Глава 9

Девятая глава

Лицо что-то защекотало. В полудреме стряхнула большое перо, но оно тут же вернулось. Я шевельнулась, приоткрыла глаза и простонала — голова раскалывалась. Всего пара бокалов шампанского — и с утра можно умереть от боли.

Большая перьевая подушка возле моего лица дернулась, и я чуть не спрыгнула с кровати. С кровати? Кажется, я спала этой ночью вместе с Хамом. Теперь понятно кто всю ночь пытался скинуть меня на пол.

По кусочкам собирала воспоминания о вчерашнем вечере. Помню театр, Марьяна, премьеру. Как мы целовались в ложе, чтобы казаться парой. Гавриил весь оставшийся вечер прожигал нас взглядом. Вторую часть представления я плохо помнила. Мы больше болтали с Марьяном, он что-то рассказывала, я глупо хихикала. В машине на обратном пути я заснула, уткнувшись лицом в плечо Марьяна. Странно, нас уже никто не видел, но он почему-то меня обнимал. Или мне это приснилось? Марьян провел меня до комнаты и пожелал спокойной ночи. Видимо, побоялся, что я заблужусь и засну где-нибудь в коридоре дворца. Чертово шампанское! Никогда в жизни не прикоснусь к напиткам крепче чая!

Надеюсь, Гавриил доволен. Я сделала все, как он хотел! Вот только вспоминаю его недовольное лицо, и становится не по себе. Словно я не Марьяна поцеловала, а Воробушка из скандальной статьи.

Нехотя встала с кровати и прошла в ванную. Водные процедуры немного взбодрили. Обтирая волосы полотенцем, вышла в комнату, и в глаза бросился сияющий каталог — в моем расписании что-то изменилось. Предчувствие было нехорошим, и оно подтвердилось — через четверть часа у меня урок танцев с Гавриилом. Радует, что это официальное приглашение, а не выволочка в кабинет, как было в прошлый раз. Может, мне показалось, что вчера он был зол?

Надела строгое платье в клетку. Что-то соорудить на голове не было ни сил, ни желания, так и оставила волосы распущенными, высушив их магией. Решила не гневить судьбу и выйти раньше, чтобы не опоздать.

Традиционно занятия проходили в рубиновом зале, но сегодня мне вдвойне не хотелось туда идти — из двери зала вышел Вацлав Коршун, правая рука Гавриила. Его губы растянулись в хищной улыбке. Все же хищного ретта ни с кем не спутаешь. Кожей чувствуешь, кто здесь охотник, а кто жертва.

— Доброе утро, Софья, — произнес слащаво — знает уже, что Гавриил мне приготовил. — Был вчера в театре… рад вашим успехам, — намекнул о нашем договоре с Гавриилом.

Не нравился мне этот человек. Хотя он ничего плохого мне и не сделал, но находиться в его компании неприятно. Я ответила с невозмутимым видом:

— Благодарю! Ни на секунду не усомнилась в вашей искренности, — проскользнула мимо него к двери. — Извините, тороплюсь.

Гавриил стоял ко мне спиной, спрятав руки в карманы. Я мялась, не зная что сказать.

— Доброе утро.

Гавриил

— Доброе утро, — ее голос слегка дрожал, но я заметил.

Обернулся. Софи настороженно смотрела на меня бирюзовыми глазами. Вот она — протяни руку и бери. Но трогать нельзя — слишком важной стала эта фигура в шахматной партии.

Я оказался прав — Марьян клюнул на Софи. Их роман с Татьяной Клест закончится в считанные дни. Поцелуи Марьяна и Софи пестрят на первых полосах всех газет. Не зря мой лазутчик пробрался в театр и сфотографировал их. Если Танечка может наступить себе на горло и сделает вид, что ничего не произошло, то вот в Марьяне я не уверен. Он смотрит на Софи, как сокол, охраняющий свое потомство. Ему нужен был всего лишь толчок, и я его сделал.

Черт, зачем я это сделал?

Так нужно, так и должно быть.

Теперь у Марьяна не будет возможности объединиться с сенатом. Разорванная помолвка с Клест сильно испортит отношением между ними. Главное — держаться от Софи подальше, чтобы не наломать дров. А ведь так хочется зарыться руками в ее волосы, вдохнуть незабываемый запах, почувствовать вкус сладких губ…

— Это наше последнее занятие. Ты уже хорошо танцуешь.

— Спасибо за помощь.

Заиграл патефон. Софи подошла и вложила руку в мою ладонь. Одно ее прикосновение вызвало больше эмоций, чем ночь с Кларой Грифонской.

