Глава 16
Беспокоен был сон и у Харлея.
Демон шёл сквозь толпу в одинаковых масках, вернее, правильнее сказать — продирался сквозь толпу. К его вящему недоумению это было скопище каких-то гигантов: никогда ещё высший демон не чувствовал себя коротышкой, даже в компании оборотней-гризли. Сейчас же его знатно злило то, с каким равнодушием и безразличием они задевают его широкими плечами, отбрасывают в сторону лёгким касанием лопатообразных ладоней, как надоевшую муху. Их ауры было почему-то не разглядеть: внутренний демон был так тих, что Харлей даже не чувствовал его присутствия. И, что хуже всего — вместо живых лиц, будь то злобных, недовольных, раздражённых… неважно, разглядеть бы на них хоть какую-то эмоцию… вместо лиц были глупые ухмыляющиеся маски, с одной поднятой и лихо заломленной бровью, с провалом вместо носа, с лицом карточного шулера из нашумевшего боевика, снятого по комиксам.
— Он видит, — раздался откуда-то сверху, словно из-под небесного купола равнодушный голос.
— Он не может видеть.
— Но видит. И, похоже, слышит нас.
— Ну так надо его отвлечь…
В этот момент среди гренадёроподобных силуэтов мелькнула хрупкая фигурка и Харлей словно очнулся. Вот кто ему нужен! Причём сейчас, срочно! Эта мысль отозвалась пульсацией и чувством распирания в штанах, а из головы ушли все мысли, кроме одной: надо её догнать.
Судя по реакции своего тела и разума Харлей безошибочно узнал Мишель.
Ну конечно, это она!
Закутанная в плащ с капюшоном, юркая и быстрая, она споро вышагивала в этой толпе гигантов, скрываясь то за одним, то за другим силуэтом.
Харлей прибавил шаг, силясь её догнать.
Отчего-то подумалось, что стоит ему догнать её — и всё встанет на свои места, к нему вернётся демоническая сила, возможность видеть ауры и поглощать эмоции, а ещё догнать Мишель было просто крайне необходимо по другой причине. По причине, что была твёрже камня и находилась у него в штанах. Чёрт знает, сколько он не был с женщиной, слишком занят был вопросами выживания, а для инкуба такое длительное воздержание просто немыслимо!
Но вот, наконец, она здесь, тёплая и живая, и несмотря на то, что она быстро бегает, он догонит её. Догонит и… На этот раз она не отвертится. Она любит дразнить его. Настоящий суккуб, искушающий мужчин по ночам…
Стоило представить, как он снимает с неё капюшон плаща, а затем и сам плащ, освобождает её от одежды, из груди вырвался полурык-полустон. На таком расстоянии, она, конечно, не могла слышать его, но вдруг хрупкая фигурка замерла и обернулась вполоборота. Харлей не разглядел её лица, но ему это и не надо было: он итак знал, что желаннее и красивее женщины, чем Мишель, нет в целом свете.
Она тут же прибавила шаг и Харлей перешёл чуть ли не на бег, силясь подобраться поближе.
Он по-прежнему прокладывал себе путь локтями, а где-то даже применяя кулаки, правда, без толку. Он натыкался на громоздкие фигуры, чувствуя себя мышью, мечущейся между окруживших её котов. Чувствовать себя жертвой, мишенью, было до того непривычно, что Харлей почти не чувствовал досаду. Скорее, недоумение.
Чем ближе была фигурка в плаще, тем увереннее себя чувствовал Харлей. Когда их разделяло шагов десять, окружающие его гигантские силуэты, все, как один, начали таять в воздухе, словно кто-то невидимый вытягивал из них цвет. Чем зыбче становились они, тем явственней проступала впереди Мишель, тем сильнее демон сжимал зубы, понимая, что ему просто необходимо её догнать.
Догнать и удержать. На этот раз у него получится.
Помимо утраты света, толпа, идущая навстречу, заметно поредела, и, чертыхаясь, демон перешёл на бег.
Ничто больше не имело значения, кроме этой погони. Желание стало таким нестерпимым, что спроси высшие силы у него жизнь за обладание идущей впереди женщиной — Харлей, не задумываясь, отдал бы её.
Потому что если она покинет его снова… оставит с этим жутким голодом наедине… зачем тогда вообще жить?
В тот миг, когда ему удалось приблизиться на расстояние шага, он рванулся вперёд, силясь поймать её, но руки схватили лишь воздух.
Харлей споткнулся и чудом удержал равновесие. В этот момент что-то произошло с миром, он словно перевернулся с ног на голову, а потом обрёл яркость, цвета, звуки… Исчезли полчища гигантов в одинаковых глупых масках, Харлей с изумлением обнаружил себя на залитом солнце изумрудном луге под разноцветным покрывалом цветов.
В первый же миг сердце сдавило от боли: она тоже исчезла!
Но когда увидел фигурку в плаще, волна облегчения чуть не сбила с ног и Харлей сдавленно выругался, обругав себя бабой и институткой.
