Глава 16

Мы падаем. Внизу бесконечный лес, но с той особенной упорядоченностью, какая присуща лишь лесах врага.

Оллирейн у нас эстеты, видите ли. Баланс между био- и техно- сферами у них идеален.

Что, думаете, раз дерево, то это такая вроде как ёлка со Старой Терры? А народ врага на ветках сидит, как куры на насесте? Нет! Леса у них находятся на грани предразума. Единая и сложная экосистема планетарного масштаба с эмоциональным интеллектом намного выше собачьего. Я видел познавательные фильмы по Оллирейну: красиво, стильно и не по-человечески смертельно. Ничего хорошего чужаков внизу не ждёт.

В обычном лесу можно скрываться довольно долгое время, даже партизанить, нанося посильный урон. Во всяком случае, до первых холодов точно. А этот Лес весь целиком, от макушек до кончиков корней, тебя ненавидит, такую установку ему дали хозяева. Даже думать не хочется, что он с нами обоими сделает. С Шаорой, на себя-то могу и наплевать.

Планета стелется внизу, постепенно разворачиваясь из шара в плоскость. Нам навстречу выныривают из густых сине-зелёных крон перехватчики по схеме «песец котёнку». Четвёрками, много. Истребители-универсалы класса атмосфера-пространство с характерной зеркальной поверхностью, такой оптический эффект даёт молекулярная броня на корпусе машины. Федерации нашей до подобных технологий как до центра Галактики ползком на четвереньках.

И никто не спасёт.

На связь с нами никто не выходит. Правильно, разговаривать с нами ещё. Я бы на месте врага точно не разговаривал.

Слияние.

Мы с Шаорой вдвоём — единое целое. Ресурс у наших «птичек» ограничен, мы потрёпаны боем, ничего нам не светит и не темнит. Мы можем лишь продать наши жизни как можно дороже. Чем и занимаемся, не сговариваясь и понимая друг друга с полумысли.

Заходят слева, против солнца. Ловите, гады! Один разлетается дивным фейерверком: есть попадание. Берём в клещи второго, добиваем и его тоже, остальные резко подаются в стороны, на дистанции. Приказа разматывать нас на кварки у них нет, плохо.

Внизу сплошной ковёр из хищных сияющих силуэтов: берегут от нас поверхность, боятся, что мы можем либо последние ракеты вниз отправить либо вогнать наши машины в неуправляемое пике. Чтобы устроить большой бум внизу среди гражданских. Нормальная тактика. Любой военный будет защищать своих, здесь без вопросов.

Но дыры чёрные с гражданскими, не они наша цель. Что здесь у них на суборбите военного, туда бы с разгону… Но нас не подпускают на расстояние, с которого можно нанести хотя бы минимальный урон

Снова слева. Разворот. Идём в лоб, но в последний момент враг отворачивает. Тарана не получается, прихватить с собой хотя бы одного гада не получается тоже. Долго что-то они возятся с нами, скверно. Если их цель взять в плен… а похоже, именно на это…

Ещё попадание! Получите. Что нам у вас в плену делать? Страдать? Мы вертимся, как можем, стараемся беречь энергию и ракеты. Попадание. Попадание. Ещё один пошёл вниз без права возврата…

От нас отстреливаются вяло.

Ведут.

Туда, куда нам совершенно точно не нужно.

Мы с Шаорой вместе, в слиянии, у нас общее поле мысли, я-мы понимаем отчаяние нашего положения полностью и отдаём себе отчёт, что в плен попадать нельзя. Будут издеваться, они это любят, издеваться над угодившими к ним в лапы бойцами. Всё равно не жить.

Так пускай смерть будет хотя бы чистой и быстрой!

Разворачиваемся и врубаем форсаж. Мы несёмся в лоб друг другу, до столкновения считанные минуты. Раз враг не хочет добивать, то мы сделаем всё сами. Мы распорядимся своей жизнью сами так, как желаем сами! Исчезнем в яркой вспышке, так же быстро, как и жили. Другого выбора мы не хотим.

По краю общего сознания скользит мысль «люблю». С горечью, с благодарностью, с отчаянием и обидой на то, что так мало мы были вместе, всего одну ночь. Сколько же времени потеряли даром, сколько глупостей творили вместо того, чтобы быть вместе, всегда быть вместе, вдвоём.

