Глава 11

В кресле, стоящем у обочины, оглушительно храпел Ульрих. Грудь его была усыпана крошками от батона, а с оттопыренной губы свисала ниточка слюны. – Просто ангелочек, – умилился Ланс. – Знаешь, Матильда, в тебе очень силен материнский инстинкт, раз уж ты усыновила это. Нет‑нет, не буди его, – попросил он, когда Тиль подошла к троллю. – Так сладко спит. – Еще замерзнет, – обеспокоилась она шепотом. – С его‑то толстой шкурой? – засомневался он. – Подожди. Ланс скрылся в домике и вскоре вернулся со старым клетчатым пледом. Укрыв им Ульриха, заботливо подоткнул края под бока. – У тебя есть дети? – спросил он. – Нет, – ответила Тиль. – Да ладно! – Что тут такого необычного? – сухо спросила она. – Я удивляюсь тому, что ты наконец‑то дала мне прямой ответ хоть на какой‑то вопрос! – воскликнул Ланс. – Лед тронулся! И почему же ты не обзавелась потомством? Не родила синеглазых белобрысых малюток? – Не твое дело. – Узнаю мою Матильду, – хмыкнул Ланс, обнимая ее за талию и ведя вверх по дороге. – А вот я, признаться, думал о детях, пока лежал в гробу. В контексте того, что я после себя оставил. Над островом собирались тучи, в воздухе разливалась прохлада и предчувствие дождя, и Тиль порадовалась, что сменила непрактичную форму пансиона на удобные джинсы и любимый плащ. Колдун, вышагивающий рядом, выглядел непривычно однотонно – в черной кожаной куртке и черных брюках. Но Тиль не сомневалась, что ближе к телу найдется какая‑нибудь яркая деталь. Розовая, оранжевая, зеленая, или все сразу и в желтый горох… Она мысленно себя одернула. Не хватало еще гадать, какого цвета на нем трусы. – У тебя есть дети? – покосилась она на Ланса. – А бог его знает, – пожал он плечами. – Я был молод, горяч и беспечен. Ванесса из пансиона чем‑то на меня похожа. Рыженькая. Ты не думаешь, что новая жизнь – есть единственное оправдание нашего существования? – Нет, не думаю. – Я тоже, – ухмыльнулся Ланс. – Но, наверное, было бы забавно взглянуть на наше продолжение. Матильда, а ведь это идея! Ты только представь малыша с твоими небесными глазками и при этом рыжего. – Да как ты меня достал! – вспыхнула Тиль, сбрасывая его руку со своей талии. – Какие еще дети? Какие рыжие малыши? Мы раскроем это дело, и я сразу еду к Рему с ультиматумом… – Какое совпадение! – перебил ее Ланс. – Я ведь тоже собираюсь к нему заглянуть! Поедем вместе! Остановившись, она повернулась к колдуну, который смотрел на нее, сияя улыбкой. Тиль глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться. – Ладно. Твои условия? – спросила она как можно спокойнее. – Поясни, – не понял Ланс. – Чего ты от меня хочешь? Что тебе надо? Что мне сделать, чтобы ты отстал? – Я хочу откровенности, – задумчиво произнес он, глядя ей в глаза и отводя с лица светлую прядку. Пальцы будто случайно погладили ее щеку. – Хочу, чтобы ты выбралась из своей раковины и начала жить. – Я и так живу, – возмутилась Тиль. – Когда ты целовалась в последний раз? – спросил Ланс. – Я имею в виду – до шкафа. Тиль запнулась, молча сверля его взглядом, а потом снова направилась к развалинам. Мелкие острые камешки ощутимо кололи ее ступни даже через подошвы ботинок, храп Ульриха отдалялся, а серая громада камней все приближалась, но выглядела странно размытой. Тиль сморгнула слезы, быстро вытерла их со щек. Ланс догнал ее в два счета, пошел рядом. – Почему ты спросил? – не выдержала она. – Я плохо целуюсь? – Ты отлично целуешься. – Ланс поймал ее ладонь, сжал в своей. – И именно по этой причине я готов обсудить условия нашего сотрудничества. Давай так. Я задаю тебе, скажем, десять вопросов. А ты сама выбираешь – или честный, полный, развернутый ответ, или поцелуй. – А потом ты клянешься исчезнуть из моей жизни? – хмуро уточнила Тиль, не глядя на него. – Если ты все еще будешь этого хотеть, – ответил Ланс. – Один вопрос. – Восемь. – Три. – Идет. – Ланс остановился в том месте, над которым раньше возвышалась арка, но Тиль потянула его за руку дальше. – У меня тоже есть условие, – добавила она. – Если ты про поцелуй без языка, то даже не