Дрогнули ресницы, и она посмотрела на меня таким наивным взглядом. Я бы хотел, чтобы на месте Клары была Софи. Может, если затащить ее в постель, мне удастся выбросить ее из своей головы?

Софи

От нервного напряжения прислушивалась к каждому шороху. Ждала, что на очередном развороте Гавриил прижмет меня к себе… Мы танцевали вальс. Всего раз, но он показался бесконечным. Гавриил не спрашивал о Марьяне. Я о Кларе. Между нами пропасть, и мы стоим по разные ее стороны, прикованные цепями к нерушимым столбам.

Музыка прекратилась, и мы отошли друг от друга.

— Ты готова к балу. Я надеюсь, сделаешь все, чтобы к этому времени Татьяны не было среди участниц отбора.

Поджала губы — вот теперь передо мной знакомый Гавриил: циничный, идущий напролом, втаптывающий чувства в грязь.

— Буду стараться.

В один миг его взгляд стал надменным, словно его задели мои слова, но он сдержался и не ответил мне колкостью. От этого становилось страшно. Не знаешь, какие шестеренки вертятся в его голове.

В дверь постучали.

— Войдите!

В зале появился Вацлав с увесистой стопкой документов. Они стали разговаривать, не обращая на меня ни малейшего внимания. Попрощавшись, я покинула рубиновый зал.

Сегодня и без того много дел. Доктор Пингвин должен осмотреть Хама, чтобы решить, восстановилась ли птица и готова ли безболезненно вернуться домой. Потом уведомить Воробушка о его решении и договориться о транспортировке.

Я прошла через колоннаду в императорский сад. В одной из беседок собирали всех участниц для какого-то объявления, но из-за занятий танцами я опаздывала.

Завернула за угол под живой аркой, и мне перегородила дорогу Татьяна Клест и еще две девушки из отбора.

— Куда торопишься, оборванка? — спросила Татьяна.

— Не твое дело, — сделала шаг в сторону, но она опять заступила дорогу.

— Как раз мое! — и со всей силы толкнула меня.

Я отшатнулась. Следующий толчок пришелся мне в спину. Не успела сориентироваться, как меня схватили, не дав пошелохнуться. В округе не было ни души, словно вся прислуга и гости испарились.

— Мерзкая подстилка! — Клест схватила меня за волосы и зло прошипела: — Если ты сегодня не уберешься из города, я обещаю, что твой труп даже не смогут опознать. У моей семьи столько денег, что стоит щелкнуть пальцами — и тебя не станет.

Откуда-то взялось иррациональное бесстрашие. Клест опустилась до угроз и рукоприкладства, значит, по-другому не может повлиять на происходящее.

— А Марьяна ты тоже в уголочке зажмешь и будешь пугать деньгами своей семьи? Может, хоть так он согласится взять тебя замуж.

С громким звуком пощечина обожгла мое лицо. Губу запекло, а во рту появился неприятный металлический привкус.

— Дрянь! — в ее взгляде проскользнуло безумие. Я дернулась, но меня еще крепче сжали. — Может, если подправить твое лицо, ты не будешь такой красивой?

Татьяна потянулась к поясу, где на кожаном ремешке в ножнах у нее висел кортик. Лезвие сверкнуло в ее руках.

— Тань, может, не надо? — тревожно спросила девушка, что меня держала.

— Никто ей не поверит — ее слово против моего.

Острая грань почти коснулась лица, когда обручальный браслет на моем запястье зашевелился. Откуда-то взялась маленькая птица размером с колибри и бросилась Татьяне в лицо. Клест завизжала, увернулась, но пернатое не унималось, повторяя атаки.

Одна из девушек вскрикнула и отпустила меня — я рванула что было духу от этих сумасшедших. За спиной доносился топот — меня преследовали.

— Держите ее! — расслышала голос Татьяны.

На бегу обернулась посмотреть, как далеко они от меня, и влетела в чьи-то цепкие объятья. Марьян непонимающе сморил на меня, как на загнанного кролика. Татьяна с девушками остановились и разинули рты, не ожидая его здесь увидеть. Император приподнял мой подбородок, рассматривая ссадину на губе. Эту простую задачу он решил без помощи посторонних. Его взгляд стал ледяным, когда он глянул на девушек.

— Я требую объяснений! — произнес так резко, что даже я дернулась.

