ГЛАВА 28

Впервые за все время Нориан не учитывал мое мнение в отношении меня же. Просто поставил перед фактом, что сейчас перенесет на свой небесный остров, где я буду в большей безопасности, чем в стенах института. Мое напоминание о том, что институт — фактически самое защищенное место во всем Артогане, он попросту проигнорировал.

Фениксы увели Санди, Кайл отправился собирать свой легион, чтобы защищать императорский дворец, и в подземном зале нас осталось трое.

— Нор, я как доктор официально заявляю, что ты себя угробишь, если не восполнишь силы перед тем, как столкнуться с тьмой, — произнес доктор Шайн. — Я закончил с эликсиром, о котором тебе говорил, — должно сработать лучше «жидкого янтаря». Он у меня с собой, так что…

— Сначала перенесу Иду в безопасное место, — не дослушав, отрезал Нориан.

Ни у меня, ни у доктора не было шанса что-либо возразить. Мгновение — и мы оказались в знакомом саду, вокруг которого простиралось темное небо. Поскрипывали деревья, ветер срывал мерцающие лепестки цветов, в свете садовых огней ютилась на самом краю острова деревянная скамья…

— Жить надоело?! — возмутился обычно непоколебимый доктор Шайн. — В твоем состоянии только двоих одновременно через свет и таскать!

В его состоянии?

— Я чего-то не знаю? — вопросительно посмотрела на Нориана. — Вам стало хуже?

— Все в порядке, — с легкой улыбкой успокоил он меня и, обратясь уже к доктору, велел: — Давай свой эликсир.

Шайн только тяжко вздохнул и, покачав головой, протянул Нориану небольшой пузырек. Тот не медля, одним глотком выпил все его содержимое, после чего доктор сообщил, что нужно подождать пару минут.

Пока истекали обозначенные минуты, доктор тактично отошел в сторону, оставив нас с Норианом наедине. Где-то внизу в это время раздавались грохот и громкий рев, даже сюда, на эту огромную высоту доносились отзвуки чьих-то криков… было похоже на то, что Дрейдер действительно превратился в ад. Небо было плотным и черным, абсолютно лишенным красок, и выглядело это устрашающе. Казалось, что небольшой небесный остров с возвышающимся на нем домом — единственное спокойное место среди захватившего мир апокалипсиса.

— Я все-таки хочу пойти с вами, — эмоционально проговорила я. — От меня ведь тоже может быть польза! Если вам станет плохо, я смогу помочь, как делала это раньше, и… Я ведь не зря училась! Пусть мои навыки небезупречны, но сейчас любая личностная искра не будет лишней!

— С тобой, Ида, — поправил меня феникс. — Не с вами и не вам, а с тобой и тебе.

— Я хочу пойти с тобой, Нориан, — послушно повторила я, глядя ему в глаза. — Не хочу, чтобы ты шел один… Не представляю, что буду делать, если ты вдруг не вернешься.

Взяв мои руки в свои, он поднес их к губам и, не отводя взгляда, пообещал:

— Я вернусь. Любая ночь заканчивается, и наступает утро. Сегодняшним утром тоже взойдет солнце — и для нас, и для всего Артогана.

В отличие от него, я не была уверена, что утро наступит вообще. Окутавшая мир ночь казалась совершенно беспросветной, поглотившей даже звезды. Творящееся сегодня безумие напоминало воплотившийся в реальность кошмар, но все же мне хотелось верить в лучшее. А еще хотелось быть там — внизу, чтобы оказать Нориану посильную помощь. Мы ведь так и не проверили теорию Кайла — что если я могу впитывать свет любых фениксов? Тогда я могла бы брать у каждого понемногу, преобразовывать его в личностные искры и сражаться с порождениями вместе с ними…

Невероятно хотелось быть полезной, но Нориан лишил меня такой возможности. Я прекрасно понимала, что без него мне этот остров не покинуть.