Не плачь.

Не плачу.

Люблю.

Жизнь заканчивается, сама Вселенная однажды сожмётся в точку и угаснет, а любовь остаётся навсегда, пусть даже не удалось оставить после себя своё продолжение, детей.

Мгновение до столкновения. И между нашими машинами внезапно возникает неодолимая стена мощного силового поля. В паранормальном восприятии, едином на двоих, она пылает, как взрыв сверхновой, и бьёт по сенсорике так, что приходит полная слепота. По всем приборам и органам чувств сразу. Разум оказывается в плотном тёмном мраке, где не ощущается даже вкус крови из прокушенной губы.

Рассогласование.

Я больше не чувствую Шаору, она не воспринимает меня. Мрак отступает перед паранормальным зрением, его-то вырубить извне невозможно, во всяком случае, надолго.

Я неудержимо падаю, и мимо несутся толстые ветви в крупных, гладкими сердечками, кожистых листьях. Линии их ауры складываются в недвусмысленные контуры смерти.

Лес меня ненавидит, кто бы сомневался. Шаоры нет. Куда её отбросило отдачей? Не знаю. Многократная попытка слияния завершается полным провалом. Её машина умерла так же, как и моя.

Как только моя «птичка» врежется в землю, сразу надо действовать. Застрелиться я всегда успею, сначала я должен попытаться отыскать Шаору. Чтобы остаться с нею до конца, каким бы ужасным ни был наш конец.

Катапультируюсь незадолго до удара о поверхность, но беда спасательных капсул в том, что они не боевые. Из них не польёшь врага ливневым огнём, вообще ничего не сделаешь, пока не приземлишься, а когда получаешь возможность действовать, мерзавцев вокруг уже очень много.

Слишком много.

Все в броне. И заливают меня не плазмой, а парализующим излучением, да так, что почти перестаю дышать. Сквозь полный паралич воспринимаю, как меня пинают. От души, толпой. Боли нет, она появится потом. Гады, твари, ненавижу, вы же сейчас вот так и Шаору пинаете, и каково ей. Она капитан, она сильная, она боец, но лежачего, парализованного, ногами… ненавижу!

Ненависть моя переплавляется в жар, но паранорма не может отработать как надо, всё-таки индекс Гаманина не тот, и подготовка не та.

Позже меня куда-то волокут, и мне почти уже всё равно, кто что зачем куда. Разум не справляется, проваливается в муторную тьму и там застревает вроде куска дерьма в проруби. Ни на дно осесть, ни в небо выстрелить.

Проклятье. Как же плохо, как погано всё складывается! Ну, почему — с нами? Почему именно сейчас? Почему —

так

⁈

* * *

Прихожу в себя резко, рывком. Вижу перед носом ботинки абсолютно чужого фасона. Пижонистые, между прочим, ботиночки, с беловато-серебряным отливом, зеркалят молекулярной бронёй, но тёмно-бордовые разводы по верху складываются в какую-то замысловатую вязь. Воняет от них врагом, кем же ещё.

То есть, насчёт вони я, конечно, зря. Какие травки, слабый древесный оттенок, тонкий горьковатый привкус, похожий на пряный перец. Полынь напоминает, мяту, что-то ещё в том же духе, сразу дом вспоминается, лето за городом, Старая Терра… Вот только хрен тебе здесь, Ветров, вместо Старой Терры и бабушкиных летних пирожков.

Ты попал.

Лежу мордой вниз, руки за спиной стянуты магнитными наручниками, передо мной эти ботинки гребаные, а паранормальных сил — кот наплакал. Не ощущаю ни-че-го вообще. Сколько же я провалялся в бессознанке?

Что-то подсказывает мне, что много, очень много. Возможно, даже несколько суток. Плохо.

Шаора, пронзает меня насквозь отчаянием и болью. Нас отбросило друг от друга ещё в атмосфере, силовым полем. Поле вспоминается ярко, резкой вспышкой, ударившей по паранормальному восприятию не хуже взрыва. Память выдирает эхо той боли, хочется кричать, но с губ срывается лишь хриплый стон, полный бессильной ярости.