рассчитывай, – усмехнулся Ланс. – Учти, это будет король поцелуев! Это будет такой поцелуй, что весь Либеморт выйдет покурить! – Ты тоже ответишь на три мои вопроса. И никаких альтернативных вариантов. – Ладно, – согласился Ланс после паузы. – Клятва? Он придержал Тиль за плечо, развернул к себе и поднял ладони до уровня груди. Вздохнув, она тоже подняла руки. Едва заметное свечение полилось с кончиков их пальцев: дымчатое с огненными искрами – Ланса, белое – Тиль. Энергия перетекала, соединяясь, смешиваясь, а потом загорелась ярче, вспыхнула и погасла. – Ну, и? – спросила Тиль, опуская руки, которые слегка покалывало от чужой энергии. – Какой первый вопрос? – А я ждал, что ты выберешь три поцелуя, – ответил Ланс. – Подумай хорошенько, Матильда. Он повернул к кладбищу, откуда хорошо просматривался угол со входом в подземелье, и снял кожаную куртку. Ланс взмахнул ею, и она стала надуваться как воздушный шар, меняя форму, вытягиваясь. Рукава превратились в подлокотники, спина выгнулась буквой «г». Ланс крутанул рукой, вращая кожаное нечто. Оно послушно повернулось, и на серую каменистую землю опустился длинный кожаный диван. Ланс уселся на него и похлопал рядом с собой. Тиль осторожно опустилась на противоположный край, осмелев, прислонилась к спинке. – Удобно, – оценила она. – А вот и мой первый вопрос. Расскажи, какие у тебя способности в магии? Что ты можешь? Ланс задумчиво почесал кончик носа, а Тиль сняла ботинки, вытряхнула набившиеся туда мелкие камешки и с наслаждением вытянула ноги на диване. – Если не считать мелочовку, вроде решения бытовых нужд и парочки боевых заклинаний, то основное мое умение, как я уже говорил, это создание артефактов, – ответил Ланс. Он погладил ладонью поверхность сиденья, и диван вдруг уменьшился в размерах, съежившись, как гармошка. Тиль взвизгнула, а Ланс поймал ее ступни и положил себе на колени. – Я умею наполнять своей энергией вещи, – пояснил он, разминая ее ноги. – Менять их свойства, создавать нечто новое. Тиль дернулась, пытаясь вырваться, но он цепко обхватил ее лодыжки и, склонившись, сказал: – Я ведь не оплатил тот массаж, при знакомстве. Дай хоть этот долг отдать. – Ладно, – нехотя буркнула она, выпрямляя колени. Его пальцы скользили по ее ногам, нажимая на чувствительные точки, расслабляя. В темнеющем небе зажглась первая звезда. Вокруг было так тихо, что стал слышен отдаленный шепот моря, тихо рокочущего что‑то вечное. Мраморный ангел, склонивший лик над старой могилой, сиял белизной в окружении серых покосившихся плит. Тиль нахмурилась, словно вспомнив что‑то неприятное, но потом улыбнулась. – Что? – спросил Ланс, мгновенно подметив ее выражение лица. – Мы сидим на кожаном диване, – сказала она. – Посреди кладбища. И ты делаешь мне массаж ступней. – Хочешь, наколдую тебе коктейль? – предложил он. – Хочу, – согласилась Тиль. Ланс вынул из кармана штанов карамельку, развернул фантик из фольги и смял его, а когда раскрыл ладонь, на ней появился серебристый бокал на тонкой спиральной ножке. – Стильно, – одобрила Тиль. Бросив карамельку в бокал, Ланс покрутил над ним указательным пальцем по часовой стрелке, потом сделал несколько оборотов в другую сторону. – Готово. Взяв бокал, Тиль отпила глоток, покатала жидкость во рту. – Напоминает грушевый лимонад, только с алкоголем, – сказала она. – Чувствуются медовые нотки. Вкусно. Знаешь, Ланс, а ведь это один из признаков светлого мага – умение делиться энергией. Вот как ты только что сделал. – Все это настолько условно, – заявил он, снова массируя ее ступни. – Темные, светлые… Всякую магию можно обратить как во благо, так и во зло. – Есть одно отличие, которое ты не сможешь оспорить. Темные маги руководствуются лишь личными желаниями. Даже если их исполнение причинит вред другим людям. – А светлые, выходит, колдуют на общественное благо? – Они его хотя бы учитывают, – пожала плечами Тиль и заглянула в по‑прежнему полный бокал. – Коктейль не заканчивается! – по‑детски искренне удивилась она. Ланс улыбнулся, движения его рук стали более плавными, медленными, ладони, скользнув