— Все будет хорошо, Ида. — Нориан мягко коснулся моей щеки. — Верь мне.

Я накрыла ладонью его руку, и спустя несколько долгих мгновений мы подались друг другу навстречу. Я испытывала жгучее желание поцеловать его, обнять, раствориться в таком родном золотистом свете… а потом сказать, что люблю. По-настоящему люблю его.

Поцелуя не случилось. В какие-то считаные доли секунды Нориан вдруг страшно побледнел и, качнувшись, осел на скамью.

— Нориан! — перепугавшись, воскликнула я, тщетно пытаясь его придержать. — Пресветлый, тебе плохо?! Доктор Шайн, помогите ему!

Доктор не заставил себя ждать. Быстро оказавшись рядом, он встал напротив хрипящего Нориана и, глядя на него сверху вниз, улыбнулся.

— Ну наконец-то. Я уж думал, ошибся с дозой и эликсир не сработает.

— Что же вы стоите? — Я еще не до конца осознала происходящее. — Разве не видите, что ему плохо?! Так ведь не должно быть!

— О, ты сильно заблуждаешься, милочка. — Улыбка доктора стала откровенно мерзкой. — Именно так все и должно быть.

Резко схватив Нориана за плечо, он впечатал его в спинку скамейки и, склонившись над ним, произнес:

— Ничего личного, Нор, но этому миру нужен прогресс.

Судя по взгляду Нориана, он не выпал из реальности и все понимал, но ни пошевелиться, ни воспротивиться не мог. А я, в этот самый момент тоже осознав ужасающий факт, отпрянула от того, кого Нориан ошибочно считал своим другом.

Взгляд внезапно зацепился за валяющуюся на земле прочную ветку, и я, подняв ее, оказалась за спиной доктора. Попыталась его ударить, но он легко остановил меня, насмешливо бросив:

— Даже не пытайся, девочка. Ты ему не поможешь. На этот раз твои особые умения на нем не сработают.

Я хотела позвать на помощь Росса, но не успела. Одним выверенным движением Шайн вдруг обхватил меня за пояс и зажал мне рот рукой. А затем, с насмешкой глядя в глаза, произнес:

— Ты такая забавная в своем наивном стремлении спасти феникса. А в действительности не можешь спасти даже саму себя.

Он сделал короткую паузу, после которой негромко и, как мне показалось, с некоторым сожалением добавил:

— Прощай, Инида.

Сильный толчок, вышибающий из легких весь воздух, — и я, теряя опору, лечу вниз.

Еще успела увидеть практически безумный от собственного бессилия и ярости взгляд Нориана, а потом сорвалась с небесного острова… и полетела прямо в черную бездну, которой сейчас воспринималось ночное небо.

Ветер здесь всегда был особенным. Каждый раз, выходя на балкон дома Нориана или оказываясь в саду, я замечала его. Свободный и свежий, он наполнял легкие, помогал дышать ровно и глубоко, приносил аромат затаенной надежды и веры в лучшее будущее.

Но сейчас ветер был горьким и колючим. Ударял в спину мощным потоком, точно желая поддержать, но не имея возможности это сделать. А еще он оказался ледяным — здесь, за пределами покрывающего небесный остров защитного купола. Выступившие на глазах слезы заиндевели. Вместе с короткими вздохами, которыми я ловила морозный воздух, с губ срывалось облако белого пара. Раздуваемый ветром подол платья напоминал парус.

Бесконечность. Я нередко задумывалась над тем, что она такое. Не имеющее конца движение, стремительный полет куда-то вперед… или вниз. Что-то новое и что-то неизменное. Неизбежная цикличность, но всякий раз повторяющаяся по-разному.

Это падение в бездну тоже было бесконечным, и, казалось, что когда-то я уже проживала его. Что так же, как и сейчас, летела вниз, навстречу неминуемой смерти, только тогда небо оставалось высоко надо мной, а теперь черной вуалью окружало со всех сторон.