Я не знаю, где Шаора. Жива она, в плену или всё-таки погибла при жёстком приземлении. Сама мысль о том, что ей больно сейчас так же, как и мне, выбивает дыхание. Но, может быть, она всё же успела застрелиться. Не знаю. Неизвестность сводит с ума.

Надо мной переговариваются на своём, вражьем, языке. Из речи я понимаю только матерные выражения, да и то не все, а смысл беседы ускользает. Что они обсуждают? Как сподручнее меня прикончить? Напоследок поиздевавшись, само собой. Ну, нет, от меня они мольбы о пощаде не дождутся!

У меня есть паранорма. Огонь, о котором они не знают. Я надеюсь, не знают. Пилотов-пирокинетиков мало, большинство из нас попадает в десант, остальные идут в снабжение, в диспетчера, в координаторы или вовсе остаются на гражданке. Привычка раскладывать окружающее на шаблоны часто спасает в экстриме, когда некогда размышлять, надо прыгать, а то голову снесут. Пилот — средний боец, чаще телепат, потому что летать приходится в слиянии, здесь навык ментального общения быть просто обязан. А пирокинез с телепатией не совместим, они взаимно глушат друг друга. В итоге получается обычный нормотипик, причём с ворохом неприятных аутоимунных заболеваний, которые не поддаются исцелению даже у таких монстров, как капитан Хименес.

Итак, пирокинеза вражьи рожи не ждут. Попробуем их удивить!

Рывком поднимаюсь на одно колено. Лежать перед сволочами, ещё не хватало. Меня бьют в спину, снова растягиваюсь, но стоящий передо мной резко гавкает что-то на своём языке, и второго удара я не получаю.

На злости и упрямстве поднимаюсь снова. Я не буду у них в ногах валяться! Не дождутся.

Закрываю глаза, чтобы полнее воспринять окружающий мир в паранормальном спектре. Собираю линии силы, как меня учила Ламберт. Гляди-ка, наука почти сразу вспомнилась, без задержек.

Двое у меня за спиной. Четверо — слева и справа. Впереди один, но на дистанции, отошёл от меня на несколько шагов назад. С наскоку его не пробить, во всяком случае, сразу. Достану того, кто пнёт! А дальше по ситуации. Злость и бешеная ярость переполняют меня.

Может быть, меня и вправду хотели пнуть ещё раз, но короткий окрик стоящего впереди запрещает это делать.

Я приоткрываю веки. Надо внимательно рассмотреть командира. Рядовые не настолько ценны, аксиома. Надо во что бы то ни стало загасить командира, после чего умирать станет не так обидно.

Он стоит, уперев руки в бока, в блестящей зеркальной броне, но почему-то с деактивированным шлемом. И я чётко вижу его узкую нечеловеческую рожу, глаза-плошки с ромбовидной звёздочкой зрачка, жёлтые патлы — кислотного вырвиглазного оттенка, яркие настолько, что режут зрение даже если зажмуриться. Одна прядь, у виска, вытрепалась из свёрнутой на голове наподобие короны косы и свисает на плечо.

Но не девчонка, однозначно. Длинные волосы у врага говорят что-то там о статусе, не вспоминается, что именно. Какая-то их элита, значит. Очень хорошо! Сейчас достану, прямо насмерть! А пока ещё немного посмотрю. Пусть думает, что я по-прежнему в растерянности и шоке от своего незавидного положения.

Они антропоморфны, враги. Цвет волос, разрез глаз и противопоставленные парами пальцы на руках не имеют значения. Мы могли бы жить в мире, мы вон с гентбарцами дружим, хотя вот уж кто далёк от Человечества, как центр Галактики от Старой Терры: насекомые. Вот только если ты с улыбкой, а тебе в зубы плазменный залп, то какая тут дружба может быть в принципе.

— Bonan tagon, федерал, — говорит этот тип на эсперанто.

Чистенько, между прочим, говорит, закрой глаза, и не поверишь, кого слышишь. Но ухмылка у него гнусная, и голос неприятный, злобный. Так что пожелание доброго дня звучит ни в звезду, ни во врамеульский флот. Никаким добром тут не светит и близко.

