Глава 8

Восьмая глава

— Немедленно к Императору Гавриилу! — передал перепуганный лакей.

Я только проснулась, надела первое, что попало под руку. И за щипанные минуту уже была в его кабинете.

Газета с глухим звуком упала на стол.

— Это что такое? — прорычал Гавриил, а у меня от страха затряслись поджилки. Я, как нашкодивший ребенок, стояла опустив голову, даже не зная в чем провинилась, но грозный голос императора намекал, что дела мои плохи. — Решила за наш счет устроить себе теплое гнездышко?

Дрожащими пальцами взяла газету, и меня бросило в жар — на первой странице фотография, на которой я обнимаюсь с Александром Воробушком. Это было вчера, когда я ездила к нему поговорить о судьбе Хама. Пронырливый фотограф так подгадал кадр, что возникла иллюзия, будто мы вот-вот поцелуемся.

В статье под фото меня обвиняли в легкомыслии и называли пустышкой, которая кидается на любого, кто готов заплатить хоть какую-то монету. Прочла до конца и поняла, что зеленая краска на приеме госпожи Чибис — это освежающий душ по сравнению с этими помоями.

— Это вранье! У меня нет романа с Воробушком. Мы с ним просто знакомы и не более!

Гавриил подошел ко мне вплотную, нависая надо мной.

— Мне все равно кто с кем спит, когда об этом никто не знает. Ты бросила тень на свою репутацию, выставила меня и Марьяна дураками. И что теперь с тобой делать? Даже простой рыбак не захочет связываться с продажной девкой, что уж говорить об императоре?!

Реакция была быстрее мысли. Я с такой силой влепила ему пощечину, что рука стала гореть. От удара Гавриила отвернуло, и когда он повернулся, на щеке красовался красный отпечаток ладони. Он смотрел на меня с такой злобой, что я поняла — сейчас меня прикопают в императорском саду.

— Вы меня спровоцировали… я не хотела… — почти беззвучно прошептала.

Сделал шаг назад, но он схватил меня за предплечье. Таким взбешенным я его не видела никогда.

— В тебе слишком много гонора.

Гавриил резко притянул к себе. Я зажмурилась, не зная, чего от него ожидать, когда он накрывал мои уста своими. В этом пылком поцелуе было вся ярость, что клокотала у него внутри. Он с жадностью пил меня, словно не мог насытиться, с каждым мгновением становясь все настойчивей.

Внутри что-то надломилось, и, откинув все страхи, обхватило его лицо, отвечая на страстный порыв. Наш поцелуй стал еще откровенней, голова шла кругом, сердце бешено грохотало, казалось, вот-вот закончится воздух.

Его рука скользнула к моим плечам, туда, где изуродована кожа. Прикосновение отрезвило — я одернулась, сделав шаг назад, плохо понимая, что сейчас произошло.

Гавриил стоял с непроницаемым видом. Волосы, собранные в хвост, растрепались, и на лицо спадали пара темных прядей. Взгляд его был настолько безэмоциональным, словно не было вспышки гнева и поцелуя. Словно он сам опешил от случившегося и сейчас делал вид, что ничего не произошло. Коснулась рукой своих губ — на них еще остался его вкус, мне не мерещилось. Но, черт возьми, что это было?!

— Можешь быть свободна, — холодно ответил и отвернулся к окну.

С ущемленной гордостью я молча покинула кабинет Гавриила. Еле сдерживала слезы, чтобы не расплакаться в коридоре. В груди больно жгла обида — значит, я продажная девка, с которой можно делать что вздумается, а потом бесцеремонно выставить за дверь? А если бы не остановилась? Что тогда?

Прикусила губу, чтобы сдержать подступившее рыдание. Нельзя показывать слабость. Кто-то из прислуги увидит меня и расскажет газетчикам, мало ли. А те проныры сделают на мне очередную сенсацию.

