ГЛАВА 32

Крорр не помнил, когда ему так долго пришлось бы испытывать стыд. Всю эту неделю это гадкое чувство было его постоянным спутником. За неподобающую реакцию на подчиненную, за постоянную потерю контроля и концентрации, за ничем не оправданный срыв в примитивные инстинкты в карцере, за то, что после поддался желанию продолжить безумие, а не приложил все усилия, дабы прийти в ум. За то, насколько сильно его задевал отказ Войт, за нарушение правил, на которое он пошел, дав ей кровь, а потом и разболтав о будущем Одаривании и возможности пережить его, сохраняя спокойствие. И врать себе было не в правилах Крорра. Причина его неподобающего поведения ему была прекрасно известна. Вместо того чтобы воспользоваться отсутствием у Летисии желания продолжать как поводом опомниться и прекратить все, Бронзовый страстно хотел еще один шанс. И это будто иссушало его, отравляло, извращало, портило, заставляя поступать вопреки всем правилам и прежним принципам. Снова прижаться открытым ртом к ее мокрой от пота коже, ощутить на языке солоноватый вкус, вдавливать пальцы в податливую плоть, ловить звук стонов и хриплого нуждающегося дыхания, еще раз втолкнуть себя внутрь, преодолевая сопротивление жаркой тесноты, только теперь глаза в глаза и при свете. Крорру нужно было отчетливо увидеть каждый нюанс того, как Войт будет восходить с ним к пределу, а потом сорвется. Может, именно этого ему и не хватает, чтобы получить исчерпывающий ответ, что же в этой женщине такого, и, постигнув, он освободится от пагубной тяги к ней. Потому что Крорр жаждал этой свободы так, что и слов не находилось для определения мощи стремления, но ровно так же и желал дальнейшего обладания Летисией. Она его разрывала надвое, и ликтор ненавидел это. Ненавидел и стыдился, не находя сил справиться с собой. И даже сейчас его грызла вина, ибо Верховный ранен в результате не виданной прежде атаки вудпа — воронов-переростков из Зараженных земель — и все его помыслы должны быть направлены на анализ экстраординарного происшествия и беспокойство за жизнь и здоровье главы всех ликторов, но первым его порывом, как только атака иссякла, стало желание рвануть к разгромленному кораблю и убедиться, что с проклятой девчонкой Войт все в порядке. И только когда он увидел ее выходящей на аппарель, живой и невредимой, получилось сосредоточиться на других проблемах, стараясь игнорировать еще туже свернувшийся внутри узел отвращения к себе. Крорр успел признаться Верховному в том, что обладал Войт и что дал ей кровь, чтобы повысить возможности при прохождении Одаривания. Рассказал, как на духу, о своем поражении в борьбе с похотью, но хуже всего было то, что он даже не смог безмолвно и смиренно выслушать все те гневные слова, что обрушил на его голову Верховный. Сознавая всю степень своего падения, Крорр посмел еще и возражать тому, чей авторитет и чье мнение о собственной персоне всегда были важнейшими для него. До чего же он докатился за считанные дни и все из-за чего? Из-за мерзкого, грязного вожделения к той, что даже оказалась неспособна оценить, что он вытворяет со своим внутренним миром ради секса с ней. Отвратительно и непростительно.

— Экстренное совещание в главной ликторской через пятнадцать минут, — рыкнул Верховный через плечо, толкая двери пустующих апартаментов на их этаже.

— Могу я предложить свою помощь в обработ… — начала Илэш, но была резко оборвана.

Никто в их тесоре не получил столь серьезных ран, как Верховный, и это обстоятельство добавляло веса вине, и так уже давившей на плечи Бронзового.

— Нет. Я никогда не нуждался и не буду нуждаться в помощи. Поставьте задачи перед своими кадетами, назначьте старших в группах следить за порядком и на совещание. Все.

Отправив кадетов в тренажерный зал, ликторы собрались в совещательной комнате, поглядывая мрачно друг на друга.

— Какой линии ты хочешь, чтобы я придерживалась? — напрямую спросила Илэш Крорра, и вечные весельчаки Рилейф и Заар переглянулись.

— Какой посчитаешь нужной, но я бы предпочел умолчать о твоей посвященности, как и сделал до этого, — сухо ответил Бронзовый.

Его тело ныло, являясь сплошным синяком после множества попаданий камней, плечи и руки болели от бесконечного размахивания мечами, но в глубине души притаилось нечто гораздо более сильное и мучительное, чем простой физический дискомфорт.

— Я бы назвала это, скорее, соучастием, — прищурилась Красная.

— Вот поэтому и советовал бы тебе вообще не давать никаких определений и держаться подальше, — отрезал Крорр. Он не намерен никого втягивать в последствия собственной глупости, уж не друзей точно.

— Так понимаю, вы сейчас совсем не о той безумной птичьей вакханалии говорите, — констатировал Зеленый, потирая сквозь форму ушибленные камнями места. — У нас что, есть и еще проблема, помимо того, что чертовы вудпа мало того, что посмели так далеко отлететь от Зараженных земель, так еще и действовали как идеально организованная армия? Потому что никто меня не переубедит, что это не так.

