ГЛАВА 29

— Ничего более нереального и сумасбродного я в жизни не слышал, — ожидаемо для меня взорвался рыжий придурок, толком не дав моей Летти и закончить.

— Ты сначала дослушай и подумай хоть пять минут подряд для разнообразия не так, как всю жизнь учили, а потом уже пенься, — рыкнул я на него.

И пусть некоторые моменты в выданной Летти версии прошлого и возможного будущего оставались для меня, мягко выражаясь, белыми пятнами, главным оставался тот факт, что она пыталась выстроить все это вокруг шанса на наше общее «вместе навсегда» и даже в голову не пожелала брать весь этот древний опыт смирения и жертвенности, а значит, я поддержу ее во всем, в любом сумасшествии, если оно ради нас.

Хотя, думаю, с ее стороны было немно-о-ожечко стратегически неверно сначала в лоб сказать недодракону, что приковывать себя к нему на всю жизнь не собирается, как и класть все силы и время на его совершенствование в роли полноценного ящера, а потом уже объяснять всю суть своей гипотезы и преподносить предварительный план дальнейших действий, особенно, учитывая некое досадное обстоятельство, что придется драться против ликторов. Я бы, например, повременил с оглашением этих сведений до того, как бывший Крылатый оказался бы уже вовлечен в непосредственное действие в наших интересах по самое не балуйся, когда ему и поворачивать назад было бы не вариант. Но то я, а то моя Войт с ее местами патологической честностью в отношении тех, кого она считает этого достойным.

И с какой, на хрен, стати кто-то должен, считай, гробить себя ради того, чтобы другое существо обрело крылья, иной облик и мощь? И не надо мне про совесть, про «на себя посмотри» и то, что и вивернам так-то не обойтись без отбирания чужой жизни для обретения второй ипостаси. Мы это делаем, по крайней мере, честнее: раз — и все, а не заставляем кого-то влачить жалкое существование типа сырьевого придатка или долбаного личного аксессуара без надежды на освобождение хоть когда-то. Если твоя суть — хищник, то убивай и поглощай, а не мучай, иначе ты тогда паразит, а не хищник.

— Не лезь со своими идиотскими высказываниями в то, что тебя ни черта не касается, виверн, — огрызнулся Бронзовый, заставляя мгновенно зачесаться мою кожу и заныть зубы от желания обернуться и откусить все же его башку. Нельзя-нельзя, но как же хочется.

— Его касается все, что касается меня, — отрезала Войт до того, как я успел ему ответить. — И Киан прав: тебе нужно просто сесть и тщательно обдумать все, прежде чем объявлять нас чокнутыми. И кончай заводиться, мне, между прочим, хреново от этого.

— Вы и есть чокнутые, хотя бы потому, что позволяете себе нездоровые фантазии о захвате цитаделей и о том, что можете что-то отобрать у ликторов, — Крорр кривился, видимо обуздывая горячность дракона, но говорил спокойнее. — Ликторов. Мы… они, по-вашему, кто? Кучка бестолковых неудачников, годами предающихся безделью и бесцельным полетам? Каждый… из них — тренированный с малых лет боец и сам по себе, не упоминая уже о том, что обучены идеально биться в командах и реагировать на почти любую экстренную ситуацию и эффективно убивать практически любое существо в этом мире. Никто и никогда не одерживал побед над ликторами на их же территории.

— Ну, я бы поспорил с этим утверждением, — фыркнул я. — Мне так большого труда не составило проникнуть на эту пресловутую ликторскую территорию, делать там что хочу, а потом и уйти, прихватив свою женщину.

— Не сравнивай тщательно подготовленное диверсионное внедрение, которое, к слову, все равно вычислили, и прямую лобовую атаку. Какие у нас шансы на это? И что если все это вообще чушь, больное наваждение, рожденное каким-нибудь вампирским ядом в крови Войт?

— Я бы попросил, — недовольно проворчал до этого почти незримый в темном углу Рихор. — Мы пьем кровь, а не травим ее. Зачем? Головой-то подумай.

— Да не важно все это, — отмахнулся рыжий. — Даже если все так и есть и Камню нужны его потерянные части, то чем мы тут способны помочь? Ладно, виверн силен. — О, да неужели ты сподобился заметить это, — Но он однажды уже продемонстрировал ликторам себя и свои способности, и почти наверняка они уже активно работают над предотвращением новых скрытых или прямых проникновений ему подобных. В остальном наша команда, с боевой точки зрения, — отстой. Вамп со своими фокусами крут, но любой Крылатый знает, как его затормозить и прикончить, Ингина… она же не пойми в какой момент решит полезть обниматься с противником, вместо того чтобы сражаться, четверо недообученных кадетов, один из которых еще черт-те сколько будет восстанавливаться от ранения, а другая беременна.

