Глава 12

– А я тебе говорила, не связывайся ты с этой дрянью крылатой, – вычитывал высокий режущий голос, прорываясь сквозь окутывающий меня холодный мрак.

С трудом подняв тяжёлые веки, я обнаружила себя, сидящей, привалившись спиной к спинке, на скамейке в столичном парке. Руки обнимали прижатые к груди коленки, на плечах покоился ничуть не согревающий плед, поверх него путанными прядями лежали белые волосы. В каждой мышце разливалась неприятная тяжесть, хотелось лечь, но было трудно даже пошевелиться.

Рядом, ожесточённо болтая когтистыми лапами, сидело… что-то. Что-то было ярко-золотым и светилось, но тускло. По строению тела существо напоминало птицу, руки были крыльями, ноги лапами, голова вытянутой и с клювом, маленькими чёрными глазами-бусинками и длинными перьями, забавно торчащими из затылка. А ещё у птицы был бесконечно прекрасный длинный хвост, перья в котором переливались от белого до тёмно-алого, и да, птица сидела рядом со мной на скамейке, причём прямо на попе сидела, и зло болтала лапами.

Вскинув голову, создание обожгло удручённым взглядом и бросило:

– Чо зыришь?

Удивлённо моргнула.

– Допрыгалась? – продолжало наседать недовольное существо. – Я ей боевика покалеченного, в смысле, молодца удалого, а она всё равно к дракону своему. Ну вот зачем, Лина? Ну почему дракон? Тебе что, других мужиков мало?

– Э-э… – иных слов не находилось.

Зато нашлась одна неприятная мысль.

«Жар-птица» – пронеслось в голове.

Я их никогда прежде не видела, я о них даже не слышала до разговора с Роэндаром, но сейчас сидела, смотрела на волшебное создание и почему-то даже не сомневалась в верности сделанного вывода.

– Вот тебе и «э», – злобно ответила она, показав тоненький светлый язычок.

Я поёжилась, посильнее укуталась в плед, тщетно силясь скрыться от вымораживающего изнутри холода, помедлила и всё же осторожно спросила:

– Вы… кто?

– Эделин, – представилась птичка, кривя мордочку вопреки физиологической невозможности этих действий, – и твоя совесть по совместительству.

Уверена, что моя совесть выглядит иначе и разговаривает с куда меньшим содержанием сарказма и злой иронии в голосе.

– Судя по недовольству, с этой ролью ты всё же не справляешься, – отметила прохладно.

Существо спрыгнуло с лавки и уставилось на меня злым немигающим взглядом чёрных глаз. От движений её перья слабо зашевелились, из-за чего появилось ощущение, что волшебное создание натурально горит. Безмолвно и потому немного жутко, но очень красиво и завораживающе.

– Судя по острому языку, кое-кто хочет остаться здесь, – бросила она с намёком.

Вот и к угрозам перешли. Я бы даже могла испугаться, но здесь – это где?

– Где мы? – я оглянулась назад, с недоумением наблюдая за опустевшим парком Иктъяра.

Всё вокруг было каким-то… не таким. Яркая изумрудная трава, чистые дорожки, сверкающие скамейки – и ни души. Словно кто-то отреставрировал одну из столичных достопримечательностей и поставил у входов охрану, запретив кому-либо появляться на петляющих каменных дорожках. А нас почему-то пустили. Или не заметили.

– В твоей голове, – поведали мне раздражённо.

Я слабо хмыкнула, но едва бросила взгляд на Эделин, поняла, что она не шутила. Улыбка тут же сползла с моих губ, а окружающий холод стал сильнее и неприятнее.

– И как давно? – спросила с тревогой.

Попытка прислушаться к себе и определить время не увенчалась успехом. В голове было шумно и путанно, в груди – больно и тоскливо.

Пугало то, что мой сон ощущался излишне реально. Словно намекая, что я и впрямь могу остаться тут навсегда.

В груди начал уплотняться страх. Как долго я здесь нахожусь? Минуту? Час?..

– Двое суток, – Эделин прервала мои размышления, принявшись важно вышагивать перед скамьей.

– Как?! – я вскочила.

И тут же со стоном опустилась назад, дрожа от слабости и пульсирующей боли в висках и затылке.

– А вот так, – Эделин остановилась, посмотрела на меня, как на скорбную рассудком, укоризненно покачала пернатой головой. – Пока твой дракон вокруг тебя наседкой носится – ты здесь лежишь и прохлаждаешься.

На мгновение в мешанине эмоций и мыслей кольнул стыд.