выше, огладили икры. – Колдун, я слежу за тобой, – строго сказала Тиль. – Я готовлю почву, – не стушевался он. – Я задам тебе вопрос, на который ты не захочешь отвечать. И тогда… – Давай свой вопрос, – кивнула Тиль. – Что тебе рассказать? Какое я предпочитаю нижнее белье? Где у меня эрогенные зоны? Еще что‑нибудь такое же неприличное? – Это я предпочел бы выяснить на практике, – усмехнулся Ланс. Его лицо вдруг стало жестким, пальцы обхватили колени Тиль, пригвоздив ее к дивану, глаза смотрели серьезно и пытливо, словно заранее не оставляя возможности соврать. – Что произошло между тобой и человеком, похороненным в могиле под ангелом? – спросил он. Тиль побледнела, бокал смялся в ее пальцах, и золотистый напиток выплеснулся на кожаную обивку дивана, потек ручейком на серую пыльную землю. – Отвечай, – потребовал Ланс. * * *Петра брезгливо поковыряла вилкой картофельное пюре, равнодушно покатала по тарелке тушеную горошину. Еда из идеально сбалансированного и одобренного ею самой меню надоела до чертиков. Сейчас бы съесть хороший сочный стейк, да под коньячок. Початая бутылка была припрятана в ее комнате, и Петра сглотнула, представив тепло, разливающееся по телу. – Суматошный день, – пожаловалась она доктору, которая села с подносом напротив. За длинным столом, где раньше не помещались преподаватели, хватало свободных мест, несмотря на то, что сейчас здесь собрались все коллеги. – Такое странное чувство сегодня было, – продолжила она, – будто я на какое‑то время выпала из жизни. Потеряла полчаса. – В обморок не падали? – обеспокоенно спросила врач, моложавая женщина с усыпанным веснушками лицом. Петра всегда в душе жалела бедняжку. Вот ей самой повезло: на коже ни пятнышка, ни родинки, чистый фарфор! – Нет, – ответила она. – Но голова болела. И такое гудение, словно по пустой кастрюле ложкой стукнули. А еще шторы. Точно помню, что закрывала их, а шторы оказались отодвинуты. Я даже подумала, что заходил наш новый преподаватель. У него какая‑то аллергия, вечно окна открывает. – Аллергия? – нахмурившись, переспросила врач. – Этого нет в его карточке. Я еще удивилась – и он, и его племянница идеально здоровы. Хоть бы небольшое отклонение: миопия, плоскостопие, низкий гемоглобин… – А еще звуки мерещились, – продолжила Петра. – Из шкафа. – Спите хорошо? – Как младенец, – ответила директриса, про себя подумав, что успокоительное у нее и так есть – янтарного цвета и хорошей крепости. – Загляните ко мне с утра, – сказала врач. – Проведем осмотр. Думаю, все в порядке, но лучше перестраховаться. Скорее всего, вы просто переутомились. Что неудивительно. Вы тащите нагрузку троих преподавателей да еще занимаетесь организационными вопросами. – Может, стоит часть работы перебросить на нового учителя? – подала голос Селена, сидящая справа от Петры. – Пение не отдам, так и знайте, – насупилась Руби, яркая как солнце в своем желтом спортивном костюме. – И рисование. И труды. Все мое! Дайте мне еще астрономию! – Ты же ни черта в ней не понимаешь! – возмутилась Селена. – А кто понимает? – пожала плечами Руби. – А я продолжаю настаивать на том, чтобы уволить Ланса, – сказала Сара. – Прямо завтра, пока его толком не оформили. Сегодня девочки уже подрались из‑за него. – Так это из‑за него у Ванессы губа разбита… – протянула врач, и между ее бровями пролегли вертикальные бороздки морщин. – Пусть доработает до конца учебного года, а там видно будет, – отрезала директриса. Она снова уткнулась в тарелку с пюре, но вскоре раздраженно отодвинула ее и, пожелав остальным приятного аппетита, ушла из столовой, не заметив задумчивого взгляда, которым проводила ее одна из коллег. – Я считаю, что Ланс – это ответ на наши молитвы, – заявила Руби, забирая с подноса Петры нетронутый компот. Подняв стакан, отсалютовала коллегам. – За то, чтобы он стал первой тестостероновой ласточкой в нашем женском болоте! Она выпила компот залпом, звонко опустила стакан на поднос и обвела взглядом коллег. Сара укоризненно покачала головой, а Селена презрительно поджала и без того тонкие