Ветер донёс её лёгкий, свежий аромат и развратные картинки, тут же возникшие в сознании демона, заставили его зарычать сквозь зубы и снова перейти на бег.
Сейчас, вот сейчас он опрокинет её на спину! И, несмотря на лютый голод и сводящее с ума распирание в паху, проделает всё очень и очень медленно, с удовольствием поглощая умопомрачительный водопад её эмоций, в то время как она будет извиваться под ним, бесстыже прижимать к себе ногами и, запрокинув рыженькую головку, снова и снова повторять его имя!
Он слишком долго мечтал об этой женщине, она стала слишком необходима ему. Его безумие, его наваждение, его пылкая и нежная девочка, средоточие всего прекрасного в мире, собранное в одной точке…
Очередная попытка поймать её, наконец, обернулась успехом. В тот момент, когда Харлей сдёрнул с неё проклятый плащ, а её саму, ухватив за плечи, развернул к себе, замер, точно громом поражённый.
Отшатнулся, увидев своё отражение в знакомых зеркальцах глаз, привычно заморгал от света, который словно исходит от юного и чистого лица гарпии.
— Пандора?!…
Словно в ответ за её спиной распахнулись два серых паруса.
Губы гарпии приоткрылись и Харлей, услышав своё имя, произнесённое звонким, ласковым голосом, заморгал и отпустил её плечи.
Он преследовал её словно безумный, словно одержимый, и близость её юного тела, свежесть её дыхания, аромат какой-то чистоты и невинности… всё это было невыносимым.
Он бежал за одной, а догнал другую. И сила его желания никуда не делась, наоборот усилилась в разы.
И всё же что-то мешало сделать последний шаг…
Она была здесь, тёплая и живая, смотрела на него с затаённой мыслью в глазах, беспомощно приоткрывала губы, как рыбка, вырванная из родной стихии.
Но почему-то возникло ощущение, что если он возьмёт её сейчас, это будет подлостью с его стороны.
Она же не знает, что преследовал он другую, не её!..
Не знает, насколько сама она чиста и невинна, словно цветок, не подозревающий о своей красоте и аромате.
Стоит ему коснуться этой хрупкой и смелой девочки — ни одна сила в мире не сможет его остановить… он получит, наконец, долгожданную разрядку, а она… сохранит ли она этот свет, исходящий от неё? Эту теплоту в зеркальных глазах, эти доверчиво распахнутые губы?
Он, демон похоти и вожделения, впервые испугался коснуться женщины. Самой чистой, светлой и смелой из всех, кого знал. Он может заставить её захотеть его парой прикосновений. И без того видно, как она борется с собой и своими желаниями под его пристальным взглядом.
Дотронуться до неё всё равно что позволить огненному чудовищу внутри коснуться Ледяной Королевы из Древних Песен. Только та королева растаяла, а эта оттолкнётся от земли и воспарит на серых парусах в прозрачно-чистом небе.
Внезапная догадка пронзила сознание Харлея, как молния, как выскочивший из-за угла убийца.
Он медлит не потому, что боится испачкать её чистоту, замарать её в собственной похоти… Он… боится.
Боится, что улетит.
Покинет его, как та, другая.
Обречёт на вечную погоню за призраком.
Можно ли поймать крылатую, которая носится наперегонки с ветром?
Можно ли удержать гордую и смелую рядом силой одного лишь своего желания? Силой бушующего внутри огня?
А нужен он ей, этот его огонь? Тепло губительно для морозной свежести…
Пандора шагнула к нему, запрокидывая голову, не отрывая от него взгляда.
— Харлей, — позвала она и демон задохнулся от двух противоречивых чувств: щемящей нежности и дикого, неистового желания. — Ты поправишься. Ты обязательно поправишься.
Демон покачал головой.
Нет, детка. Не поправлюсь. Просто потому, что не хочу этого.
Она смотрела долго и пристально, закусив губу, словно чего-то ждала.
А потом взмахнула крыльями и оторвалась от земли
Он мог бы схватить её, удержать, и она не спешила, словно только того и ждала… но он не стал. Просто провожал её взглядом, с болью в сердце наблюдая, как она превращается в точку.
А когда опустил взгляд, перед ним стояла Мишель.
Мишель, как он её запомнил. Рыжеволосая, улыбчивая, желанная. Демон обольщения, демон-суккуб. В его снах, в его грёзах и запретных мечтах Мишель всегда хотела его также, как он её.
Вот и сейчас уголки губ её дрогнули, и между ними медленно, очень эротично проскользил розовый язычок.
— Ты ждал меня, милый? — хриплым от страсти голосом прошептала она и, распахнув губы, как бы невзначай потёрла грудь кончиками пальцев, словно силилась унять зуд.
Харлей сглотнул, глядя на царицу своего сердца и своих постыдных фантазий.
— Нет, Мишель, — сказал он, наконец. — Я ждал другую.
А затем развернулся, и, не оглядываясь, пошёл прочь.