– Чем он тебе так не нравится? – прошептала слабо, пережидая, пока боль и слабость утихнут.

– А чем он мне нравиться должон? – с ударением на последний слог возмутилась пернатая. – Пришёл, куда не звали, присвоил, что не позволяли. Ты погоди, сейчас он тебя откачает, и тако-о-ой разно-о-ос устроит…

– Мне? – догадалась обречённо, из-под полуопущенных ресниц глядя на Эделин.

– Мне! – осадила та, хватаясь руками-крыльями за голову. – Это же жесть, Лина!

– Металлы? – упоминания про жесть я не поняла.

– Ага, – меня наградили ещё одним взглядом «ну и темнота», – цветмет. Держи карман шире.

Я… вообще ничего не поняла. Откуда у неё слова такие?

Вслед за этой мыслью появилась другая, волнующая куда сильнее: откуда она сама такая? И как сдать её назад?

Словно желая подчеркнуть, что обмену и возврату не подлежит, Эделин, кряхтя, забралась обратно на скамейку, уселась на худощавую попу, поглядела на меня, вздохнула тяжело и горестно и сказала:

– Капец.

Сморщившись, переспросила:

– Купец?

– Ты, давай-ка, – авторитетно закивала птица, – поправлять трусы будешь, а меня молчи и слушай.

Я как сидела, так рот потрясённо и закрыла. Во избежание.

– Сейчас просыпаешься, – начала командовать эта, – говоришь своему неадекватному, что так и так, любить ты будешь боевика этого своего, а крылатого больше видеть не желаешь. Потом мы быстро валим и вызываем стражей, они появляются, хватают твоего этого, от злости опять всё огнём поливающего, и арестовывают…

– Сильнейшего генерала императора? – всё же не смолчала я, искренне сомневаясь в умственных способностях некоторых, и даже не себя.

– Блохи в перьях, – приуныла Эделин, отворачиваясь и угрюмо рассматривая парк, нарисованный моим воображением. – Вот я так и знала, что драконы хуже млей! Один раз заведёшь – никакими судьбами не выведешь!

Какие-то сомнения зашевелились в моей голове, но они были до того смутными, что я не сумела даже попытаться за них зацепиться.

– А у тебя что, драконы уже были? – спросила, сама до конца не понимая, что именно.

– У меня? – волшебное создание как-то странно покосилось в мою сторону. – Нет. Откуда бы им взяться? Я же ни одного к тебе не подпускала.

У сидящей на скамейке меня на миг появилось ощущение парения в невесомости.

– Что? – переспросила, моргнув. – Как это ты ни одного ко мне не подпускала?

Птица раздражённо вздохнула, шумно выдохнула, закатила глаза, вновь наплевав на тот факт, что пернатые так делать не умеют.

– А ты что думаешь, я тебе дурында какая-то? – насела она. – Нет, я ответственная представительница своего рода. И я точно знаю, что для сна длиной в человеческую жизнь, жар-птицам ни при каких условиях нельзя связываться с драконами.

Мои брови медленно поползли к переносице. Подозрения зашевелились сильнее и стали плотнее, как фантомы, набирающие силу.

В голове ульем загудели мысли. Эделин – жар-птица, которую по приказу императора активно ищет в студентах Роэндар. «Дар жар-птицы способен возвращать мёртвых, Лина» – всплыл голос ректора в воспоминаниях.

Роэн… перед глазами пронеслась наша первая встреча и последовавшие за ней, его неспособность контролировать себя и я. Мой дикий необъяснимый страх… ведь для него действительно не было причин. Был лишь он, леденящий ужас. А ещё отчаянное нежелание позволить лорду Эвертону поцеловать…

Но что, если этот страх не был моим, как не было моим и охватившее во время ужина возбуждение?

«Я как лучше хотела! – обиженно воскликнули у меня в голове. – Я о тебе заботилась и переживала!»

«Создатель!», – я застонала вслух, закинув голову и обратив полный муки взор в ярко-голубые небеса.

Вот и как мне теперь жить? Как понять, какие эмоции настоящие, какие принадлежат мне, а какие навязаны жар-птицей или драконом? Всевышний, я так запуталась! Сама в себе запуталась! А самое обидное, что меня у меня теперь фактически три, и ни одна разобраться не помогает!

Чего они все в мою голову залезли, а?!

«Дракон появился в этом списке твоими силами!» – обличительно заявила Эделин.

– Я о твоём существовании даже не знала! – закричала со слезами на глазах.

Вот и что мне теперь делать?!

– Любить меня, ценить и оберегать, – ответила пернатая наглость вслух.