губы. – Учтите, дамы, я положила на него глаз, – уведомила Руби. – Вы с ним в разных весовых категориях, – не сдержалась Селена. – Он моложе, красивее и совершенно точно умнее! – И это прекрасно, – согласилась Руби. – Зачем мне старый, страшный, тупой мужик? – А ты ему зачем? – поинтересовалась Селена. – Лансу не хватает женской руки, – ответила Руби. – Заметила, у него нет нескольких пуговиц на рубашке? Да и откормить его не помешает. – Тебе стоит почитать новую главу моего романа, – сказала Селена. – О тонких эманациях души. Скорее всего, ты снова ничего не поймешь, но, может, на бессознательном уровне хоть что‑то отложится. – У меня такое чувство, что все твои писули бессознательные, – ответила Руби. – Я еще не отошла от предыдущей главы, спасибо. Селена набрала в грудь воздуха, но Сара ее осадила: – Дамы, успокойтесь. Не здесь. Ужин завершился в гробовом молчании, под тихий звон столовых приборов. Когда все направились в жилое крыло, одна женщина отстала и повернула в центральную часть здания. Она поднялась по темной лестнице, подошла к кабинету Петры. Провела рукой над замком, и тот щелкнул, открывшись. Женщина вошла, закрыла за собой дверь. Тусклый свет сумерек проникал через окно, не занавешенное шторами, в углах клубились тени. Она медленно обошла кабинет, задержалась у стола и полистала сложенные стопкой бумаги. У стеллажа с книгами тоже постояла какое‑то время, будто принюхиваясь, провела пальцами по пустующему месту на полке. Потом открыла дверцу старинного платяного шкафа. Женщина не стала включать свет, но, склонившись, безошибочно, словно видела в темноте, нашла маленькую белую пуговицу, а затем и вторую. Покрутив пуговицы в пальцах, она вдруг зашипела сквозь стиснутые зубы, как змея, а потом закрыла шкаф, излишне резко хлопнув дверцей, и вышла из кабинета. Замок за ней щелкнул, повинуясь движению ладони. * * *Матильда инстинктивно подтянула к груди колени, вжавшись в угол дивана. Колдун быстро подвинулся к ней, одной рукой уперся в подлокотник, лишая Тиль возможности удрать, второй обхватил ее подбородок, повернул лицо к себе. – Отвечай, – повторил он, глаза его потемнели, а голубой сектор радужки наоборот стал ярче. – Откуда ты вообще узнал? – проворчала Тиль, решив потянуть время. – Догадался. Что произошло между вами, Матильда? Даже голос Ланса поменялся: куда делись мягкость и мурлыкающие нотки? Сейчас в нем звучала холодная сталь и непреклонность человека, привыкшего отдавать приказы. – Мы действительно были знакомы, – ответила Тиль, отталкивая руку Ланса и отводя глаза. Выдержать взгляд колдуна оказалось не так‑то просто. – Он владел этим замком и землями вокруг. Его звали Анри. – Дальше, – потребовал Ланс. Он снова обхватил пальцами ее подбородок, повернул лицо к себе, заставляя смотреть в глаза. – Я жду, Матильда. – Он… – Тиль запнулась, глядя в глаза колдуна, на дне которых полыхала энергия. – Он был красив. Хороший наездник. Разумный правитель. – По‑видимому, ты хочешь поцелуй, – сказал Ланс, проведя подушечкой большого пальца по ее нижней губе. – Мы были близки, – выпалила Тиль, словно нырнув в колодец. – Повезло же ему, – прокомментировал колдун, глядя на ее губы. – Дальше, Матильда. Он склонился так близко, что она чувствовала его горячее дыхание. Рука сместилась по подлокотнику, объятия стали теснее. Ланс нависал над ней, закрывая плечами развалины замка, и казался совсем незнакомым, пугающим. Сердце Тиль забилось быстрее, она дернулась, пытаясь встать, но колдун схватил ее за плечо, прижал к спинке дивана. Тиль быстро облизала губы, лихорадочно соображая – что делать. Мелькнула робкая мысль – рассказать ему все, но она быстро затолкала ее подальше. – Между нами много чего произошло, – сказала она как можно равнодушнее. – Я не могу пересказать тебе события нескольких лет. Он умер – вот и все. Едва проговорив эти слова, Тиль вскрикнула от боли – кончики пальцев будто обожгло огнем. Она посмотрела на свои руки, горящие чужой энергией. – Ах ты, маленькая врушка, – укоризненно произнес Ланс. – Говори! – приказал он, повысив