Глава 11

Поднимаю ладонь. Руку обволакивает привычным пламенем. Я не Ламберт и уж, конечно, не доктор Хименес, да и посыл на вытрезвление — слишком жестоко, чтобы им пользоваться сейчас. После пятиминутной дикой рвоты капитан будет «благодарна» мне по самое не могу. Абсолютно не то, что я хочу в свой адрес увидеть! И услышать. Поэтому сделаю иначе. Лучше.

А у капитана огнеупорная кожа, я помню. Она улыбается в ответ на слабое касание пламени. Во сне её лицо разгладилось, ушла острая складочка на переносице. Я осторожно поправляю косу, свесившуюся до пола.

Проснётся, и ничего же не вспомнит, беда. Пить надо меньше, вот что. Не надо пить совсем!

Возникает дикая идея: разыскать капитанские заначки и выгрести оттуда бухло. Полностью. И вылить в канализацию. Все я не найду, но хотя бы то, что обнаружу…

В ту же секунду понимаю: мёртвому припарка, на самом деле. Капитан наша добудет новое, даже не спохватившись, с чего тайники опустели. Посчитает, что сама же и выхлестала, только не помнит, как. Зараза!

Глупость, ребячество, идиотизм. Но мне захотелось вдруг что-нибудь подарить, что-то оставить от себя на память. Что именно, вопрос. Ведь у меня ничего нет. Ни фамильных драгоценностей каких-то — кто бы разрешил их на службе таскать! Ни серьги в ухе, ни кольца, ничего, а вражья деревяшка не годится нисколько. На ней Имя, как объясняла Ламберт. Последняя память о том, кто для всех вокруг оставался призраком, не имеющим права ни на что.

Пластиковый чехол от личного терминала… Годится! Осторожно прогреваю огнём. Мне далеко до знаменитых ювелиров Старой Терры, индекс Гаманина не тот. Выдающиеся мастера, по слухам, способны с помощью паранормы даже превращать свинец в золото. В очень ограниченных количествах, и, скорее всего, это просто досужие байки, достойные подросткового цикла «Хроники метели» о ледяном веке Старой Терры и мифическом проекте безумных учёных, на заре становления паранорм пытавшихся вывести сверхчеловека. Есть же предел человеческим возможностям, пусть и паранормальным! Структуру пластика изменить я не смогу никак. А вот придать ему другую форму…

«Красивые были лошадки», — голос Шаоры эхом отдаётся в памяти.

Лошадки? Огненные кони Старой Терры — великолепные звери. Мне вспоминается детство, заснеженные пустоши Зеленогорска, табун белогривых, гордость нашего поселения… Художник из меня херовый, но силуэт коня сделать удалось. Плоская фигурка, трёхмерную затеять остерёгся. Несколько детское исполнение, если смотреть совсем уж критически, а зато можно положить в карман, и ничего торчать не будет.

Конь вначале пылает огнём, потом пламя спадает. Маленькая вещица, вроде кулона или броши, то, что надо. Осторожно прокалываю направленной стрелой огня дырочку под подвес. Надо бы остудить, но чего не умею, того не умею. Кладу рядом, предварительно проверив, не прожжёт ли борт ложемента. Капитан очнётся, сразу увидит. А большего мне не нужно.

Кажется, я влюбился.

Кажется, говорю это вслух.

Глупо, как глупо всё… Она не услышит и не оценит. И даже не запомнит. Надо решительнее, вот что. Надо смелее. Но так, чтобы не взбесить и не испугать. Вспоминается жуткий рассказ про коллапсары в локали Скиапфарабу…

Да, с такой болью будешь пить горькую, потому что ни надежды не оставили, ни просвета не видно никакого, ничего вообще. Но я больше чем уверен: её просто пугали. Того ребёнка, каким наш капитан была когда-то, специально запугали, чтобы не вздумала бросаться вниз башкой с высоты. Ну, не может Федерация просто так уничтожать населённые миры! Скиапфарабу — на полном самообеспечении, поставляет продовольствие всем сопредельным пространствам, производит модули для космических поселений. Между прочим, одни из лучших в этом секторе. И вот лупить из коллапсаров по их звезде только потому, что капитан Смитанаху внезапно воткнётся в астероид на полной скорости? Не верю!