– Обещаю подумать, если выпустишь меня отсюда, – пробурчала, силясь сдержать подступающую истерику.

– А с чего ты взяла, что это я тебя держу? Твой сон, ты и выходи.

– Сейчас на суп пущу, – настроение стремительно портилось.

– Ладно-ладно, чего сразу угрожать, – заворчала эта гадость.

И встрепенулась, вскинула крылья и совершила оглушительный хлопок над головой. Едва длинные перья соприкоснулись, от них ярко-золотыми брызгами хлынул свет, ослепивший и затопивший всё вокруг.

Глазам стало больно до слёз, тянущая пустота в груди усилилась вместе с окружающим холодом, а меня подбросило и поволокло в неизвестность, кружа, швыряя, ударяя о невидимые преграды…

Я не сразу осознала своё возвращение в реальный мир.

Во рту чувствовался привкус железа. Тело ломило так, будто меня долго и с удовольствием пинали. Глаза щипало даже в закрытом состоянии, голова раскалывалась, живот и горло сводило тошнотой, и сил не было даже на то, чтобы просто пошевелиться.

А казалось бы, обычный поцелуй…

Мысль ушла так же внезапно, как и появилась. Поцелуи с Роэном не могли быть обычными. Они бросали в жар и в холод, заставляли ускоряться сердце, прогоняли крохи здравого смысла… А теперь ещё и жар-птицу во мне пробудили.

Горькая усмешка тронула пересохшие губы.

Только сейчас я почувствовала на лбу мокрую прохладную тряпку. По всей комнате витал яркий запах шалфея – целебная трава напомнила мне о маме. Она хорошо разбиралась в растениях, а все болезни зачастую лечила их отварами.

Глаза открывать не рискнула, но пошевелить конечностями постаралась изо всех сил.

То, что я лежала на кровати – поняла сразу. Держу пари, всё в той же, что и после магического истощения. Осторожно прошлась руками по границам матраса, надеясь подтвердить собственную догадку.

И мгновенно дёрнулась, лишь только нащупала расслабленную, очень горячую мужскую руку рядом.

Та пошевелилась, послышался вздох, шуршание и…

– Лина! – Роэндар, по всей видимости уснувший прямо у кровати, облегчённо выдохнул прямо мне в лицо, порывисто, но бережно схватив за руку.

Я попыталась ответить, но смогла лишь с трудом разлепить сухие губы и устало выдохнуть.

– Молчи, – шепнул Роэн, заключая мою слабую ладонь в объятья своих широких горячих рук.

Духотой подступающей грозы меня коснулась буря терзающих мужчину эмоций. Страх, тревога, волнение, облегчение, радость и снова страх, куда более сильный, глубокий, крепкий. Такой, что не вытравить. Такой, что не вдохнуть.

«Что происходит?», – мысль не была обращена к нему, она просто появилась в голове вместе с уверенностью в том, что что-то точно происходит.

Грудь продолжало прожигать холодом. Что странно и ненормально, Эделин ведь огненное создание. Разве я не должна гореть изнутри?

– Что за Эделин? – за спокойным вопросом Роэна почти не ощущалось охватившего его напряжения.

«Жар-птица, – ответила мысленно, не в силах говорить вслух, и запоздало спросила, – ты разве не слышал нашего разговора?».

Тишина. И в реальности, и в голове.

– Нет, – ровно и непроницаемо произнёс дракон.

Странно. Но ещё более страшно, что сейчас и я не слышала волшебного создания, а она, очевидно, не из тех, кто отмалчивается в сторонке.

Я сглотнула и тут же поморщилась – во рту пересохло.

– Тише, – шепнул Роэн, поднимаясь.

Зашелестели простыни, под моей спиной оказались мужские руки, которые приподняли, переложили подушки и устроили в полусидячем положении.

Только тогда я наконец собралась с крохами сил и разлепила ресницы. Веки казались неподъёмными, перед глазами всё расплывалось, в голове гулко застучало, а губ коснулось что-то липкое и горячее…

– Не паникуем, – твёрдо произнёс лорд Эвертон, уверенным жестом стирая платком… кровь с моего лица.

Внутренне содрогнувшись, я ощутила, как леденеют и сжимаются внутренности. Кровь. Моя кровь, что шла из носа. А если судить по реакции Роэна, подобное случалось далеко не в первый раз…

– Я не просыпалась двое суток? – медленно впадая в панику и испытывая необходимость ухватиться хоть за что-нибудь, прохрипела я.

