ГЛАВА 48

— Почему эта чокнутая смеется? — нахмурилась девица в мою сторону.

— Потому что нахожу это дико забавным? — предложила я возможную версию, но, судя по ее оскалу и досадливому взгляду Мак-Грегора, та не встретила понимания в массах.

Киан зашипел, вертя в воздухе свободной кистью, приказывая самопровозглашенной невесте снова отвернуться, и только она это сделала, прихватил меня под локоток и потащил к двери в дереве, бросив Тамаре: «Здесь стой».

— Ну и что я должен с этим всем делать? — спросил он меня, едва мы оказались внутри.

Пристроив рюкзак на грубо сколоченный стол, стоящий посреди комнаты-дупла, он ринулся что-то торопливо искать на полках-нишах, выдолбленных вдоль стен этого странного прибежища, хмурясь так, будто не слишком хорошо тут ориентировался, и создавал своими рысканьями беспорядок.

— Да ты никак совета у меня просишь, юморист-всезнайка? — усмехнулась я, осматриваясь. — Твоя невеста — ты и разбирайся.

Кроме полок, стола и пары крепких табуретов, не претендующих на изящество, в глубине комнаты была лишь лестница, ведущая куда-то на верхний ярус.

— Какая невеста? — перешел на возмущенный шепот Киан, зыркнув на меня с упреком или словно ожидал какой-то иной реакции. — Играл я с ней, потому что она была натуральной липучкой все детство: так и норовила на спину влезть, не швырять же было ее каждый раз в кусты подальше. Кровь давал, чтобы иммунитет к моему яду был, а то еще отравилась бы, не дай бог. А по поводу других связей… ну не идиот же я, чтобы гадить, где жил, если всегда можно найти возможность расслабиться в паре часов лета.

Издав удовлетворенный вдох, он тряхнул извлеченными из местных хранилищ штанами, быстро облачился в них и опять принялся копаться.

— А я уж подумала, что моя первоначальная теория о твоей приставучести вследствие озабоченности по причине девственности подтвердилась, и даже прям стыдно стало за ее лишение, — язвительно ответила я. — Хотела предложить на тебе жениться, дабы избежать позора.

— Кончай стебаться, Летти.

— Не нравится? А я-то была уверена, что ты прямо-таки обожаешь это. Или все весело, только когда не касается лично тебя?

— Слушай, я буду несказанно рад исполнять роль развлекающего тебя клоуна, но только после того, как ты подскажешь мне способ растолковать все Тамаре с минимальным ущербом, — огрызнулся Киан, вытаскивая на свет божий рулончик ткани и приближаясь ко мне. Разодрав окончательно поврежденный его ревнивой подружкой рукав, он стал осматривать мою рану. И отчего-то она вдруг сильно разболелась.

— Боишься обидеть милашку? — фыркнула я, ощущая неожиданно приступ стервозности.

— Боюсь, — буркнул Киан, и я представила, как отпускаю хорошего пинка по его долбаной заднице.

— Переживаешь, что опять попытается шкуру тебе попортить? — Или не хочет испохабить отношения полностью — авось сгодится влюбленная девица, когда остепениться соберется.

Его неестественная нервозность относительно раненных чувств бедненькой-несчастненькой Тамары резко перестала забавлять меня и, наоборот, вызвала иррациональное раздражение. Конечно, жизненный опыт подсказывал мне, что мужики — существа весьма своеобразные в этом смысле. Они могут совершенно по-скотски относиться к одним женщинам и робеть перед или трястись над другими. Не то чтобы обстоятельства способствовали возникновению более осторожного отношения Мак-Грегора к моим эмоциям или я действительно приняла бы его, а не обстебала или даже врезала за попытку посюсюкать со мной, но это его стремление пощадить барышню, способную нашинковать меня в фарш, тогда как меня подставил под пытки… пусть и не нарочно… Короче, какая-то идиотская ситуация типа «меня не пойми почему бесит то, что ему важно не ранить ее, хотя должно быть глубоко до лампочки».

— Да на это плевать. — Мак-Грегор ловко извлек из рюкзака бутылку с водой, оторвал кусок тканой ленты и, смочив ее, стал замывать кровь и почти нежными касаниями очищать мою рану. — Но если она явится домой в истерике, Радомир будет в ярости, а напрягов с другом мне сейчас только не хватало. Есть способ объяснить девушке безболезненно, что она ошибается… м-хм… во всем?