Молчу. Отвечать, ещё не хватала. И тут вдруг я замечаю что-то фиолетовое у врага на поясе. Фиолетовое с лиловым, знакомый облезлый шнурок и лошадку из пластика, она так и осталась в косе, не оторвалась, не потерялась…

Твою мать! Шаора! У этого ублюдка свёрнутая в кольцо коса Шаоры! Вот когда плашку рвёт вместе с гвоздями. Она не успела! Они её перехватили! Пока я валялся в отключке, они… что они с нею сделали?‼

— Правильная реакция, — смеётся гад, поглаживая пальцами свой трофей. — Я уж думал, не дождусь.

Между нами мгновенно вспыхивает силовой барьер, который я не могу преодолеть. Паранормальный огонь стекает по нему, не причиняя никакого вреда врагу.

— Я тебя сожгу, урод! — я уже не рычу, я вою, почти полностью теряя разум от ярости, страха за Шаору — что они с нею сделали, сволочи⁈ — и бессильного бешенства. — Сожгу и нассу на пепел, сука! Понял меня? Тебя спрашиваю, понял⁈

Он снова ухмыляется. Он меня ненавидит, дико ненавидит, и именно ненависть не позволяет ему прикончить беспомощного пленника сразу. Хочется, чтобы подольше помучился, очень хочется, по роже видно.

— Лучше беги, федерал, — советует он мне со злобной снисходительностью.

Он дёргает с пояса боевой нож. Здоровенный клинок порхает в пальцах. Жутковато выглядит для тех, кто понимает. Я — понимаю. Этот тип страшен в драке. Но он не драться со мной сейчас собирается. Он собирается

играть

.

— Беги, — повторяет он, а потом морщится: — Впрочем, нет.

Встань на колени.

Снесу тебе башку одним ударом.

* * *

Никогда бы я не сделал то, что сейчас делаю. Никогда в жизни. Но если и сохранялся у меня хоть какой-то шанс попортить желтоголовому личико, то только с помощью моей паранормы. Другого шанса нет, и не будет. И удар у меня будет только один, может, два. Не больше.

Медленно, как во сне, я опускаюсь на одно колено, закрываю глаза, переключаясь на паранормальное зрение…

— Да ну, — не верит враг. — Да не может быть! Ты же

человек.

С чего ты вдруг струсил?

Молчу. Голос может меня выдать, нельзя. Пусть думает, что я перепуган до полной потери себя.

— Так неинтересно! — возмущается желтоголовый.

Он обижен, как ребёнок, у которого отобрали конфету. Острый и предельно опасный момент. Что он сделает? Прикажет своим подручным разобраться со мной, раз самому неинтересно? Что ж, тогда сгорят они. Тоже неплохо, всё не в ноль уходить из этой поганой жизни.

Шаора…

— Вставай и дерись, недоносок! Хотя бы один удар сделай, будь мужиком!

Пошёл ты, думаю про себя, отвечать тебе ещё. Труп. Ты — труп. За меня и за Шаору!

Желтоголовый не выдерживает. Я вижу его ауру, ощущаю его движение. Он делает ко мне шаг. И ещё один шаг. Если остережётся и кинет нож с расстояния… я успею уничтожить паранормальным огнём нож, но не стальной клинок моя цель, а вражья рожа. Огненным копьём в глаз.

Фиксирует ли их броня паранормальную активность? Наверное, да, но желтоголовый деактивировал шлем, а рядовых он загнобил настолько, что они рта открыть не смеют в его присутствии. А может, даже тихонько, про себя, злорадствуют. Сами-то ненавистному в рожу без серьёзных последствий засветить не могут, так пускай хотя бы кто-то. Очень их понимаю.

Ещё шаг. Рука с ножом замахивается для удара, в паранормальном восприятии за ней тянется сияющий след. Ну, да, броня — высокоэнергетическое оружие так-то, след обязательно будет, при желании даже можно проанализировать его спектр…

Я складываю два пальца на левой руке, формирую вокруг них паранормальное поле, как учила Ламберт, и посылаю огненное копье вперёд. Прыгаю следом за ним сам.

Всё происходит настолько стремительно, что рядовые не успевают отреагировать. Да я сам не ожидал от себя этакой прыти, в тренажёрке Ламберт с подружкой знай себе возили меня мордой по полу и по стенам. Но этим, получается, до моих нечаянных наставниц как до центра Галактики раком.

Следующий удар кулаком, объятым жестоким пламенем, приходится прямиком в рожу желтоголовому

— Сдохни, сука! За Шаору!