Но я знаю, что она мне скажет. «Проверять не хочется, Ветров». Потому что вдруг всё-таки они сделают это. Вероятность ненулевая так-то.

Выхожу из тренажёрной. И натыкаюсь на Дивномирова.

Немыслимо, невозможно, он же раненый, в голову в том числе, лежать должен под строгим надзором докторов! Яростно тру глаза: нет, не показалось. Полковник собственной персоной. В больничной пижаме, впрочем, а не в форме. Ай-яй-яй, нарушаем режим. На глазах всё ещё медицинская повязка, но каким-то образом Дивномиров всё же видит. Иначе спотыкался бы на каждом шаге. Телепатические штучки? Скорее всего!

— Ветров, — окликает он меня. — Где капитан Смитанаху?

— С-спит, — от неожиданности заикаюсь.

Явление Дивномирова настолько из ряда вон выходящее событие, что только заикаться и остаётся.

— Пьяная! — полковник сходу сечёт ситуацию. — Твою же мать, алкота проклятая, — и по этажам, большой космический загиб, заслушаешься.

На одном выдохе, не повторяясь, — уметь надо!

— Что-то срочное? — спрашиваю. — Разбудить?

Я понимаю, Дивномирова толкнула в ангар не блажь. Он плюёт на своё состояние и уходит из медцентра вовсе не из вредности, есть причина. Даже думать не хочется, какая именно!

— Сначала доложи, что тут у вас происходит, — видит, что я не понимаю, и срывается на начальственный рык: — Последний боевой вылет! В подробностях. Живо!

Докладываю. При этом чувствую, что меня самым наглым и бессовестным образом считывают телепатически. Но я ловлю ответное эхо эмоций Дивномирова, он не заботится о том, чтобы экранировать себя, как надо, и я воспринимаю его беспокойство, да что там, беспокойство! Отчаяние, самое настоящее и беспросветное. В другой момент я бы возмутился и потребовал компенсации: мозгоклюи всё-таки щепетильны насчёт нарушения прав нетелепатов. Пунктик у них на этом мощный. Всегда предлагают приличную компенсацию, а если ещё надавишь — в разумных пределах, конечно же, то можешь получить значительно больше.

Но не сейчас. Сейчас мне слишком тревожно, чтобы начинать качать права.

Дивномиров суётся в тренажёрку, видит спящую Шаору, стискивает зубы. Я знаю, о чём он думает: запах алкоголя разлит в воздухе. Не унюхать его невозможно.

— Так. Тогда где наша пальцем деланная принцесса из одного места?

Он о ком? Ничего не понимаю.

— Ламберт где? — рявкает Дивномиров.

— Не могу знать, господин поковник, — вытягиваюсь в струнку и преданно ем начальство взглядом.

Дивномиров меня не видит, зато очень хорошо воспринимает мой настрой ментально. Он протягивает мне руку:

— Веди. Сейчас найдём.

Забавно до дрожи. Сюда Дивномиров, похоже, как-то сам добрался, но теперь ему понадобились мои глаза…

— В мозгах у меня не копайтесь, — хмуро заявляю я. — Я вам в аренду только органы зрения предоставляю! И больше ничего.

— Было бы там, в чём копаться, — огрызается полковник. — Веди.

Мы ищем Ламберт, но натыкаемся на технаря-гентбарца. Тот нам удивляется, но старается без звука, тихонько, бочком, проскользнуть за раскуроченный для ремонта истребитель и уже оттуда смыться на сверхсветовой.

— Сичивиринтасме! — рычит на него Дивномиров.

Гентбарские имена не для человеческих языков, но полковник справляется. Гентбарец сооружает очень сложное выражение лица и встаёт смирно.

— Отчёт где?

— Вы требуете невозможного, господин полковник, — сухо отвечает тот.

— А вы, я смотрю, хотите совершить самоубийство в особо извращённой форме? — интересуется Дивномиров. — Врагу на ваши невозможности насрать.

— Но…

— Исполняйте, — в голосе полковника появляется смерть. — Десять часов до полной готовности. Нет, уже девять! Живо.

— Но мы можем не успеть потому, что…

— Успеете, если перестанете спать на рабочем месте и начнёте шевелиться. Живо!

Гентбарца сдувает с места мгновенно.