Быстро дошла до своего крыла. У двери в комнату стоял Станис. У меня из головы вылетело, что мы с ним сегодня идем на ярмарку.

— Я пришел, а тебя опять нет. Ты специально это делаешь? — возмутился.

— Гавриил к себе вызывал, только освободилась, — старалась сказать ровным голосом, но он предательски дрогнул.

Станис притих и поубавил пыл:

— Хорошо, собирайся, я подожду в машине, — понял, что мне сейчас не до его нотаций.

Зашла в комнату и собралась к сегодняшнему мероприятию. Я так и не поняла, чем именно там буду заниматься, но мое присутствие было жизненно необходимо Станису. Все подробности он обещал рассказать на месте. Я была рада, что появился предлог вырваться из этой золотой клетки, в которой невозможно дышать.

В одиночестве немного пришла в себя, боль от обиды поутихла. Гавриила нужно остерегаться и как можно скорей решить вопрос с Марьяном. Может, он что-то перепутал и по ошибке выгнал не ту девушку? Как бы там ни было, с ним обязательно нужно поговорить. Успокоив себя тем, что я нашла решения проблем, пошла к мобилю Станиса.

Портной чуть ли ни захлопал в ладоши от радости, когда я пришла. Мы сели на мягкие кожаные диваны, и я, наконец, расслабилась — мобиль выехал за территорию императорского дворца.

— Готова к большому дню? — хитренько спросил Станис.

— К какому дню? К ярмарке мастеров?

— Да! Сегодня ты станешь официальным лицом портного дома Паулин и покажешь первые наряды из моей коллекции.

— Как покажу? Разве того, что я ношу твою одежду, мало?

— Конечно! Сегодня самая красивая и самая скандальная участница Крылатого отбора будет дефилировать в нарядах из моей коллекции перед всей аристократией Савойи!.. А что тебя удивляет? Все в рамках договора.

Закрыла глаза ладонью. Уже представляла завтрашние заголовки: «Вертихвостка Лебедянская щеголяет в новых нарядах, охмуряя знатных мужей». Нужно держаться от Станиса подальше, иначе и его припишут мне в любовники.

Машина остановилась возле большой кованой рамки, на которой крутились разноцветные флюгеры. За ней распростерся целый город из ярких шатров, беседок и лавок торговцев. По утоптанным дорожкам извозчик водил пони с выкрашенной в розовый гривой и предлагал за пару монет прокатить детвору. Вокруг пахло попкорном и сладкой ватой. Громкий гомон тысячи людей перебивала протяжная игра шарманки.

— Как же много людей…

— Подожди, к вечеру будет в пять раз больше. Пойдем, нам на центральную площадь.

Пройдя мимо каруселей и колеса обозрения, мы завернули в огромный павильон. Внушительных размеров снаружи, он во много раз оказался просторнее внутри — магия расширяла пространство. Он больше походил на стадион с множеством кабинок и шатров. К нам со Станисом подошли три его помощника. Портной остался с ними, а меня перепоручил одной из девушек.

— Проходите, госпожа Лебедянская. Я Лотти, ваш куратор и помощник. Можете обращаться ко мне по любым вопросам.

Лотти — маленькая с аккуратной точеной фигурой. Длинное платье с удлиненным рукавом подпоясано тонким ремешком и было похожи на те, что шил для меня Станис. Девушка заметила мое внимание.

— Это вариация на тему новой коллекции Станиса Паулина. Мне очень нравится этот сдержанный закрытый стиль. Он так контрастирует с современными открытыми нарядами.

Лотти провела в отгороженную гримёрную, усадила за туалетный столик. На вешале три платье, одно из которых свадебное.

— Что это?

— Станис сказал, свадебным платьем вы закрываете коллекцию. Не беспокойтесь, времени переодеться хватит. Помимо вас будет еще два десяткам манекенщиц.

— Но я ведь ничего не умею, — хваталась за последнюю возможность избежать публичного выступления.