Звуки исчезли, поглощенные темнотой. Слышался только печальный свист ветра, напоминающий поминальную песнь.

Мыслей почти не осталось, лишь душу терзала нестерпимая боль сожаления. Мне было не особенно жаль саму себя — пусть моя жизнь оказалась недолгой, но я прожила несколько по-настоящему ярких мгновений. Мне было мучительно горько за Нориана, за совершенное по отношению к нему предательство.

Доктор Шайн… Почему никто не подумал, что он сам мог передать Санди кровь из своих запасов? Почему я забыла о том, как, найдя дневник, расспрашивала его об Аэллине Лейстон? Ведь мне еще тогда показалось, что он о чем-то недоговаривает… А откуда ему было о ней знать, если эта легенда известна только фениксам?

Последние отголоски мыслей унес ветер, выпивший и остатки не успевших замерзнуть слез. А я все падала и падала куда-то вниз, машинально расправляя руки в неосуществимом желании полететь…

— Я люблю тебя, Нориан, — прошептала пересохшими губами запоздалое признание.

Когда где-то наверху внезапно появился яркий свет, я подумала, что мне мерещится. Даже вспомнила про свет в конце тоннеля, который, как принято считать, люди видят перед смертью. А потом в этом свете стал отчетливо различим стремительно приближающийся ко мне силуэт. И в этот же самый момент я вдруг осознала, что подобный свет окутывает и меня — ярко-золотистый, сияющий, легко рассеивающий окружающую темноту.

Я словно проснулась. Мысли ожили, охватившее меня ледяное оцепенение спало, и я расширившимися от изумления глазами наблюдала за тем, как силуэт обретает узнаваемые черты.

Это был Нориан. Феникс, за спиной которого разворачивалось большое огненное, рассыпающее вокруг множество искр крыло. Такое же, какое я видела, будучи слепой, но теперь оно сияло гораздо ярче.

Усилившийся ветер расплел мои волосы, и я заметила, как развевающиеся перед лицом пряди буквально горят. Неосознанно протянув к Нориану руки, обнаружила, что кожа тоже светится, словно по венам вместо крови бежит жидкий свет.

Только сейчас осознала, что мое падение замедлилось, и именно поэтому Нориан смог меня нагнать. В эти мгновения я не задумывалась над тем, как он сумел прыгнуть следом за мной и почему это сделал; перестал ли действовать тот яд, которым его опоили, или его выжег внутренний свет… Просто, поймав направленный на меня взгляд, не отпускала его и продолжала протягивать вперед руки до тех пор, пока наши с Норианом пальцы не переплелись.

— Я тоже тебя люблю, — так и не поняла, прозвучал его голос у меня в мыслях или на самом деле.

Небо пронзила яркая вспышка, окончательно разогнавшая вокруг нас черноту. Мы парили в воздухе, находясь под личным светящимся куполом среди золотой мерцающей пыли. Меня переполняли невыразимые чувства, из глаз продолжали литься бесконтрольные слезы, и я уже не понимала, чем они вызваны…

Внутри меня пробуждалось что-то очень хорошо знакомое, но давно позабытое. Сотни образов пытались прорваться в сознание, наполнить его подобно прорвавшей плотину реке, и часть этих образов я видела в направленных на меня глазах. Глазах, которые теперь были не прозрачными, не янтарными благодаря выпитому эликсиру, а по-настоящему золотыми. Вернувшими свой первозданный цвет и отражающими свет души.

Сколько раз мне снился этот момент! Сколько раз я видела его в мыслях!

Теплый и золотой свет. Обволакивающий и множеством лучей проходящий сквозь ставшее очень легким тело. Я висела в воздухе, окруженная только им одним, — вне пространства, вне времени… а напротив находился он. Являясь источником этого света, он медленно исчезал, растворялся в пахнущем небесной свежестью воздухе. И мне отчаянно, до боли в груди не хотелось, чтобы это происходило. Не хотелось, чтобы он исчез.