— Да ты прям молодец, смотрю, — оскалился я на него, — по себе не забудь пройтись, как по остальным.

— Мне тоже нечем гордиться, — не смутившись, кивнул Бронзовый. — Крылья в этом облике я потерял, а с ними и огромное преимущество в сражении, а, судя по всему, на то, что я стану нормальным драконом и вместе с этим качественной боевой единицей, теперь рассчитывать не приходится. Если он и проявится, то только если, скажем, Войт будет что-то угрожать, причем бесконтрольный и способный угробить не только противника, но и вас, предполагаемых союзников. И все это вообще не упоминая о том, насколько аморальным я в принципе считаю драться с бывшими друзьями и сослуживцами.

О, а я все ждал, когда же он перейдет к нытью на эту тему.

— Спорим, явись ты сейчас туда таким, как есть, тебя замочат эти самые бывшие друзья и сослуживцы и глазом не моргнув, — презрительно процедил, получив злобный взгляд в ответ. — Или нет. Они сначала тебя запрут и будут пытать, на опыты опять же пустят, посмотрят, чего там да как, почему крылышки отвалились, а потом только замочат. Усыпят, если очень повезет, как отработанный живой лабораторный материал.

— Слушай, виверн…

— Это ты слушай. Определись, с кем ты. Быть замаранным кровью существ с этой стороны ты никогда не стремался, так в чем проблема с тем, что и с противоположной будут неизбежные жертвы? Только в том, что ты их знал с детства? Что верил этой белой гниде? А ничего что именно он тебя отправил за головой Войт? Думаешь, он ни черта не догадывался уже, кто она тебе? Все он знал. «Пойди и снеси башку своей Пробуждающей и лиши себя всех шансов выпустить дракона».

— А чем тогда отличается отказ Войт заканчивать связь со мной? Разве вы с ней дружно не решили поступить со мной точно так же и даже хуже? Никаких перспектив на обретение нормальной власти над драконом и существование пожизненно таскающегося за вами прицепа с выскакивающим при необходимости огнедышащим страшилкой? Ответь мне, Войт, тебе нигде не жмет — обрекать меня на такое? Ты не желаешь становиться навеки моей Пробуждающей из страха подобной участи, но запросто обрекаешь на нее меня? Где же твое патологическое стремление к справедливости?

— Она ни хрена тебе не должна, — рванулся я к нему, но Летти вцепилась в мое предплечье. — Ни отчета, ни гребаной помощи. Это твой дракон, сам с ним и разбирайся.

— Стоп, — рявкнула Летти, становясь между нами. — Крорр, Камень может все, и, собрав его, мы просто возьмем и освободимся друг от друга, и ты либо найдешь себе новую Пробуждающую, ту, которая пойдет на это осмысленно, либо же она тебе вовсе не понадобится.

— Камень может все? — передразнил ее бескрылый. — Почему? Потому что твой любовник так сказал?

— Не только, — гордо вскинула голову моя великолепная женщина. — Пока ты считал его Драконьим дыханием, тоже верил в его могущество, и потому что должен быть выход для нас всех. Не простой, и ради него придется драться, но он есть.

И этот выход, вполне вероятно, билет на тот свет, но не наплевать ли? Рыжий стоял тяжело дыша и сверля Летти тяжелым взглядом очень долго.

— Мне бы твою уверенность, — наконец пробормотал он, отворачиваясь. — Ладно, попробуем по-вашему, ведь других путей вы двое не рассматриваете и чужое мнение для вас — пустой звук.

Да, я выбираю верить в то, что Камень может все, особенно теперь, когда вся эта байда про отношения драконов и Пробуждающих тыкает раз за разом меня в то, что я предпочитал до сей поры… нет, не игнорировать, а так… безответственно задвигал на потом. На то потом, когда наступит полная стабильность между мной и Войт и о необходимости ее удерживать заморачиваться больше не нужно будет. Но вот, привет-привет, вожделенная стабильность у меня есть, но она неожиданно снова отдает привкусом обмана с моей стороны. А все потому, что то «вместе навсегда и против всех препон и правил», на которое так отважно решилась моя великолепная Летти, имеет тот же недостаток, что и драконов, то есть разницу в продолжительности жизни.