— Ничего. До дефиле много времени, я помогу вам.

Лотти повела меня на экскурсию. Портной дом Паулин был не единственный в нашем павильоне. Несколько крупных швейных домов расположились в разных концах, готовя свои коллекции к показу. Около пятидесяти метров подсвеченного подиума протянулись в самом центре постройки. Первый ряд мягких кресел вокруг него — для привилегированных особ, за ними простые стулья. Лотти рассказала, что на показе будут инвесторы и газетчики. От упоминания последних меня передернуло.

Сейчас на подиуме было пусто, и Лотти сделала несколько проходов дефиле. В отсутствие зрителей это казалось не таким сложным. Я прошлась по дорожке, привыкая к новым ощущениям. С появлением других участников показа мы вернулись в гримёрку.

Помощница открыла большой ридикюль, в котором было несколько полочек с разной косметикой.

— А что за гости будут в первых рядах? — спросила, когда она румянила мне лицо.

— Императорский двор.

— И императоры?

— Не часто, но бывают. Гавриила я видела за несколько лет раза три от силы. Раз застала Марьяна. Это больше визит уважения, им нет дела до женских коллекций.

— Надеюсь, и сегодня их не будет…

Лотти зачаровала волосы, и они превратились в идеальные объемные кудри, а макияж сделал меня похожей на дорогую куклу. Хоть девушка и говорила, что мне очень идет, я не привыкла к такой косметике.

Со стороны подиума послышалась музыка — начался показ другого модного дома. Мы были следующими. В гримерке стояла ширма, за которой я надела первое платье — сочного красного цвета. Оно было закрытым, но так плотно облегало фигуру, что я чувствовала себя обнаженной, и идти в нем можно было только короткими шажками.

Наконец, мы вышли из гримерки и подошли к ступеням подиума. Лотти поставила меня впереди девушек, одетых в платья Станиса Паулина. Я не сдержалась и заглянула за ширму в зал — на передних местах сидело с десяток претенденток отбора и Татьяна Клест рядом с Марьяном. Мне стало дурно. Что он подумает после статьи в утренней газете и этого моего выступления?

Хотя какая разница! Я зарабатываю на свою жизнь честным трудом, и моя совесть чиста! Нужно перетерпеть несколько дефиле под надменными взглядами вельмож, и я буду свободна.

Заиграла громкая музыка. Я обернулась к Лотти — она махнула, поторапливая выйти на подиум. Набрав полную грудь воздуха, расправила плечи и, натянув маску самоуверенной барышни, вышла на дорожку. Шаг за шагом шла вперед. Меня рассматривали с любопытством, шептались, называя фамилию. Со всех сторон мигали вспышки фотоаппаратов. Больше всего я боялась упасть, но обошлось.

Перед тем как развернуться и пойти в обратном направлении, взглянула на Марьяна. Он смотрел на меня, нахмурив брови. Я бы расстроилась, но недовольное лицо Татьяны позабавило. Если бы она знала, что ее здесь ждет, не сидела бы в первом ряду.

Я спустилась по ступенькам за подиум, и мы с Лотти побежали в гримерку за следующим платьем. Она хотела помочь мне раздеться, но я отказалась. Магией смогла ускорить переодевание, и никто не увидел моего обезображенного тела.

На втором дефиле старалась быть отстраненной, но, проходя мимо Татьяны и Марьяна, мимо воли на лице появлялась улыбка.

Когда шла к подиуму в свадебном платье, на меня восторженно оборачивались все манекенщицы. Платье было невероятным: сотканная из тончащих нитей ткань, украшенная дорогим стеклярусом и белыми перьями.

Перед моим выходом на подиум свет погас, гости тревожно зашептались. Стоило мне ступить на дорожку, как несколько огромных прожекторов направили свет на платье, и оно заиграло разноцветными переливали. Я шла под бурные авиации. Мне аплодировали стоя!

Когда сделала круг, на подиум вышел Станис Паулин.