А он смотрел на меня своими нереально яркими золотистыми глазами — смотрел с нежностью и тоской. И за его спиной, охваченное ярким пламенем, рассыпалось тысячами искр золотое крыло…

Сейчас все было так же, только Нориан не исчезал. Напротив, становился все ярче и ярче, его пальцы сжимали мои, согревали, делились искрящимся теплом… И за моей спиной тоже появилось крыло. Не знаю, как и когда, но в какой-то момент я отчетливо почувствовала его как неотъемлемую часть себя.

— Ты не сможешь больше возродиться, — грустно улыбнулась я, невесомо коснувшись его щеки. — А мне такая возможность недоступна вовсе.

— Смогу, — истекая золотистой кровью, прошептал он, тщетно пытаясь удержать мою бесплотную душу. — Пройдет много лет, развеется этот пепел, и судьба вновь сведет нас. Мы снова встретимся, моя Аэллина. И в следующий раз я тебя не отпущу. Клянусь.

Ветер выпил огненные слезы, развеял огненный силуэт, и рассеянный столб мелких искр взмыл к затянутым тучам небесам. Искры гасли, растворялись, терялись в облачном мареве, и лишь две из них добрались до небесных высот, чтобы затем быть разлученными.

Чтобы пробыть в Первозданном свете — чертоге Пресветлого долгие столетия, а затем вернуться на землю. Чтобы снова встретиться, не помня друг друга. И снова полюбить…

Один из многих образов оказался невероятно ярким, заставившим сердце подскочить и забиться где-то в районе горла. Я смотрела на него — того, с кем разделила такую долгую судьбу, и по-прежнему не могла сдерживать слез, которые превращались в настоящее морю. Нориан. Лосцен. Мой единственный феникс, поделившийся со мной своей последней непрожитой жизнью.

Эмоций было слишком много, они переполняли, разрывали изнутри. Я словно разделилась надвое, осознавая себя и как Ида, и как Аэллина, жившая много лет назад. Все последнее время мы думали, что являемся потомками героев древней легенды. Но мы были самими героями. Умершими шестьсот лет назад, чтобы, переродившись, продолжить то, что не завершили в прошлой жизни. И обрести такое долгожданное, выстраданное и заслуженное счастье.

— Это ты, — хрипло выдохнул Нориан, обхватив ладонями мое лицо. — Пресветлый, это действительно ты…

— Лосцен… Нориан… — так же хрипло выдохнула я сквозь сжимающий горло спазм. — Я так тебя ждала…

Поцелуй был отчаянным, горячим, наполненным бушующим океаном чувств. Нас охватывал золотой вихрь, и, подхваченные им, мы поднимались высоко в небеса… поднимались на разделенных на двоих крыльях.

А потом, когда внизу раздался оглушительный рев, устремились в город. Еще полчаса назад Нориан ни за что не позволил бы мне отправиться туда вместе с ним, но теперь все было иначе. Память, погребенная под слоем времени, пробудилась, соединив тех нас, какими мы были сейчас, с теми, кем являлись в прошлом.

В прошлый раз мы совместными усилиями прогнали тьму, но всем фениксам это стоило непрожитых жизней. Только Лосцен сумел уберечь одну, передал мне часть своего света, чтобы после мы смогли возродиться вместе. И теперь, когда память об этом вернулась, мы оба знали, что делать. Знали, как вновь подавить тьму.

Цикличность. Бесконечность. То самое неизменное, что повторяется из раза в раз.

Дрейдер погряз во мраке. Вязкая чернота стелилась по улицам, и ее не могли прогнать ни фонари, ни горящий в окнах свет, ни левитирующие повсюду огни. Большинство людей сидели по домам, но те, кому во время случившихся прорывов не повезло находиться в городе, в панике метались по улицам. Темных очагов было так много, что подавлять их просто не успевали. То тут, то там мелькали вспышки исходящего от фениксов света. Сотни григаннов мчались по воздуху, неся на спинах объятых золотистым свечением наездников.