Короткий внимательный взгляд на мои глаза, такой же короткий утвердительный кивок, и Роэн отвернулся к прикроватному столику. Послышался тихий звон стекла, журчание воды, и мою голову придержали, разместив широкую ладонь на затылке, а второй удерживая стакан и помогая попить.

Стало значительно лучше, но сил не осталось совсем.

Ничего не говоря, Роэндар вновь стёр кровь с губ…

– Расскажи мне, что происходит, – попросила тихо и невнятно, понимая, что не смогу задавать вопросы и вытягивать из него информацию по крупицам.

Понимал это и лорд Эвертон. Или попросту вновь прочёл в моих мыслях. Не знаю, но он вздохнул, устало опустился в стоящее впритык к постели кресло, прикрыл на миг глаза и потёр веки двумя пальцами.

А я только сейчас разглядела, насколько бледным, измученным и уставшим он был. Словно все те двое суток, что я не просыпалась, сам Роэн не смыкал глаз. Создатель, надеюсь, перед моим пробуждением он уснул не впервые за всё это долгое время.

«Я в порядке», – глухо и чуть раздражённо сообщил генерал императора.

И опустил руку на подлокотник, повернул голову, направил на меня тяжёлый взгляд сейчас совсем тёмных, практически чёрных глаз.

И я увидела… себя, с пробирающим до основания хрустом костей падающую на пол, отчаяние и дикий ужас, захлестнувшие Роэна, который изо всех сил стремился спасти, но не мог даже поймать… я ускользала, как песок сквозь пальцы, как вода, как время… я летела всё ниже и дальше, погружаясь всё глубже, туда, откуда он не мог вернуть, куда он не мог докричаться…

Неконтролируемое золотое пламя, упрямое, непокорное, но бессильное против ярости Ледяного генерала. Роэн задавил, призвав собственный огонь, в нём же и растворился, сжимая кричащую от боли, тонущую в собственной крови меня…

Переход в старый особняк на границе империи – туда, где не отследят.

Встретившие три служанки из числа живущей здесь прислуги – и их бездыханные тела, оставшиеся позади.

Роэндар Эвертон знал цену ошибок и не собирался их совершать.

За эти два дня погибли многие. Он не показал, но я отчётливо ощутила холод смерти. Прислуга, ставшая свидетелями пробуждения жар-птицы, лекари, бессильные против такой магии – все, кто так или иначе застал происходящее и мог доложить императору.

– Ты стала лучше контролировать нашу связь, – прохладно-задумчивый голос мужчины окутал и заставил мелко задрожать.

Я ничего не контролировала – я была в ужасе. Просто в ужасе. Меня колотило от страха, ощущения несправедливости, непонимания…

– Что же тут непонятного? – лорд Эвертон ни на секунду не раскаивался в содеянном.

Он… словно закрылся от меня, скрылся под маской того, кого привыкла видеть вся империя – холодного, безжалостного, безразличного к жизням окружающих монстра.

– Какие интересные эпитеты, – лёгкий и оттого невероятно жуткий прищур.

Мне невольно подумалось, что он был сильнейшим все эти десять лет. Насколько увеличилась его сила теперь, когда лорд Эвертон вернул себе своего дракона?

– Многократно, – жесткая усмешка и пристальный, немигающий, пробирающий до костей взгляд мне в глаза и только в глаза.

Почувствовала себя крохотной беззащитной мышкой перед громадным, сильным, быстрым, полностью контролирующим положение котом. Даже в его расслабленной позе читалось превосходство.

По тонким губам мужчины скользнула ироничная улыбка, а глаза оставались холодными. Даже ледяными. Холоднее ледников.

Что изменилось? Пробуждение дракона так повлияло на него? Но тогда это было бы очевидно уже при встрече. Значит, не оборот. Но что?..

Далёким эхо в висках простучало: «Дар жар-птицы способен возвращать мёртвых, Лина. Я удивлён, что тебе ничего не известно об этой редчайшей, практически легендарной силе».

Может быть… может, он всего лишь…

Задышав чаще и тяжелее, я метнула испуганный взгляд на внимательно следящего не только за эмоциями на моём лице, но и за каждой мыслью мужчину.

– Ну-ну? – поторопил он, продолжая говорить так спокойно, что это пугало всё сильнее.

«Вы… вы собираетесь использовать мой дар?», – называть его вот такого, холодного и властного, на «ты» у меня просто не получалось.

Из горла лорда Эвертона вырвался неестественный хриплый смех, от резкого звучания которого я поёжилась под одеялом, боясь даже на секунду отвести от него взгляд.

– Нет, мой огненный цветок, – снисходительная усмешка. – Я собираюсь оборвать жизнь каждого, кто попытается использовать тебя в своих целях.