— Моя прекрасная муза — Софья Лебедянская! — взял меня за руку и поцеловал в щеку.

Купаясь в лучах славы, мы сошли с подиума, но аплодисменты еще долго не утихали.

— Ты молодец, Софья, — похвалил меня Станис, — после закрытия показа будет банкет, ты приглашена.

В памяти всплыл званый вечер у Чибис.

— Я так устала. Можно я не буду присутствовать?

— Ладно, но в следующий раз не отвертишься.

К портному подошли с поздравлениями, и, пользуясь возможностью, я прошла в гримерку, где меня ждала Лотти.

— Подобрать наряд для банкета? — спросила она.

— Я не иду. Мне нужна машина, чтобы доехать домой.

Двери гримерки распахнулись, и вошел посыльный с огромной корзиной алых роз.

— Госпоже Софье Лебедянской, — отрапортовал и поставил букет в угол.

Выжатая после нервного перенапряжения, я сидела на месте не в силах посмотреть на цветы.

— В корзине лежит коробка, — Лотти притянула мне ее.

Красный бархатный футляр размером с книгу. Я открыла и глазам не поверила — внутри дорогое колье.

— Ничего себе! Это же колье «Квезаль», — сказала Лотти, но увидев, что имя не произвело впечатление, добавила: — Ювелирный дом «Квезаль». Они работают с редкими матовыми бриллиантами. Это их фирменный почерк. Очень дорогая вещь, госпожа Лебедянская. У вас, должно быть, состоятельный кавалер, раз делает такие подарки.

Ни записки, ни единого намека на дарителя не было. Словно он специально хотел, чтобы его не узнали. Я не знала, что делать. Принять колье не могла, но и вернуть его некому. Не оставлять же его в гримерной?! Пришлось его взять.

Лотти провела меня через черный ход и посадила в мобиль. C парадного толпились репортеры и докучали всем, кто выходил. Я уже ненавидела этих коршунов, которые не брезгуют ничем, лишь бы раздуть очередную сенсацию. Мне удалось сесть в мобиль незамеченной.

***

Официальное чаепитие претенденток Гавриила проходило под открытым небом в императорском саду, а претенденток Марьяна — в комнате отдыха рядом с рубиновым залом. И, как назло, оба приема назначены на полдень — мне пришлось выбирать. Сначала решила идти с девушками Марьяна — моя главная миссия отбить его у Татьяны. Это было бы логичным решением, если бы не вспыльчивые, нелогичные, не поддающиеся объяснения поступки Его Императорского Самодурства. Передумала и решила пойти сначала к Грифу.

Гавриил не пришел на свое чаепитие, я просидела в компании одиноких девушек полчаса и улизнула в надежде застать хотя бы Марьяна. Я чувствовала себя человеком, который пытается усидеть на двух стульях.

Торопливо шла по коридорам, завернула за угол и резко затормозила. Растерялась, не зная, что делать: Гавриил стоял в другом конце с какой-то девушкой. Они целовались, не заметив меня. Горькая обида сжала сердце. Стало больно, хотя я была уверенна, что у меня к этому заносчивому типу нет никаких чувств.

Наверное, нужно было пойти другим путем, но я пошла уверенной походкой вперед. Может, раньше я и была наивной девочкой, теперь я ясно видела истинное лицо Гавриила.

Парочка даже не заметила моего присутствия, лишь когда мы поравнялись, Гавриил оторвался от Клары Грифонской. Я слегка улыбнулась и кивнула головой в знак приветствия. Ни истерик, ни драмы. Пусть он знает, что я в курсе его похождений. И больше никогда этот человек не приблизиться ко мне ни на шаг.

Замедлив шаг, я пошла к рубиновому залу. Теперь понятно, почему Гавриил не пришел — им с Кларой не до светских раутов. Как никогда захотелось сбежать отсюда и очутиться дома. Вошла в комнату отдыха, привлекая всеобщее внимание. Блекло поздоровалась и заняла одно из свободных мест.