— Он же кисмирув, — говорю осторожно. — Я понимаю, у вас первый ранг, Сергей Анатольевич, но… Не боитесь, что этот склочник отравит вам жизнь? Они умеют.

— Жизнь, — усмехается полковник. — Жизнь, Ветров, надо ещё выгрызть зубами у врага. Сюда. Она там.

«Там», — это в тренажёрной. Любимая игра «переломи хребет товарищу». Феолис в броне, и это уравнивает шансы, а Ламберт бьёт не в полную силу. Её паранорма хороша с врагами! Со своими приходится серьёзно придерживать.

— Оставить дрыгоножество и рукомашество, — свирепо командует Дивномиров.

Ламберт прекращает, а Феолис несёт по инерции. Она рассчитывает на блок, но блока нет, и удар проваливается в пустоту. Гентбарка суётся носом в пол, и лишь в самый последний момент успевает себя подхватить. Получается не слишком-то ловко, будь у меня в руках плазмоган, Феолис пришлось бы хреново.

Что-то у неё с гибкостью не то. «Шар-строчку», аналог человеческого «упал-отжался», только разработанный под характеристики гентбарского тела, подружка Ламберт явно забыла, когда выполняла. Халявщица! Устроить ей лютую физподготовку при первой же возможности…

— Скверно, — тут же комментирует Дивномиров. — Ты убита, Феолис. В настоящем бою так бы и было.

— Разве вам не положено находиться сейчас в медпункте, господин полковник? — мрачно интересуется Феолис.

Ей не нравится внезапное появление вышестоящего, не нравится тот факт, что полковник увидел её в момент непростительного раздолбайства, и в принципе вся ситуация не нравится полностью. Эмоции Феолис — как острые осколки молекулярного стекла. Их не видишь, но от них больно наотмашь, как при глубокой тонкой ране, доставшей до самой кости.

— Р-разговорчики! — сурово предупреждает её Дивномиров.

Гентбарка затыкается, отходит к стене. Деактивирует шлем, проводит ладонью по волосам. Вид у неё усталый, и невесть с чего мне становится её жаль. Кажется, эмоция не моя, как и недавние мысли насчёт «шар-строчки» для налажавшей в спарринге Феолис… Злюсь. Разрешал же использовать только глаза, какого хрена на меня свои телепатические сопли проецируют⁈

«Сопли я тебе ещё припомню, щенок, — обещает мне Дивномиров ментально. — Сейчас –молчать!»

Молчу. Недавний блок на речевой центр внезапно вспомнился. Когда телепат первого ранга в бешенстве, с ним лучше не спорить. Себе дороже обойдётся! Эхом приходит от Дивномирова уважительное одобрение. Мол, правильно мыслишь, продолжай.

Ламберт подходит к нам, кулаки сжаты, взгляд исподлобья. Странное от неё впечатление: взъерошенная и растрёпанная. Оказывается, человек может выглядеть всклокоченным, даже если он лысый. Вот, тот самый случай. С чего бы вдруг…

Ламберт ненавидит оправдываться, понимаю в следующий миг. Но именно это ей сейчас придётся делать, и она заранее уже ненавидит предстоящий разговор. До того ещё, как он начнётся!

— Ламберт, — отменно неприятным тоном говорит Дивномиров, — как жаль, что мозги в тренажёрке накачать невозможно! А то бы было в твоей черепушке килограмм примерно шестьдесят серого вещества. Которое уж совершенно точно сообразило бы, что приказ летать только в слиянии существует не просто так. За твои недавние самовольные выкрутасы я бы отдал тебя под трибунал ещё раз!

— Возражаю, — ровно говорит Ламберт, сарказм Дивномирова ей явно не по душе. — Слияние не позволяло мне в должной мере реализовать весь потенциал боевой психокинетической паранормы, которой я владею больше, чем просто хорошо. Итог последнего сражения тому доказательством. Хватит позволять себя бить, я считаю. Пора бы уже и ответить. На полную мощь! Я готова. Могу представить отчёт по расходу паранормального резерва на каждую ответную атаку.

— Потри свой отчёт о голову и засунь себе же в задницу! — ласково объясняет ей Дивномиров. — Мозги тебе отшибло напрочь, как я посмотрю. В голову в последнее время явно только ешь, как твоя подружка-чабис! С кем поведёшься…

Феолис дёргается вперёд, руки у пояса, взгляд горит бешенством. При ней оскорблять подругу нельзя, я помню. Не до неё сейчас, но в морду, похоже, приложить придётся. Ламберт останавливает гентбарку предупреждающим взглядом: «не лезь, сама».