голос. – Ты тоже не все рассказал! – выкрикнула Тиль. – Ни один маг не остался бы в живых после сотни лет в гробу! Железные цепи, железный гроб – ты должен был умереть, и даже твой дух не смог бы отлететь в иной мир, обреченный на муки под запирающим знаком! – Артефакт, – ответил Ланс, показав серебряный перстень на мизинце. – Я создал его для другого человека. Более… хрупкого. Смертного. – Ты сделал его для женщины? – догадалась Тиль. – Он должен был защитить ее от всех болезней. Перстень получился особенным. Так всегда выходит, когда делаешь артефакт для того, кого любишь. Выкладываешься до конца. Так что я не соврал тебе, Матильда. Я артефактор. Возможно, очень хороший. – Глаза Ланса снова вперились в Тиль. – Теперь ты, – сказал он твердо. – Что произошло между тобой и человеком, похороненным под ангелом? В повисшей паузе прогрохотал отдаленный раскат грома, вспышка молнии осветила напряженное лицо колдуна, сведенные брови, изгиб губ. – Поцелуй, – быстро сказала Тиль. – Я выбираю поцелуй. Ланс тихо выругался и обхватил ее шею, чуть сжав пальцы. Тиль ахнула от неожиданности, вцепилась в руку, пытаясь убрать ее с горла, но он смял ее губы своими, быстро, грубо, и она едва не задохнулась от напора. Язык Ланса ворвался в ее рот, жесткие пальцы другой руки впились в бедро. Колдун резко дернул ее вниз, так что Тиль съехала по скользкому дивану, и вжался в нее всем телом, вдавливая в кожаное сиденье. Она пыталась оттолкнуть колдуна, царапала ногтями плечи, но он лишь сгреб ее волосы, не давая повернуть голову, перехватил тонкие запястья, заведя их вверх. В его поцелуе не было ни капли нежности, он целовал с жадным исступлением, с бесстыдством животной страсти. Подчинял, брал, нисколько не заботясь о ее удовольствии. Отпустив запястья, Ланс обхватил ягодицы Тиль, прижимая к себе еще теснее, раздвинул коленом ноги, и Матильда впилась ему ногтями в щеку. Зашипев, Ланс отшатнулся, а она влепила ему пощечину, оттолкнула. Выскользнув из‑под тяжелого горячего тела, вскочила на ноги. Ланс сел, провел ладонью по изодранной щеке, посмотрел на кровь, оставшуюся на пальцах. Встав, шагнул к Тиль, которую трясло от негодования. – Врежь еще, – сказал он, осклабившись. Вид у него был дикий: взъерошенные волосы, горящие глаза, кровь, размазанная по лицу. – Дай сдачи. Тебе ведь полегчало? Тиль с размаху влепила ему ладонью по другой щеке, так что пальцы запекло. – Ух, бодрит. – Он тряхнул головой, попрыгал на месте, как боксер. – Еще разок? – Ты… ты… Ты изнасиловал мой рот! – выкрикнула Матильда. – Вообще‑то ты сама дала на это согласие, – возразил Ланс. – Сама попросила. – Я сказала – поцелуй, а не это вот… – Она запнулась, подбирая подходящее слово, но, так и не найдя его, махнула рукой. Ее колотило, как от озноба, и Ланс, шагнув ближе, обнял Тиль за плечи, привлек к себе. Она оттолкнула его, ударила кулаком в грудь. Молния вспыхнула, осветив влажные дорожки на щеках Тиль, и Ланс снова обнял ее. Еще один раскат грома прозвучал совсем рядом, прогремел, как горный обвал. – Скотина рыжая! Урод! – Она забилась в его объятиях, но колдун лишь прижимал ее к себе теснее, пока она не сдалась и не уткнулась в широкую грудь, пряча злые слезы обиды. Ланс погладил ее по спине, и Тиль, дернувшись, высвободилась. Отвернувшись, вытерла влажные щеки, пригладила волосы и осторожно прикоснулась к губам, которые распухли и горели. У нее родилась целая обличительная речь, и, повернувшись к колдуну, она собиралась высказать все, что накипело, но тот остановил ее жестом. Прищурившись, он смотрел куда‑то поверх ее головы, и взгляд его снова стал жестким. – Что? Кто‑то идет? – шепотом спросила Тиль, оборачиваясь и глядя вдаль. Черная громада моря сливалась с небом, и казалось, остров плавает в бесконечном мраке. Либеморт погрузился в ночной мрак, редкие огоньки рассыпались по склону холма там, где еще остались фермы. Огибающая пансион стена подсвечивалась фонарями. В здании тоже горели огни зажженных окон, но один светил неровно, то вспыхивая, то угасая. – Пожар! – ахнула Тиль. – Пансион горит!