За круглым столом с множеством сладостей сидели пятнадцать претенденток, Марта Голубинская и Марьян. Они о чем-то говорили, а я, потупив взгляд, смотрела на плавающие чаинки в моей чашке. Есть не хотелось, пить не хотелось, и жить в этой клоаке было невозможно!

— Софи, — тронул меня за плечо Марьян.

Оказалось, все давно разошлись, и только я медитировала над холодным чаем.

— Я задумалась. — Он стоял, облокотившись на стол, и смотрел на меня сверху вниз. — Нам нужно поговорить.

Он отодвинул свободный стул и сел рядом.

— Почему ты не выгнал меня с отбора, как обещал?

Он посмотрел мне в глаза.

— Я не смог. Хранители отбора не дали мне этого сделать. Они посчитали, что другая девушка мне менее симпатична и исключили ее вопреки моему приказу.

Его ответ меня смутил, но было в нем что-то двойственное. Я вспомнила, как Гавриил говорил, что тем дольше носишь браслет, тем сильней привязанность.

— Потому что я годами носила обручальный браслет, и хранители отбора не могу выгнать меня раньше?

— Ты знала?

Я закусила губу и кивнула. Не хотелось возвращаться к разговору, в котором я была коварной обольстительницей в планах Гавриила.

— И что теперь мне делать?

— Ничего. Будем ждать, пока придет твой час. Я думаю, впереди еще две-три претендентки, которые вызывают у меня дикое раздражение. А потом станут выбывать те, с кем мне просто приятно общаться. — Я улыбнулась его словам. — Я помогу, чтобы Гавриил не съел тебя своими придирками.

— Как можно помочь в этой ситуации? — насторожилась я.

— Будем изображать, что у нас роман… — Я звонко рассмеялась, даже разочарование от поступка Гавриила куда-то испарилось… — Что смешного? У тебя есть другие предложения, Софья Лебедянская?

— Это как-то… Нам же не поверят?

— Поверят. Я сделаю так, что сомнений не будет.

— А как же Татьяна?

— Я тебя втянул в эту передрягу, мне тебя и выпутывать. А с Татьяной я сам разберусь. Она умная барышня, не думаю, что с ней будут проблемы.

Предложение Марьяна было очень заманчивым, но одно не давало мне покоя:

— Это все игра на публику? Не по-настоящему?

— Конечно. Мы просто друзья. — От его слов стало легче. — А твой кавалер… как его там… Воробей? Он не будет ревновать?

— Он не мой кавалер. Это грязные сплетни газетчиков.

— Я так и подумал. До вечера, Софи.

И Марьян оставил меня одну. Я насторожилась, ведь была уверенна, что в каталоге ничего не было сказано о вечернем мероприятии, и когда открыла его, удивилась вдвойне: витиеватыми буквами было написано, что у меня запланирован поход в театр с Марьяном, хотя раньше там было пусто.

Нужно сказать Станису, чтобы подготовил для меня платье. Он не простит, если я не предупрежу его о выходе в свет. И Агата прислала письмо голубиной почтой, нужно было получить послание.

Я нашла одного из придворных лакеев и попросила о помощи. Проворный слуга в течение получаса выполнил все мои поручения: Станис передал мне наряд для выхода в театр, и я получила письмо от бабушки. Я так сильно скучала по родным, что разлука с ними почти убивала. Первым делом взяла письмо, даже не взглянула на наряд.

Пробежалась взглядом по знакомому почерку:

«Дорогая Софи, получила твое письмо. У нас все хорошо: Лаврентий в здравии, хозяйство не стоит на месте. На деньги, что ты подложила мне в карман, мы наняли рабочего, который помогает нам с птицами. Но это не значит, что я одобряю твой поступок!

Днями я работаю в лавке в городе. Из-за твоего участия в отборе спрос на лебединое перо сильно возрос, и дела пошли на поправку. Мы смогли оплатить аренду на три месяца вперед.