Поначалу, когда вмазался в мою Стрекозу так внезапно и по самое не могу, пока только и забот было, что ее присвоить, от притязаний Бронзового оградить, заграбастать и выбора не оставить, все как-то не случилось реально загрузить мозг вопросами, как же быть нам с этим. То есть я взял и решил, что Камень нас выручит, приложу усилия, и станет моя Войт мне подобной, то бишь виверной, вот и вся недолга. Она, между прочим, вроде как и не сильно против была, когда узнала о моем коварном замысле. Но вот что если Камень этого не сможет? В смысле все-то может, все-все, а этого — никак. Вдруг из того, кто изначально рожден с единым обликом, двуипостасного не сотворить?

Мои колокола не то что поджались, а прям внутрь втянулись от этого предположения. Ведь тогда выйдет, что потребовав от своей женщины все, всю ее жизнь без остатка, я того же самого в ответ не дам? И как я намерен жить, когда ее время истечет, а мое будет длиться и длиться? Зачем? А я действительно надеюсь остаться в своем уме, наблюдая день за днем за угасанием любимой, что наступит совсем скоро по моей шкале жизни? Ведь даже от видения об этом, причем такого, с которым я яростно сражаюсь, изгоняя из глупой башки, по венам лед разливается, нутро сворачивает железными узлами, а ящер воет.

И правильно воет. Ему ведь жить ой как хочется… но он знает. Знает элементарную истину, страшную, но неоспоримую. Если моя Стрекоза не сможет стать виверной, то тогда я выберу стать человеком. Только человеком, без ящера, без его силы, без неба, без долгих-долгих лет без нее, ради короткой людской жизни с ней. И виверн боится, кто бы не боялся, но и подыхая от страха, он ни мгновения не протестует. Потому что тоже любит Летти. Она моя Единственная, она наша Единственная, и он готов умереть ради того, чтобы я смог с ней жить.

— А какое место во всем этом будет отведено нам? — слабый сиплый голос Рамоса стал для всех нас неожиданностью.

Прекрасно, о них-то мы как-то тут подзабыли, поэтому развернулись к беглым кадетам все разом, уставившись на севшего, бледного, как полотно, парня.

— Ты как, мужик? — Летти быстро подошла к нему и присела напротив.

— Сначала думал, что сдох и попал в темный подземный ад, но потом услышал твой голос, Крушительница, и понял, что живой, — вяло усмехнулся он.

— Это почему? Думаешь, нас в одно и то же место на том свете не возьмут? — улыбнулась она в ответ.

Вот, мля, не надо мне сейчас всех этих околосмертных шуточек про Войт — и так хреновасто все как-то видится.

— Не-а, не возьмут, — качнул головой Рамос и скривился: — Тебя наверняка отправят вечность пинать по яйцам бывших насильников, а за мной грехов хватает, но такого нет. Так что там с нашими перспективами?

Летти зыркнула на меня и нахмурилась.

— Тут такое дело… просто взять и отпустить вас на все четыре стороны не вариант, — честно призналась она.

— Ну, если замочить собирались, то уже сделали бы, — не испугавшись и не напрягшись, заметил бывший аспид.

— Никто вас мочить не собирался, — закатила глаза Войт. — Но через кое-что не слишком приятное вам пройти придется.

— Я слышал. Типа детоксикации от тех ликторских Одариваний, — Рамос покосился на еще спящую под его боком Хильду, едва касаясь, поправил ее светлый локон, потом коротко глянул на Веро. — Больно так же будет? Кони мы хоть не двинем?

— Я не знаю, — покачала головой Летти, — но я пойду на это вместе с вами. Если согласитесь. А потом… тоже вам выбирать. Мы — дальше воевать до победного, а вы сможете и осесть где-то, без привязки к Камню у вас есть такая возможность.

Рамос молчал и снова уставился на волчицу.

— Я в ваших глазах совсем чмом буду, если выберу спокойную жизнь с Хильдой где-нибудь в тихом месте? — еле слышно спросил он.

— Нет, — твердо, без единой нотки осуждения заверила его Войт, — ни в коем случае. Я бы и сама это выбрала, мужик. Просто жить рядом с любимым, никуда не встревая и послав на хер весь мир. В гробу я все геройства видала, когда у тебя есть все что нужно. — От ее слов у меня позорно зачесалось в углах глаз и в груди стало как-то маловато места для сердца с легкими. — Но у нас нет такого шанса.