Я не шевелилась, не дышала, не моргала даже.

Но и не спросить не могла:

– Кто-то попытается?

Роэндар Эвертон рассмеялся вновь, но этот жуткий звук оборвался так же внезапно, как и начался.

– Разумеется, – подтвердил покровительственно. – Не хочется ломать твою наивную неосведомлённость, но количество желающих оживить мёртвого примерно приравнивается к количеству живущих в мире разумных существ.

Стало страшно.

– Правильно, – холодное замечание.

Страх усиливался с каждым мгновением, но по большей части был направлен на дракона.

– А вот это зря, – он отлавливал даже мимолётные всполохи мыслей. – Мы вернулись к тому, чего ты так безрассудно и отчаянно не желала. В итоге моя сила и моё положение, о которых ты даже слушать не желала, стали твоей единственной защитой.

К давящему изнутри страху добавились боль, обида, даже стыд, а ещё – большое и горячее нежелание подчиняться. Вскочить, убежать, как-то разобраться во всём этом и спастись… но я сидела на чужой постели в чужом доме, смотрела в холодные чёрные глаза дракона и понимала, что спастись даже от императора у меня шансов больше, чем скрыться от его Ледяного генерала…

– Рад, что здравомыслие тебе не чуждо, – насмешливо отметил мужчина.

И протянул платок.

Подняв тяжёлую руку, слабыми пальчиками подцепила белую ткань, поднесла к лицу, медленно вытерла вновь побежавшую кровь.

Мне было плохо. Не физически, не от пробуждения Эделин, а от поведения Роэна. Его холодность, властность, снисхождение ранили сильнее сломанных костей. Его обращение с невинными людьми потрясало, слова пугали до ужаса. Наверно, потому, что у меня не было ни одной причины сомневаться в том, что он действительно убьёт всех, кого посчитает угрозой. Даже если это будут всего лишь слуги… безобидные слуги…

– Как я уже говорил, – вздохнул дракон, заговорив с прорывающимися сквозь невозмутимость усталостью и раздражением, – ты слишком юна, вследствие этого – категорична. Со временем ты поймёшь мотивы моих действий и осознаешь, что убийства были необходимостью.

Не понимаю, как можно принять и осознать подобное? Как можно оправдать убийства?!

– Это пройдёт, – авторитетно уведомил хозяин дома, положения и… похоже, меня тоже. – Не драматизируй.

Мне хотелось встать и уйти, оказаться подальше от него, но сил едва хватало на то, чтобы держать платок у лица, и мой физический уход ничего не изменит, потому что…

«Я всегда буду рядом».

Обречённость и ощущение полной безысходности подкосили сильнее страха.

– Это не твои эмоции, – в улыбке Роэна впервые за весь этот разговор появилось что-то кроме снисхождения, а именно – горечь.

Как это не мои?

А потом вспомнила… разговор с Эделин, её легкомысленные признания в том, что она фактически управляла моей жизни.

Так где же была я? Какие решения были приняты мной? Какие эмоции принадлежат мне, а не навязываются жар-птицей или не передаются от Роэна? Не понимаю… я уже совсем ничего не понимаю и даже мыслить больше не могу, мне просто хочется тишины, покоя и…

Мамы.

Внезапная мысль заставила вздрогнуть меня и рывком податься ближе вмиг напрягшегося лорда Эвертона.

– Нет! – осадил он раньше, чем я поняла, о чём подумала.

И попытался увлечь в водоворот своих мыслей, каких-то событий из жизни, хлёстких фраз… я не слушала и даже не пыталась, со всё ускоряющимся сердцебиением осознавая одну простую мысль.

Дар жар-птицы способен возвращать мёртвых, а мама… она умерла пять лет назад, сдавшись болезни. Мама умерла, а я… а у меня были силы возвращаться мёртвых!

«Нет!», – яростный рык, потрясший всё сознание, заставивший содрогнуться и моргнуть, фокусируя взгляд на перекошенном от ярости лице дракона.

– Посмотри на себя! – велел он, сжимая ручки кресла и не замечая, что дерево давно превратилось в труху в его пальцах. – Одно только пробуждение дара убивает тебя, Лина! Ты в крови, без сил и без магии, которая восполняется и тут же начинает сжигать всё вокруг. Ты не контролируешь себя. Ты слабее того, что проснулось в тебе. Попытка создать элементарнейшее заклинание – и ты мертва!

Я слушала, но не слышала, медленно-медленно обдумывая всего одно: я могла вернуть маму к жизни.