— Если и да, то я его не знаю, разве что все же жениться на ней. — Виверн досадливо глянул на меня, скривился, будто уксуса хлебнул, и его гримаса чуточку попустила напряжение во мне. — Кроме шуток. Ты сейчас собираешься пойти и разнести подчистую все хрустальные замки, что она понастроила в своем воображении. Никаких вариантов, что все пройдет легко. Мой совет: просто расскажи правду, как есть, ничего не приукрашивая, так, как мне сейчас преподнес. Тогда твой светлый безупречный образ, что она себе нарисовала, окажется уничтожен — быть тебе в ее глазах козлом и мерзавцем, пока не повзрослеет умом, но заживет все в разы быстрее. Начнешь жалеть и разводить сопли — она сочтет, что надежда еще есть, и насочиняет себе новые версии вашего совместного счастья. Рвать нужно одним разом, окончательно и не давая никакого намека на шанс возвращения когда-нибудь.

Рука Мак-Грегора остановилась, и он уставился на меня с каким-то нечитаемым выражением, хмурясь и кривя рот. Ждал от меня других слов? Что я стану предлагать нянькаться с этой бестолковкой, уговаривать поберечь ее тонкую душевную организацию и принести себя в жертву ее иллюзиям? Не по адресу, дружище. Между прочим, я планирую использовать тебя для получения информации и обучения выживанию здесь, а присутствие этой психички в мои расчеты не входит. Да, именно так, так что пусть валит домой и рыдает там в подушку. А то «мой-мой» Пока что мой.

— Это твой жизненный принцип, да, Войт? — до странности глухим, даже каким-то болезненным голосом спросил Киан. — Никогда никаких прощений и вторых шансов?

— Это здесь при чем? — нахмурилась я, поражаясь этому выверту его логики. — Я тут вообще каким боком, если мы говорим сейчас о тебе и твоей невесте-самозванке?

Он мотнул головой, мгновенно меняясь в лице, как стряхивая с себя нечто нежеланное, и, безразлично пожав плечами, быстро забинтовал мое предплечье.

— Располагайся. А я пойду подставлю голову под удар и раздобуду, наконец, нам нормальной еды.

Он торопливо ретировался, снаружи послышался разговор в стиле «монотонное тихое бу-бу-бу от Мак-Грегора и что-то возмущенно-визгливое от Тамары», но слов не разобрать, а потом мои внутренности и кости ощутили уже знакомую волну энергии обращения виверна, как если бы были настроенной на это антенной, и донеслось быстро затихшее «у-ух-у-у-ух». Решив выглянуть, дабы разведать обстановку, я не смогла этого сделать, потому как, только попыталась открыть дверь, в нее тут же ударил мощнейший поток воздуха, как чей-то громадный кулак, вдавившийся в деревянное полотно. Никаких запоров ни изнутри, ни снаружи не имелось, и посторонних, подпирающих дверь предметов или злонамеренных личностей сквозь щель я не заметила. Следующие несколько попыток также не увенчались успехом, что поначалу взбесило меня неимоверно. Гадский Киан, выходит, запер меня какой-то магической хренью, и это сделало его в моих глазах ничуть не лучше тюремщиков, ликторов и всех, кто ограничивал мою свободу. Но потом я решила, что психовать на этого засранца — только расходовать собственные нервные клетки впустую. Наверняка он заявит, что это для моей же безопасности, ага. В принципе, допускаю, что это даже и правда, или сам Мак-Грегор в это верит, но все равно показательно. Ведь ничего не стоило ему просто сказать мне, а не молча запирать, как способную сбежать зверушку или шкодливого ребенка. Ну да хрен с ним, этого горбатого и крылатого и могила не исправит, потому как покажите мне того, кто сможет его туда загнать.

