением, но император оказался удивлен не меньше. Две выбывшие девушки попрощались и покинули комнату.

Недолго участницы отбора принялись обсуждать грядущую ярмарку, газетные сплетни и предстоящий бал-маскарад. Марьян откланялся одним из первых и ушел так быстро, что при всем желании я бы не догнала его. Я не могла понять, что произошло. Мы же договаривались, он попрощался…

Гавриил с довольной ухмылкой смотрел на меня с другого конца стола, всем своим видом словно говоря «Я был прав, он не сможет тебя выгнать».