Он расцепил объятья, выпуская меня, и его ладони сжались в кулаки. В миг на меня навалилась осознание того, что могло произойти. Сделала шаг назад и почти бегом понеслась прочь. Марьян не заметил этого, его внимание захватила троица.

Мне нужно было побыть наедине, переосмыслить случившееся и привести чувства в порядок. Не хотелось никого видеть и слышать, чтобы на милю вокруг не было ни единой души. Притормозила. Перед глазами пролетела птичка размером с большую бабочку. Только присмотревшись заметила, что она очень похожа на уменьшенного сокола. Пернатое сдало круг и подлетело к моему запястью, и в момент прикосновения с браслетом участницы Крылатого отбора, превратилось в подвеску. В недоумении я рассматривала украшение — не верилось, что браслет может ожить. На второй руке что-то дернуло цепочку — на ней появился кулон грифа. Значит, это они спасли меня.

Но это удивление несравнимо с тем, что я увидела, когда вернулась к себе: дверь моей комнаты лежала не земле, раздробленная на мелкие щепки. Не было ни следа пороха или еще какого-то оружия — такое можно сделать только магией. Внутри картина была намного плачевней. Все перерыто верх дном: кровать разворочена, вещи вытрясены из шкафа, а мебель опрокинута на пол. На полу валялись платья, принесенные Станисом. Что может быть ценного в моей комнате?

Колье!

Кинулась к шкафу и наступила на что-то твердое — украшение лежало на полу, словно ненужный мусор. Рядом с ним скомканный палантин. Я подняла волшебную накидку и прижала к груди, как единственный кусочек дома в этом чужом для меня месте.

И Хам пропал! Я звала его, но он не откликнулся. Наверное, стал невидимым и убежал, как только открылись двери.

— Что здесь произошло?

Марьян стоял в проходе, осматривая погром.

— Я пришла, а здесь…

Рыдание сдавило горло, я ничего не могла с собой поделать. Эмоции отказывались мне подчиняться. Марьян обнял меня, стал утешать, но я еще долго роняла слезы, пытаясь прийти в чувства. Казалось, в этот день все несчастья мира обрушились на мою голову.

***

Сильный дождь тарабанил по листьям деревьев и кустов, смывая с них уличную пыль. Вспышку молнии сменил громкий раскат грома — претендентки Крылатого отбора отошли от открытых окон в центр комнаты. Хоть ливень и нес прохладу, но находиться сейчас на улице я бы не хотела.

Татьяна болтала с Мартой Голубинской. После нападения на меня в саду Марьян выгнал причастных к нему девушек, но Клест осталась в отборе. Он пообещал, что она больше не причинит мне вреда, что взял ее под особый контроль. И действительно, ее поведение сильно изменилось. Прежде бойка и уверенная в себе, лишившись поддержки подруг и расположения Марьяна, она стали тише воды, ниже травы. Татьяна слезно клялась, что не она устроила погром в моей комнате, но я ей не верила. Зачем кому-то просто так пробираться в мою комнату и все там переворачивать? Только из бессильной ревности.

Не так обидно за вещи, сколько я переживала за Хама. Обыскала весь дворец, посмотрела под каждым кустом, заглянула в каждый угол — его нигде не был. Четыре дня бессильный поисков, и я почти смирилась, что найти его не получится. Страус, скорее всего, выбрался за территорию императорского дворца и бродит по оживленным улицам Савойи.

Дверь в столовой открылась, вбежала возбужденная девушка и прошла к группке претенденток Грифа.

— Управляющий сказал, что Гавриил сегодня прибыл с заставы.

Девушки взволнованно заохали. Большинство уже сейчас трезво оценивали свои шансы, и возвращение императора грозило новыми исключениями из отбора.

После последнего занятия танцев мы не виделись. Он покинул Савойю по делам, а в его отсутствие Марьян мне особо не докучал своим внимание. Мне словно дали передохнуть и прийти в себя от навалившихся проблем. Даже Станис в эти дни не проявлял особой активности, заваленный после ярмарки заказами.

Понемногу в комнату стали подходить и другие участницы отбора. Нас осталось двадцать семь. Даже в отсутствие Гавриила хранители отбора не прекращали свою работу. Я слышала рассказы о том, как незаметно кулоны на обручальных цепочках исчезали. Чего ждать от своих украшений мне — я не знала. Не рискнула рассказывать о том, как они ожили.

Гавриил появился первым, поздоровался, и его стали засыпать вопросами о загранице, погоде в восточных краях и его путешествии. Клара Грифонская вилась возле него, как змея, готовая откидывать конкуренток в стороны, но этикет не позволял. Станис рассказал сплетню, что ее отец уже ищет портного, который сошьет ей свадебное императорское платье.