Соседи из всей округи интересуются, как у тебя дела. Все ждут, когда ты вернешься, но я отвечаю, что они НЕ ДОЖДУТСЯ! Моя внучка обязательно станет императрицей! Или, как минимум, графиней.

Но даже если твой избранник будет без титула, все равно привози его к нам. Мы любому будем рады!

Целуем! Ждем новых вестей. Агата и Лаврентий Лебедянские»

Письмо согрело душу. Стало спокойней за родных, и я убедила себя, что не зря поехала в Савойю. Окрылённая, стала собирания в театр. Я никогда не была в настоящем театре, в Долину Пересмешников приезжали артисты, но они проводили уличные представления на ярмарках. А это — настоящий театр!

Хам пристально следил за моими сборами.

— Я скоро приду, не стоит беспокоиться.

Страус клацнул клювом. Ему становилось лучше, он свободно прогуливался по комнате, но излюбленным место оставалась моя кровать. Уверена, доктор Пингвин выпишет его с больничного. Птица хорошо набрала в весе — сказывался постельный режим и хорошее питание.

Станис прислал мне ярко-алое платье, в котором я была на дефиле. Я с искушением просматривала на колье «Квезаль», но не рискнула его надеть — не хотела вопросов о таком дорогом подарке. Оно так и хранилась в шкафу вместе с палантином. Я тосковала по волшебной накидке — кожа зудела, хотелось размять крылья, но пока это невозможно.

В шесть часов вечера, когда я уже собралась, неожиданно в дверь постучали. Хам стал невидимым. Я открыла и увидела Марьяна.

— Я думала, ты пришлешь за мной прислугу, — юркнула к нему, плотно закрыв дверь.

— Мне нетрудно, — он приложил свой локоть, и я взялась за него. — Это платье я уже видел. Мне оно очень понравилось, жаль, что я не женщина. Я бы носил.

Я тихонько рассмеялась. Не понимала, как, оба будучи императорами, Гавриил и Марьян могут быть такими разными?

Дорогу до театра я почти не заметила. С Марьином я отдыхала душой, он постоянно смешил меня, поднимая настроение. Мы доехали по городу без заторов — императорская кавалерия перекрыла улицу для кортежа.

Савойский Государственный Театр находился в центре города. Стоило выйти, и нас с Марьяном взяли в плотное кольцо гвардейцы, не позволяя приблизиться ни газетчикам, ни посторонним людям. Но вспышки фотоаппаратов прорывались сквозь оцепление, слепили, было тяжело понять куда идти — я никогда не видела журналистов в таком количестве. Марьян чувствовал себя, как рыба в воде, аккуратно приобнял за талию и повел по красной дорожке к входу.

Как оказалось, сегодня состоялась открытие театрального сезона. В холле театра я приметила девушек с Крылатого отбора. Марта Лебедянская подошла к нам с Марьяном и сказала, что мы прекрасная пара. Здесь был весь императорский двор, не ожидала, что это будет настолько помпезное событие. Думала, мы посмотрим пьесу и тихонько вернемся обратно. А выходит, Марьян взял меня вместо Татьяны. И это перед всей аристократией. Если раньше она меня недолюбливала, то теперь у нее появился повод назвать меня кровным врагом.

До начала примьеры оставалось еще пятнадцать минут. Все топились у входа, строгая билетерша охраняла его с таким строгим видом, словно передней ней не глава страны и его правительство, а свора школьной ребятни. Я даже позавидовала ее уверенности.

— Ваше Императорское Величество, можно снимок на память? — спросил пожилой фотограф.

Он был единственным, кого пропустили в фойе. Я наблюдала за этим старичком в старом потертом камзоле. Как пояснил Марьян — он носит звание почетного фотографа императорского двора.

— Конечно. Пойдем, — Марьян подвел меня к большой афише.