— Никто и не собирается вас переубеждать, декурион, — сказал Верховный, неслышно входя в совещательную. — Случившееся действительно беспрецедентно. Для начала мне нужно сообщить всем центурионам об изменении в поведении тварей и угрожающей всем и каждому опасности. Организуйте сеанс связи с восемью Старшими.

Рахбрун смыл с себя большую часть крови, однако на белоснежной форме буро-розовые потеки выглядели ужасно. Мелкие рассечения и царапины закрылись, прорехи в перепонках крыльев стали затягиваться, и глаз уже не кровоточил обильно, но все равно зиял жутким провалом на фоне бледности всей кожи.

— Только на уровне предположений, Верховный, — обратилась Илэш, избегая смотреть ему прямо в лицо, пока мужчины вызывали полный состав центурионов, — но мне кажется, что это нападение было направленно непосредственно на вашу персону.

— На меня или отныне на любого ликтора и наш транспорт в принципе, декурион Илэш, это не меняет того факта, что мы имели неудовольствие сражаться с невиданным прежде по численности скопищем вудпа, которые обычно и к окраинам Зараженных земель не любят подлетать, не то что носиться над пустыней. Абсолютно четко организованным и управляемым единым центром скопищем, добавлю. Что подводит нас к мысли о кардинальных изменениях, происходящих на вражеской территории, или о готовности тварей предпринять новую попытку экспансии, возможно окончательной.

— Может, все не так фатально? — нахмурился Рилейф. — Что, если это единичный случай?

— Разве звание драконьего ликтора, декурион, дает вам право полагаться на подобные надежды? — раздраженно рыкнул Верховный.

— Нет, прошу прощения за глупость.

Когда со всеми восемью Старшими был установлен прямой визуальный контакт, мало кто из них не оказался шокирован внешним видом Верховного. Сухо и без лишних слов он поведал командирам ликторов о происшествии и потребовал, чтобы еще и каждый из тесоры Крорра отчитался со своей стороны о порядке хода событий.

— В связи с новыми обстоятельствами приказываю оснастить все без исключения наши транспорты мощнейшими огнеметами, а так же распылителями белого фосфора, — стал отдавать распоряжения по окончании совещания Верховный. — Отныне никто не летает в одиночку. Боевые вылазки на Зараженные земли временно прекратить, ограничиться усилением внешнего наблюдения до выяснения реальной обстановки. Дальнейшее пребывание обучаемых кадетов низшего звена в непосредственной близости от вражеской территории так же считаю теперь нецелесообразным и приказываю сегодня же передислоцировать их в цитадель в глубине наших позиций. А конкретно — к вам в горы, центурион Каргар.

— Но на подготовку к приему такого количества людей требуется время, — возразили с другой стороны висящих в воздухе экранов. — Хотя бы сутки…

— Немедленно, — рявкнул Верховный и скривился: — Прямо сейчас вы вышлите сюда два укрепленных транспорта для сопровождения, и не позже чем через два часа кадеты должны покинуть эту цитадель. На этом сейчас все. Конец связи.

Экраны потухли, и Белый, сжимая зубы от боли в теле, повернулся к стоящим истуканами декурионам.

— Вы все слышали. О перемещении кадетов не предупреждать, — отчеканил он. — После погрузки сразу пустить газ, я хочу, чтобы они спали всю дорогу до цитадели Каргара. Все свободны, кроме декуриона Крорра.

— Закрой дверь, сынок, — внезапно совершенно иным тоном сказал Верховный, едва только шаги других ликторов стихли в коридоре. — Я был чрезвычайно зол и разочарован совсем недавно, ибо всегда возлагал на тебя больше надежд, чем на кого бы то ни было, Крорр. Но сейчас, поразмыслив, понял, что неправильно гневаться на тебя, не разобравшись в твоих чувствах и мотивах. Тому, кто заблудился, обманут или вероломно очарован, следует указать путь и протянуть руку помощи, а не подвергнуть порицанию и наказанию. У нас есть время для разговора, и мы во всем разберемся, сынок, верно?

И Крорр кивнул, ощущая мощнейшее смятение и облегчение одновременно.

— Присядь, — указал Рахбрун на стоявший рядом стул с узкой спинкой, и Бронзовый тяжело опустился на него, поддаваясь усталости.

Верховный же сотворил экран и вывел на него личное дело Войт. Даже на формальных фото и в более юном возрасте, эта девушка всегда выглядела так, словно всматривалась в окружающий мир в поисках постоянной угрозы.