Отсюда, с высоты, был виден императорский дворец, над которым сейчас активировали мощнейший защитный купол. Такой же купол простирался и над Институтом аэллин, чьи высокие башни скрывались в темной, проникающей даже сквозь него дымке.

Мы с Норианом направлялись в Приграничье. Именно там, на границе между империей и тьмой, случились самые сильные прорывы. Именно там, в главном, защищающем наш мир барьере появились огромные бреши, сквозь которые в Артоган хлынул поток темных тварей.

Окружающий нас свет послужил быстрому переходу в Приграничье. Я знала, что перемещаться на такие большие расстояния могут не все фениксы, но нам это далось легко.

Прежде я никогда не была в Приграничье… в этой жизни. Но сейчас казалось, что я и не покидала эти места. Что прошло всего несколько минут, а не долгие столетия с того момента, когда мы точно так же находились здесь, борясь с порождениями тьмы.

— Смотрите! — воскликнул кто-то внизу.

— Что это? Кто это?

Наше появление привлекло всеобщее внимание. Но ненадолго.

Здесь, в Приграничье, буйствовал настоящий хаос. Повсюду раздавались крики и лязг огненных мечей, приграничный город находился в руинах, заполонившую все черноту почти не разбавлял даже свет фениксов.

Гигантский барьер напоминал живое существо. Он подрагивал, колыхался под натиском кишащих за ним порождений. Местами зиял черными дырами, из которых появлялись существа из ночных кошмаров. Кровь фениксов уже заливала землю, перемешиваясь с черными теневыми ошметками. Страх и ужас граничили с решительностью и отвагой тех, кто сейчас сражался за свет и Артоган.

Мы с Норианом подлетели к самому барьеру, от которого сейчас одновременно исходили и жар, и холод. Запах гари и терпкого фимиама впитался в частицы воздуха и наполнил легкие.

Говорят, у тьмы женское лицо. Это действительно так. Я видела ее сейчас — бескрайнюю исконную силу, принявшую подобный человеческому облик. Она стояла по ту сторону барьера, окруженная своими безобразными порождениями. Лицо ее — прекрасное, но холодное и бесчувственное; одежды — черная беззвездная ночь, поглощающая все живое; длинные темные волосы — тени, находящиеся рядом даже при свете дня.

Она смотрела на меня, на Нориана, на всех нас… во всех нас.

Кругом продолжал раздаваться грохот, помимо борьбы с порождениями, шло подавление восстаний, вспыхнувших в разных уголках империи. Сторонники тьмы этой ночью намеревались впустить ее и захватить власть. И она уже была по эту сторону барьера, рядом с нами — в тех, кто добровольно ей сдался, продал душу в жажде наживы и власти.

Нориан взял меня за руку, и в момент этого прикосновения окружающий нас свет стал ярче. Отведя взгляд от барьера, я посмотрела в родные, искрящиеся теплом глаза и увидела в них все то, что мы вместе пережили.

Я помнила, как втайне от матери и ненавидящего меня отчима изучала книги по магии. Как сбежала из дома, едва достигнув совершеннолетия, и поступила в Академию света. Как впервые увидела его — блистательного Лосцена Снэша, которым восхищалась вся империя. Помнила, как мое детское восхищение им переросло в любовь. Взаимную любовь.

Помнила, как, находясь в Северной башне, словно наяву увидела образ самого Пресветлого. И как спрыгнула вниз, зная, что не разобьюсь. Веря, что так нужно.

Помнила даже Кота, которого в той жизни тоже звала просто Котом. Похоже, у кошек, как и у фениксов, действительно в запасе далеко не одна жизнь…

Последний образ отразился в направленных на меня глазах Нориана, и я едва заметно ему кивнула. Наши посланные друг другу улыбки тоже были такими — едва заметными, понятными только нам и заменяющими тысячу слов.