Затем появился Марьян. Всех позвали к столу, и я уже хотела сесть на свое привычное место, когда каталог в моей руке засиял, сообщая об изменениях. Сегодня я должна сидеть на месте Татьяны, а Клест — в центр. Эти места даже получили прозвище «Места для не любимых жен». Девушки, которые там сидели, первыми покидали отбор. Только я почему-то стала исключением из правил.

Под непонимающие взгляды я подошла к месту, на которое уже уселась Татьяна. Марьян о чем-то беседовал с парой девушек и в нашем разговоре с Клест не участвовал.

— Извини, но это мое место, — тактично обратилась я к ней.

Те, кто уже сидели на своих местах, с интересом наблюдали за разгоравшимся скандалом.

— Ты что-то напутала. Неудивительно. Вас же с окраины, наверное, и буквам не учат, — фыркнула мне в ответ.

Тогда я раскрыла ей каталог с новой рассадкой. Татьяна стала пунцовой, со скрежетом отодвинула стул и под любопытные взгляды конкуренток села на мое старое место. Я заняла ее стул. Марьян одарил меня улыбкой, словно я всегда здесь была, и сел рядом.

— Как обстоят дела на заставе? — обратился он к Гавриилу.

— Хорошо. Наша гвардия нас бережет.

Стали подавать первые блюда. Ножик, вилка, щипцы для кальмаров — я знала, как с ними обращаться. Освоила правила этикета за столом, как гимн империи. И все бы ничего, если бы не недовольный взгляд с другого конца стола. Не знаю, что я опять делала не так, но Гавриил с меня не спускал глаз.

— С каких пор у нас перестановки за столом? — спросил Гриф.

— С сегодня. Я решил, что Софи будет приятней сидеть ко мне поближе, — ответил Марьян.

— А почему у меня не спросил? Она же не только твоя претендентка.

— Я, наверное, лучше вернусь на свое место. — Я хотела встать, но Марьян накрыл ладонью мою руку.

— Сиди, — почти приказал. Мужчины словно сражались в зрительном поединке. Марьян заговорил первый: — А зачем тебе Софья, если рядом с тобой все места заняты?

— Меня устраивало, когда она сидела посередине… Но если ты настаиваешь, я могу освободить для нее место рядом с собой. — На лице Гавриила появилась хитрая усмешка. — Клара, солнце, уступи свое место Софи.

Фаворитка отбора так публично унизили.

Она робко поднялась, словно сомневалась в услышанном. Марьян крепко сжал мою руку.

— Не надо вставать. Я не могу сидеть на двух стульях одновременно. Если Его Императорское Величество хочет, чтобы я сидела рядом, я могу исполнить его волю на следующем ужине.

— Почему не сейчас? — насмехался Гавриил. — Почему ты выполняешь его приказы, а не мои? Мы находимся в равных условиях.

— Выбирая из двух кавалеров, отдает предпочтение тому, который ближе к сердцу.

В комнате повисла мертвецкая тишина. Показалось, что пропал весь воздух, и под тяжестью его взгляда я теряю сознание.

— Хорошо. Пусть будет так, — капитулировал Гавриил.

Девушки загомонили о предстоящем бале-маскараде, уводя тему разговоров в безопасное русло. Я даже смогла отвлечься и задуматься, что же мне приготовил Станис. Надеялась, что он оставит идею нарядить меня в открытое платье.

Совершенно безболезненно завершилось прощание еще с двумя участницами. За большим столом сталось столько свободных мест, что к следующему ужину нам пообещали его заменить на меньший.

Больше склок между императорами не было. Я сидела тише мышки, боясь произнести слово. Не понимала, чего Гавриил добивается. Я делаю все, что он просил. Татьяна сегодня-завтра покинет отбор, и я, наконец, стану свободной. Тогда зачем эти непонятные вспышки агрессии?

Пожаловавшись на плохое самочувствие, покинула ужин, не дождавшись десерта. Мне действительно нездоровилось. Я долгое времени в Савойе и еще ни разу не приняла птичий лик. Мое птичье нутро рвалось на свободу, требовало размять крылья.

Конечно, это рискованно, но терпеть уже не было сил. Не будет же кто-то убивать несчастного лебедя прямо в императорском дворе? Решила дождаться полуночи и полетать над садом.

Порядок в комнате после погрома был наведен в считанные минуты при помощи магии прислуги. Я даже не могла поверить, что так легко можно вернуть разломанным вещам прежний вид.