Фотограф поставил тяжелый фотоаппарат на треногу и сделал снимок.

Двери распахнулись, и гости стали проходить в зрительский зал.

Мы поднялись по лестнице и очутились в ложе. Два стула с позолоченной витиеватой резьбой и фигурными ножками, обтянутые красным бархатом, таким же, как тяжелые шторы. Сцена отсюда видна, как на ладони. Снизу копошились люди, рассаживаясь на свои местах. То и дело мелькали причудливые шляпки и мужчины в праздничных мундирах. Театр завораживал ярко-красными тонами и золотистой отделкой. Казалось, я попала в магазин рождественской упаковки.

— Здесь невероятно красиво!

Мы сели на места. В оркестровой яме музыканты настраивали инструменты.

— Моя мать с детства водила меня на представления, не пропуская ни одной премьеры, я люто ненавидел эту ложу и артистов. Но она не теряла надежды привить мне любовь к искусству, вопреки моим протестам. Потом ее не стало, и я прекратил приходить в театр. Спустя годы случайно забрел сюда и понял, что эти стены хранят память о ней. Теперь меня сюда тянет, как она того и хотела.

— Мне так жаль твоих родных…

— Они были хорошими людьми…

В ложе рядом появился Гавриил с аккуратно заплетенной косой. С ним была Клара Грифонская. На мгновение мне показалось, что он смутился, осматривая нашу ложу. Может, он ожидал увидеть здесь Татьяну Клест, а не меня?

Заиграла музыка, поднялся занавес. Следующий час я проживала вместе с артистами на сцене, не замечая, что происходит вокруг. Их игра завораживала, я верила каждому слову. Только когда прозвенел сигнал антракта, я очнулась от волшебного наваждения и стала неистово аплодировать.

— Понравилось? — спросил Марьян.

— Очень!

Двери ложи отворились, и лакей вкатил тележку с шампанским и легкими закусками, наполнил бокалы. Я не любитель игристых напитков, но, глядя, как в ложе напротив воркуют два голубка, не стала отказываться. Сделала глоток и поморщилась от резкого кисловатого вкуса. Марьян развеселила моя реакция.

— Ничего смешного! — возмутилась его реакции.

— Я не смеюсь, умиляюсь. Даже Гавриил своим зорким взглядом из своей ложи заметил твою любовь к винам.

И действительно, Гриф перестал флиртовать с Кларой и с хмурым лицом посматривал на нас.

— Пусть смотри, он этого и добивался: я с тобой, ты без Татьяны. Пьеса поинтересней той, что играют актеры на сцене. 1439f7c

Я сделала еще один глоток обжигающего напитка, начиная злиться на Гавриила.

Марьян наклонился ко мне и прошептал таким голосом, что я покрылась мурашками:

— Так давай сделаем так, чтобы он больше не усомнился в моих чувствах.

Я не успела ответить, как Марьян ласково обхватил мое лицо и коснулся губами моих уст. Нежно проник внутрь языком. То ли виновато шампанское, то ли обида на Гавриила, но я осторожно положила руки на его плечи, поддаваясь соблазну.

Целовать его было приятно и… странно. Я понимала, что все это не по-настоящему, но его прикосновения, касание наших губ… Словно Марьян не играл, а со всей искренностью целовал, потому что этого хотел.

Наши тонкую игру прервал звонок начала второго акта. Марьян отстранился, будто невзначай поцеловал меня в щеку, шепнул:

— Ты плохо играла, Софи. Гавриил таращит на нас ядовитый взгляд — видимо, раскусил нас, — произнес с насмешкой.

Я осторожно посмотрела в ложу напротив. Таким злым он не был, даже когда устроил мне скандал с репортажем о Воробушке. Он с Кларой Грифонской, я с Марьяном. У нас нет никаких обязательств друг перед другом, и это он просил меня отбить Марьяна у Татьяны. Так что нечего на меня так смотреть! Мы друг другу чужие люди.