Подлетев к самой большой бреши, у которой сейчас шло масштабное сражение фениксов и обладающих искрами людей против темных порождений, мы снова зависли в воздухе. Не отпуская моей руки, Нориан протянул вперед вторую, и с его пальцев сорвались яркие искры, сплетающиеся в мощный световой поток. Я перенимала часть его света, впитывала и, преобразовывая, направляла обратно.

Цикличность. Бесконечность. Связь двух накрепко сросшихся душ.

Любовь, настоящая, бескорыстная, ничего не требующая взамен, и есть внутренние искры. Они не гаснут, не исчезают и способны приумножаться, если делиться ими с другими. Настоящая любовь и есть свет, который не способна погасить даже самая черная ночь.

Столп выпущенного нами света врезался в барьер, обволакивал дыры и затягивал их сначала тонкой, а потом все сильней уплотняющейся пеленой. Обращаясь огнем, жег темные порождения, которые хрипели и рычали, не желая отправляться в небытие, но неизбежно отступали и исчезали.

Фениксы, видя это, бросались в бой с новыми силами. Заливисто ржали григанны, мелькали световые вспышки, по Приграничью разносились крики. Часть города пылала в огне, тот же огонь охватил несколько смотровых башен, которые теперь напоминали гигантские факелы.

Лоб сделался влажным, ладони тоже жгло, но я, как и все, не отступала. Отстраненно замечала, что многие фениксы, расправляясь с порождениями, то и дело смотрят на нас с Норианом. Они явно узнавали его, но не понимали, кто я и почему за нашими спинами — крылья…

Чем меньше становились бреши в куполе, тем гуще делалась за ним тьма и агрессивнее — порождения. Даже те, что оставались на этой стороне, погибая, бросались на фениксов из последних сил. Многие вставали друг на друга — страшные, изломленные, — создавали живую неустойчивую лестницу и пытались до нас дотянуться. Но, едва их касался свет, как они вспыхивали пламенем. Издавали рев, падали, сгорали, оставляя после себя удушливый едкий смрад.

В какой-то момент я снова увидела за барьером лицо. Теперь оно было огромным, как и вся фигура, словно сотканная из лоскутов темного тумана. В раскосых глазах плескалась ярость — холодная и необъятная, а сами глаза казались двумя бескрайними черными провалами.

Силы истекали, и казалось, что даже сквозь разделяющий нас барьер тьма заставляет эти силы исчезать еще быстрее. Она словно бы молча говорила, что, пусть на этот раз нам вновь удастся ее сдержать, мы все равно не выживем. Отдадим все силы до последней капли и исчезнем из этого мира, снова став лишь легендой… одним из воспоминаний, которые, как известно, тоже имеют свойство постепенно исчезать.

И пусть. Пусть нас не станет в этом мире, главное, что Артоган не падет, а мы будем вместе. Точно знаю, что будем…

— Остановись, — прозвучал хриплый голос Нориана. — Дальше я сам…

Я отрицательно качнула головой.

— В одиночку никому из нас не справиться.

Он знал это, но все равно хотел уберечь меня… снова. А для меня лучше смерть с ним, чем жизнь без него. Зачем мне мир, в котором нет неотъемлемой части моей души?

Мы отдавали все. Без остатка. Весь наполняющий нас свет, все искры. За Артоган, за самих себя…

Купол продолжал впитывать свет и залечивать нанесенные тьмой раны. Бреши затягивались, уплотнялась мерцающая, покрывающая их пелена, и вскоре порождения перестали сквозь них проходить.

Когда затянулась последняя брешь, мы с Норианом, пошатываясь, с трудом опустились на землю. В колени впилась сухая обожженная земля, легкие наполнил густой, напитанный гарью дым.