Нервно поглядывала на часы в ожидании полуночи. Надеясь, что, кроме караульных, меня никто не увидит, взяв в руки палантин, незаметно покинула комнату. Благо Марьян побеспокоился, и теперь на моей двери стоят самые лучшие магические замки.

Дворец спал. Издали доносился звук редких шагов, но тут же удалялся. Я вышла в сад и по мокрым дорожкам подошла к беседке. Волшебное покрывало засияло — накинула его на плечи и превратилась в белого лебедя. Расправила затекшие крылья и вспорхнула в чистое после дождя небо. Поднялась на такую высоту, что дворец превратился в темное пятно, разбавленное светом фонарей. Ловила потоки ветра, наслаждаясь, но внезапно ощутила тревогу, и почти сразу прямо перед моим носом пронеслась огромная птица. Хищник!

Стала стремительно спускаться. Не было времени рассмотреть, кто это, хватило того, что он большой и у него острые когти. Сердце бешеного грохотало, я никогда не приземлялась так — еще не долетев до земли, приняла человеческий облик и кубарем покатилась по мокрой траве.

— С ума сошла?! — раздался голос Гавриила.

Я так испугалась, что боялась подняться с земли. Император подошел ко мне, рассматривая.

— Там был хищник, — сказала дрожащим голосом.

— Это был я, — протянул мне руку, помогая подняться. — И я не охочусь на своих соплеменников. Я же не Марьян.

Чуть не спросила, как он догадался. Хотя чему удивляться — ему ничего не стоило связать мои шрамы и то, как я получила браслет участницы отбора.

Я встала, и мы поравнялись.

— Спасибо, что не съели, — пошутила, и Гавриил улыбнулся. — Так что вас заставило прийти ночью в сад? — решила обходить острые темы.

— Полетели со мной… — Я насторожилась, обдумывая его предложение. — Я сегодня пошел на уступку и согласился с тобой. Почему ты не может пойти мне навстречу?

Хотела возразить, что он был источником конфликта за ужином, и это он спровоцировал скандал. На какую уступку он пошел? Его Императорское Самодурство в своем репертуаре.

— Не уверена, что это безопасно, — ответила, ища предлог улизнуть от него.

— Небезопасно одной в ночи стрелять по браконьерам. А я гарантирую твою неприкосновенность… Ты же помнишь, что мое слово закон?

Я сдалась. Лучше лететь под иллюзией согласия, чем когда тебе приказали.

— Как пожелаете, — устало подобрала палантин с земли.

— Ты, — произнес Гавриил. Я непонимающе посмотрела на него, — можешь обращаться ко мне на «ты».

— Как скажете… скажешь, — исправилась в последний момент.

На моих глазах Гавриил обернулся грифом и вспорхнул в небо. Все же хорошо мужчинам, не нужно таскать с собой лишние тряпки. Накинула палантин и полетела за ним. Он бороздил небесные просторы, а я старалась от него не отставать. Мы покинули воздушное пространство над дворцом и полетели к окраине Савойи. Меня раздирало любопытство, куда же мы летим.

Наконец, Гавриил стал медленно спускаться на берег реки у кромки леса. Когда он принял человеческий лик, я тоже сбросила палантин.

— Зачем мы здесь?

Император приложил палец к губам, призывая к молчанию, и указал на высокие камыши. Он раздвинул их, и я не смогла сдержаться восхищение: на реке плавал десяток лебедей. Большие и маленькие, они спокойно ныряли и прикасались друг к другу шеями.

— Откуда они здесь?

— С недавних пор я озаботился судьбой редких вымирающих птиц, — произнес Гавриил, не отрывая взгляда от пернатых. — Выкупил территорию и покрыл такой защитой, чтобы ни один хищник не мог сюда пробраться.

Это было трогательно, но не верилось в это.

— Спасибо.

— Ерунда. У каждого есть хобби… — наконец, он посмотрел на меня. В его глазах было столько нежности, что я замерла, ожидая поцелуя. Гавриил медлил, словно решаясь на поступок, а потом безразлично отвернулся. — Сегодня канцлер отклонил прошение Марьяна о том, чтобы вычеркнуть лебедей из списка разрешённых для охоты видов. Чтобы протолкнуть этот законопроект, ему нужно мое согласие. А я, как и говорил прежде, дам его после того, как Татьяна покинет отбор… Помню, ты просила доказательств того, что я сдержу свое обещания. Вот они — красноречивее, чем обещание Марьяна, которые он никогда не выполняет.