— Итак, что мы тут имеем, — пробормотал Белый, проходясь явно только по основным вехам в жизни Летисии и пропуская вложения, дающие хотя бы предполагаемое объяснение специалистов ее поступков. Потому что сама Войт никогда не давала никаких показаний и была признана абсолютно невосприимчивой к психологическому воздействию или коррекции. — Сирота. Первое убийство совершила в двенадцать лет, сожгла заживо приемного отца, мать спаслась чудом, никто из шести детей, так же проживавших в доме, не пострадал… Так… Нападение на детского психолога… тяжкий вред здоровью… Подозревалась в убийстве наставницы из класса в приюте, очень плохо имитировавшего самоубийство… ничего не отрицала и не подтверждала… Ты никак не хочешь прокомментировать все это, сынок?

— Думаю, человеческая система ювенальной юстиции имеет массу пороков и требует коррекции, — ответил Крорр первое, что пришло на ум. Хотя с того времени, как он дотошно изучил личное дело Войт и документы других кадетов, эта мысль приходила к нему неоднократно.

— То есть сейчас ты говоришь мне, что оправдываешь для себя личность Войт тем, что у нее было тяжелое детство? — просматривая дальше, уточнил Верховный.

— Нет… — запнулся ликтор и исправился, не желая лгать даже себе: — Хотя… Да… я считаю, что Войт в некоторой степени является продуктом сформировавших ее обстоятельств, большинство из которых были, прямо скажем…

— А теперь замолчи, — властно оборвал его Верховный. — Прежде чем углубишься в подобные размышления и полностью сотворишь из этой женщины ангела, подумай вот о чем: она ведь не одна проходила через якобы имевшее место насилие и издевательства, так почему же только она одна среагировала так? Почему остальные дети вытерпливали или ломались, но не совершали преступлений? Причем, обрати внимание, не преступлений — спонтанных выплесков агрессии, нормальных для подростков или хронических жертв, а тщательно спланированных убийств или нападений, не лишенных еще и некоего символизма.

— Но как же тот психолог? — нахмурился ликтор, с мрачностью осознавая, что смотрел на поступки Летисии поначалу и под таким углом, но потом почему-то перестал, начав искать положительное, где его, возможно, никогда и не было.

— Сынок, она выколола ему глаз и размозжила руку стаканом, а некоторые его другие пациентки жаловались на то, что он убеждал их обнажать грудь, смотрел и гладил. Жаловались потихоньку, но не сопротивлялись, терпели, и только эта девушка отреагировала.

— Войт — необычная… другая. — Новый прилив стыда накрыл Бронзового, но что-то внутри требовало донести свою позицию, продемонстрировать, что его отношение к девушке появилось не на пустом месте. — Мои наблюдения показали, что она, несмотря на внешнюю жесткость и закрытость, очень восприимчива к окружающим и обладает обостренным чувством справедливости. Пусть извращенным и очень жестоким, но вполне логически объяснимым.

И опять прилив вины. Разве изучал он с той же пристальностью характеры других своих подопечных? Нет, его внимание полностью было оттянуто на одну Войт.

— Криминальная история человечества указывает на то, что у всех маньяков и серийных убийц были оправдания и логические обоснования для своих преступлений, — констатировал Рахбрун, добавляя груза на его плечи. — И немало было среди них, кто заявлял, что является орудием справедливости.

— Не буду возражать, Верховный. Но мне кажется, что есть в Войт что-то, некие задатки, которые при верном взращивании изменят ее личность.

— И, как я понимаю, это и есть причина внезапно вспыхнувшего нездорового интереса к ней? — усмехнулся мужчина. — Ладно, одна из причин, потому как физиологическую привлекательность этой особы сложно отрицать. Ты надеешься сотворить из нее нового, достойного человека и прекрасного солдата, но взгляни на реальность моими глазами: всего за неделю это она изменила тебя, толкнула на нарушение должностных правил, поставила под угрозу безупречность репутации и преданность идеям Драконьего корпуса. А теперь поразмысли, случалось тебе хоть задумываться о возможности подобного поведения со своей стороны до встречи с этой Войт?

— Нет, никогда, — Крорру не нужно было и доли секунды на размышление.

— Держи в голове эту мысль, сынок, и добавь еще пару штрихов, — отвернулся наконец от экрана Верховный. — Ты скрытно дал Войт свою кровь, но ее организм отверг сей дар, и как раз в тот момент, когда дошла очередь до нее в обследовании, случилось это нападение.

— Войт… лазутчик? — изумился Крорр. — Нет, мне это кажется маловероятным. Ведь если бы я не пришел поговорить с вами, Верховный, вудпа не успели бы.

— Может и так, или же она уже вдоль и поперек просчитала тебя с твоей честностью и точно знала, как ты поведешь себя, дав ей нужное время, — жестко возразил Рахбрун, порождая в Бронзовом волну гнева и на себя, и на Летисию.

— Но в ее деле нет никаких упоминаний о контактах с кем-то хоть как-то связанным с Зараженными землями.

— В ее деле, сынок, зияет огромная дыра в несколько лет после побега с дружком из приюта и вплоть да нападения на сына преступного авторитета. Никаких сведений о том, где жила и чем занималась, кроме ее отпечатков пальцев и биологических следов на местах многочисленных краж и ограблений. И об этом стоит всерьез задуматься.