Нориану пришлось хуже, чем мне, — он находился на грани потери сознания. Окружающий нас свет стал приглушенным, но еще не угас и не подпускал темных тварей. Я положила голову Нориана себе на колени и, перебирая спутанные золотистые волосы, смахнула выступившие на глазах слезы.

Да, бреши исчезли, но темных порождений в Артогане осталось слишком много. Мы справимся с ними здесь, в Приграничье. Возможно, подавим прорывы в Дрейдере. Но что делать с другими городами, где сейчас гибнут люди? Фениксов на все провинции не хватит, они устают, а прорывов этой ночью случилось такое огромное количество…

Не знаю, сколько прошло времени перед тем, как территория у барьера была очищена от порождений. Только отстраненно замечала, что их становится все меньше и меньше, а потом вдруг обнаружила, что вокруг нас с Норианом собрались уцелевшие фениксы.

На нас устремилось множество взглядов, в которых отражались изумление, смутная надежда, восхищение и… почтение. Ничего не говоря, они вдруг стали опускаться на одно колено и склонять головы. Хотелось думать, что только перед Норианом как перед своим командиром, но нет — перед нами обоими.

Я не испытала ни смущения, ни неловкости — ничего. Только склонилась ближе к Нориану, скрывая нас водопадом рассыпавшихся рыжих волос, и посмотрела в устремленные вверх глаза.

Его грудь тяжело вздымалась, пересохшие губы были слегка приоткрыты, а цвет кожи приблизился к свежевыпавшему снегу. Я тоже чувствовала себя ослабленной, исчерпавшей силы до дна, но все же мне было легче. Какие-то крохи сил во мне еще остались, в то время как у Нориана их едва хватало на то, чтобы поддерживать жизнь. Взаимодействие с главным, покрывающим Артоган куполом — совсем не то же самое, что подавление обычных прорывов. После такого мало кто выживает, а те, кто выживает, исчерпывают все свои ресурсы, получая вместо большого скопления личностного света крошечные остатки искр…

Я чувствовала, что Нориан выживет. Знала, что, немного восстановившись сама, сумею помочь ему, как делала всегда. В прошлой жизни он передал мне часть своих сил, и именно поэтому между нами сейчас существовала такая связь.

— Ты больше не сможешь… — Спазм сжал горло, и я договорила с трудом: — Больше не сможешь использовать свет…

— Это не важно, — едва слышно проговорил Нориан, с нежностью на меня смотря. — Все не важно, кроме тебя и благополучия Артогана…

Шелестящий ветер развеивал последние частицы нашего света, фениксы все еще стояли, преклонив колено. С затянутого тучами неба хлестал дождь, холодными каплями стекающий по лицам и впитывающийся в сухую обожженную землю.

Прижавшись лбом ко лбу Нориана, я прикрыла глаза. Борьба не окончена, но мы сделали все, что могли. Проходы закрыты, и тьма не проникнет в империю, а остальное нам уже неподвластно. Нужно подавлять бунты, изгонять задержавшиеся в Артогане порождения… у фениксов и простых воинов должно получиться. Иначе ничего не имело смысла.

Тьма никогда не успокоится. Она и сейчас смотрит на нас, стоя по ту сторону барьера, и ожидает падения империи. Сегодня это произойдет или через сотни лет, для нее не важно. Что для человека целая жизнь, для тьмы — лишь песчинка в бесконечном водовороте времени.

— Нам все равно не выстоять, — услышала я негромкие голоса переговаривающихся неподалеку фениксов. — Говорят, вокруг императорского дворца собрались целые полчища темных тварей… и вокруг Института аэллин… в резервации рейанцев тоже прорыв, а их спасать никто не сунется…

Я не хотела открывать глаза. Не хотела видеть безысходность на лицах тех, кто нас окружал. Мы сделали все, что могли, исполнили свой долг и предназначение, и я думала, что завершили начатое. Но разве был смысл закрывать прорехи в куполе, если империю погубят порождения, оказавшиеся внутри? Купол еще долгое время не пропустит новых — отданной нами силы хватит на долгие десятки, если не сотни лет… Но слишком много порождений успело проникнуть в империю.