Дивномиров не просто зол. Он в лютом бешенстве, под которым лежит глухое и бесконечное, как чёрная дыра, отчаяние. Не могу понять, не хватает умений знаний и умений работы с мыслепотоками, что ж там такое случилось-то. Но, похоже, тщательный план командования и, в чём-то самого Дивномирова лично, Ламберт своим полётом по схеме «семь и один» спустила в унитаз. Полностью.

И точно.

— Они локализовали тебя, дурья твоя башка, — бешено рычит Дивномиров. — Если бы это был флот какого-нибудь другого командующего, мы бы, может, переживали куда меньше. Но там у них на месте таргерема — Немелхари Шоккваллем, если ты забыла, — Ламберт дёргается от имени вражеского начальства так, будто через неё пропускают ток высокого напряжения. — А у него к тебе повышенный интерес. Объяснить, или сама догадаешься, почему и с какого ляда?

Ламберт молчит, ответить нечего. Всё она понимает прекрасно. Сопит в две дырки, кулачищи рефлекторно сжимаются и разжимаются. Вот это как со стороны выглядит, надо запомнить на будущее. Когда совершаешь подвиг и считаешь себя героем, а потом тебя тычут носом в твоё же собственное дерьмо. Герой, говоришь? Н-на тебе мордой прямо туда, в самый пахучий центр. И ещё раз. И ещё. Ешь с булочкой, на доброе здоровье.

Испытываю некоторое злорадное удовлетворение. Не я один здесь получил за то, что в моменте казалось подвигом, а на деле обернулось полным провалом и подставой соратников. Потом нехорошее чувство сползает с сознания, как старая кожа с зажившего ожога.

— Что ему надо, — с глухой тоской говорит Ламберт, имея в виду оллирейнского военачальника. — Зачем оно ему надо…

— Жениться хочет, — язвит Дивномиров. — Влюбился без памяти, а ты, вместо того, чтобы ответить взаимностью, динамишь мужика, как можешь. И других подставляешь!

Ламберт опускает голову, сжимает кулаки, смотрит на них. Говорит угрюмо, не поднимая взгляда, очень тихим, но страшным по оттенку голосом:

— Сергей Анатольевич, я вас сейчас ударю.

— Бей, — разрешает он. — Какая разница, как подыхать. Теперь-то.

— Объясните, — требую я. — Тревоги ведь ещё не было!

— Пока не было. Но движуха уже началась. Как ты думаешь, Ветров, наш стационар выдержит атаку целой синтагмы? А двух?

— Да ну, — не верю. — С чего им сюда всей толпой срываться… они же тогда создадут себе уязвимость в других секторах!

— У неё спроси, с чего к ней, жертве эксперимента, враг настолько неровно дышит, что готов ни с чем не считаться, — Дивномиров раздражённо отмахивается в сторону Ламберт.

— Может быть, я сдамся? — говорит она глухо. — Помимо моей паранормы, там… ещё и… личная причина ведь… может быть, им хватит… хватит одной меня… Я готова!

И ведь серьёзно имеет в виду. Добровольно сдаться в плен, чтобы спасти остальных… Какие силы нужно в себе найти для этого? Я бы не смог. Я бы предпочёл застрелиться. Или сдохнуть как-нибудь ещё. Что угодно, только не плен!

— Заткнись, Ламберт, — устало советует ей полковник. — Заткнись, от греха… И впредь выполняй приказы, не обдумывая их причин. Ты не владеешь всей информацией, ты не вправе принимать решения. Ветров!

— Да!

— Буди капитана Смитанаху.

— Есть.

Возвращаюсь в тренажёрную. Я ещё не знаю и даже не догадываюсь, что будущее уже расписалось в графике неприятностей и шлёпнуло большую круглую печать, визируя документ к исполнению. Что всё уже предопределено, решено, настроено и запущено, мчится навстречу с неумолимостью метеорита.

А был ли шанс отскочить, сменить курс, уйти на запасной?

Наверное, да.

Только мы им не воспользуемся, потому что ни пса о нём не знаем.