Осмотревшись, я первым делом взобралась вверх по лестнице и нашла довольно уютное спальное место, обеспеченное в качестве постельных принадлежностей опять же шкурами, с плоским куском коры на одной из стен, который скрывал небольшое круглое дупло, открывавшее, оказывается, замечательный обзор на окрестности, но из-за размера, вылезти в него не представлялось возможным, да и, собственно, зачем пока? Спустившись, исследовала содержимое полок, обнаружив на самой нижней кучу ни о чем мне не говорящего барахла, типа всяких складных рамок, скребков и еще не пойми чего. Выше была одежда, в основном мужская, судя по размеру, очень простого покроя: рубахи и штаны на завязках, все из холстины и замши. Еще тканые ленты разной ширины, какой перебинтовал мою руку ящер, и несколько баночек с не слишком приятно пахнущим содержимым. Еще выше — поинтереснее. Завернутые в промасленные лоскуты куски вяленого мяса, при виде которого громко заурчал мой желудок, нечто напоминавшее очень твердый и страшно соленый сыр, офигенно пахнущий мед в долбленной емкости с крышкой, мешочки с крупой, соль и разная посуда, в том числе и большие деревянные ложки, но ни одного ножа. Ну и как тогда тут нужно отрезать себе что-то?

— Вот так и с голоду сдохнешь, глядя на еду, — пробурчала я, потерпев неудачу отхватить зубами от большого шмата мяса кусочек, что влезет в рот. Слишком просушено или жилисто, зараза. Всяким саблезубым — в самый раз.

Но разве это преграда, для кого-то, кто жил как я? Вспомнив про острые грани скребков с нижней полки, водрузила захваченную пищу на стол и таки отчекрыжила себе порцию. Пока жевала, наткнулась взглядом на оставленный Кианом рюкзак и, подняв, вытряхнула его содержимое на стол. С глухим стуком выпала та самая каменюка, прицепом к коей меня прихватили из клетки, и комплект белья. Женского, хлопкового, каким нас снабдили в первой цитадели. Слава богу, чистое и явно не ношеное.

— Да ты еще и фетишист, парниша, — хмыкнула, делая себе заметку обязательно подколоть Киана этим, и, запихнув тряпки обратно, сосредоточилась на камне, что был бы похож на обычный булыжник, если бы не мерцал и не менял постепенно мягкого свечения с одного цвета радуги на другой.

Поскребла его ногтем, понюхала, сплюнула на палец и потерла. Камень как камень. Не теплеет, не пачкается, в жабу или Годзиллу не превращает. Что в нем такого, ради чего Мак-Грегор полез к ликторам?

— Любопытствуешь? — спросил бесшумно появившийся Киан, напугав настолько, что чуть не подавилась.

Выглядел он так, что мне снова захотелось рассмеяться… ну, и совсем малость — пожалеть. Под обоими глазами фингалы, хоть и выглядящие, как трех-четырехдневные у нормальных людей, губа разбита, скула рассечена, на груди пара глубоких ссадин, которые, впрочем, уже не кровоточили.

— Ух ты, на тебя приятно взглянуть, — фыркнула, осматривая с головы до ног и отрывая зубами еще кусочек мяса. — Невеста отоварила?

— Знал, что тебе понравится, детка, — невозмутимо подмигнул подбитым глазом Киан. — И повторюсь, если ты с первого раза не расслышала: невесты у меня нет. Пока. А это, — он указал на свои живописные травмы, — просто чтобы Тамару успокоить. Типа, я понес наказание от ее отца за то, что не оценил и ввел в заблуждение. Хорошо хоть Радомир как раз был на пути сюда, не пришлось тащить ее до поселения и устраивать представление при народе. И, кстати, благодаря Раду у нас есть что поесть посвежее того, обо что ты сейчас пытаешься зубы обломать.

— То есть друг тебе морду набить-то набил, но жратвы подкинул?

— Ага, друзья — они такие. — Киан подошел к столу и, положив на него мешок, потянулся забрать камень, но я оказалась проворнее и, сцапав тот, прижала к груди.

— Информация в обмен на булыжник. И показывай, что там есть съедобного.

— Ладно, — на удивление, покладисто согласился хитрый виверн, начав развязывать шнурок на мешке. — Ты знаешь, что это такое?

— Очевидно, то самое «Драконье дыхание», которым нас одаривали, — пожала я плечами и посмотрела на камень. Моего отвлечения было достаточно для того, чтобы Мак-Грегор сделал неуловимый выпад, выхватил мою честно сворованную добычу и покрутил ее, подняв на уровень лица, явно подначивая устроить потасовку ради возвращения. Ну да, я такая дура, чтобы идти на него в лобовую, как же.

— Хрен им, а не «дыхание», — пренебрежительно скривился Киан. — Это осколок того, что принято называть Краеугольным Камнем. Очень-очень сильная штука.

— Еще скажи, что с помощью него можно править миром и бла-бла-бла.

— Детка, править — это как минимум. Уничтожить — запросто.