Пресветлый, ну почему? Разве все должно было закончиться именно так?

Я не хотела открывать глаза.

В прошлой жизни мне нравился запах луговых цветов и гречишного меда. В этой я тоже любила их, а еще — землянику. Мне нравился вкус свежей выпечки и аромат шоколадного печенья, которое традиционно пекут каждые выходные.

Я любила лучи, которые переливаются радугой на ресницах, если, прищурившись, смотреть на солнце. Любила вечерний Дрейдер и закат… любила писать стихи, которые оказались обрывками моих воспоминаний, принявших такую причудливую форму.

Любила Кота и даже опекунов… любила Нориана.

Такие простые и понятные чувства — некоторые незначительные, но по-своему важные; некоторые — составляющие саму мою жизнь.

От них на душе тепло. Даже сейчас, когда сверху падает холодный дождь и пробирается под одежду недовольный ветер…

Я не хотела открывать глаза. Но открыла, когда сквозь сомкнутые веки внезапно пробился яркий свет. Я не сразу поняла, откуда он исходит, а когда осознала, что он сосредоточен в груди Нориана, изумилась.

И изумление испытала не только я, но и сам Нориан, который даже нашел силы приподнять руку. Расстегнув нагрудный карман, он запустил в него пальцы и спустя мгновение извлек… тряпичную фигурку. Сшитого мною феникса, которого я не так давно подарила ему на удачу.

Я во все глаза смотрела на лежащую на ладони Нориана фигурку, которая светилась все ярче и ярче; стремительно увеличивалась в размерах и менялась. Разноцветные лоскуты ткани словно сливались друг с другом, приобретали одинаковый цвет и превращались в золотое оперение. Не прошло и полминуты, как оживший феникс вспорхнул с ладони Нориана и, продолжая увеличиваться, взмыл ввысь. Его свет был самым ярким из всего, что мне доводилось видеть, но смотреть на него было совсем не больно.

Множество пораженных взглядов устремилось на воспарившее в небеса чудо. А огненная птица поднималась все выше и выше, с длинного золотого хвоста срывались искры, осыпающиеся на землю вместе с прекращающимся дождем.

«Совсем как первый феникс…» — промелькнуло в мыслях.

Там, где он летел, таяли свинцовые тучи, открывая розоватое рассветное небо. А там, куда падали его искры, рассеивались тени, оживала земля и в мгновение ока таяли порождения тьмы. Широкий размах крыльев словно покрывал собой весь Артоган, касался защитного купола, который сиял, светился, переливался всеми оттенками радуги, точно гигантский мыльный пузырь…

А затем, не успел никто опомниться, как навстречу этому фениксу вылетел еще один — его точная копия. И я, в изумлении за ним наблюдая, точно знала, откуда он — из Северной башни Института аэллин. Из сундука в кладовой, где пролежал много-много столетий…

Две прекрасные огненные птицы рисовали в небе пламенные узоры и прогоняли мрак. Они как посланники самого Пресветлого очищали империю, писали историю и отворяли дверь в новую эпоху.

Завороженная зрелищем, я пропустила тот момент, когда Нориан сначала сел, а затем, полный сил, поднялся на ноги. Только когда он протянул мне руку, предлагая встать, я внезапно осознала, что слабость ушла. Что в моей душе снова сияют искры, зажженные теми, что рассыпали птицы…

Оглянувшись по сторонам, я увидела, как потрясенные фениксы осматривают друг друга и самих себя. У них, сотканные из чистейшего света и пламени, за спинами вырастали крылья…

Нориан обнял меня, и мы посмотрели на чистое рассветное небо. Ветер унес последние следы едкой гари и наполнил воздух ароматами прохладной свежести… Наступило долгожданное утро.