Глава 17

Оллирейнская молекулярная броня великолепна. Она успевает затянуть лицо желтоголовому, но ровно настолько, чтобы не допустить фатального ранения. И он теряет на активации шлема драгоценные секунды. Мой огонь проминает молекулярную плёнку, не успевшую достичь нужной кондиции, в глаз. До мозга не достаю, но с окуляром враг прощается.

Желтоголовый бешено ревёт. Я ставлю огненный щит, как учила меня Ламберт. Где бы ни была сейчас моя наставница, я искренне надеюсь, что она выжила. Плазменные залпы поглощаются моей защитой, распределяются вдоль паранормальных силовых линией, и уходят обратно в стрелявших. Им становится резко не до меня.

Броня защищает от внешних механических воздействий, способна генерировать силовое поле, но паранормальное воздействие идёт изнутри. Как, не спрашивайте, я не знаток паранормальной физики. В школе опыты ставили, и их результат давно уже из головы вылетел. Суть в том, что враги поджариваются изнутри. Изнанка брони на подобное не рассчитана. Тут у вражьих инженеров пока ещё затык, не могут придумать, как от пирокинеза спасаться.

Собственно, почему Старая Терра развивала биоинженерию: технологически воспроизвести что-то, близкое к оллирейнской броне, мы до сих пор не можем, зато у нас есть суперсолдаты вроде той же Ламберт. Я не супер, но тоже немного могу.

Желтоголовый крепок. На потерю глаза он плюёт и лезет на меня. Тут тоже без непонятностей: доза стимуляторов, может, даже не одна. Этакая дрянь всегда есть у любого долбака на боевой. И у меня была, только я не успел воспользоваться. Впрочем, при парализующем излучении того интенсива, какой я поймал тогда при жёсткой посадке, она не спасает.

Бой без правил, и все средства хороши. Нож желтоголового сгорает в огне, добавляя ему веселья и радости. А как ты думал? На тебе ещё! Расходую силы бездумно и весело. Да, впереди меня ждёт безжалостный откат, но тут уже без разницы, мне не выжить всё равно.

Враг пытается уделать меня с ноги, я ухожу в подкат и бью ребром огненной ладони по ногам. Желтоголовый изящно подпрыгивает, но возвратное поражение пирокинетической плоскостью поджигает его броню изнутри, как у его подручных, уже успевших свариться до полной неподвижности. Желтоголовый вопит, деактивирует защиту — единственно верное решение в подобной ситуации. Из окровавленной глазницы течёт блестящая молекулярная плёнка, повинуясь общей команде «отбой», одежда прожжена, на открытых участках тела, кистях рук и лице, кожа неплохо обварена. Шкурка слезет непременно.

Боли враг не чувствует, она придёт потом, но тело у него не стальное, рана сказывается на быстроте реакции.

Я сжимаю кулаки. Бешеное пламя окутывает меня, я смотрю сквозь него, и обычным взглядом и паранормальным.

В зрячем глазу желтоголового возникает трезвая оценка ситуации: веселухи не вышло, будет больно. И вот тут уже он делает то, чего я от него ну никак не жду совсем. Активирует струну гипепрокола и сваливает с поля боя!

— Стоять! — ору я вслед медленно затухающему жерлу портала. — Я тебя ещё не прикончил!

Кто б там слушал.

Я сбрасываю огонь. Сразу становится неуютно, чувствую себя голым. Так и есть, вокруг вражеские деревья — толстенные стволы, мощные ветви, брони на мне нет, а паранорма не абсолютная защита, долго держать её в активном режиме я не могу. Само лётное поле с парочкой заглушенных машин представляет собою гигантский одревесневший лист сердечком. Машину я не подниму, само собой. Банально: у меня нет ключа, нет доступа, я не знаком с местными системами управления. Не получится даже вогнать себя в землю или вот хоть в дерево, ведь сначала нужно запустить двигатели, а как их запустишь…

Странно, почему до сих пор сюда не валится вражий спецназ или, на худой конец, ракеты. Что, неужели острое желание поиздеваться над пленным личная инициатива желтоголового? Но тогда, возможно, ещё жива Шаора…

Дикая надежда подкашивает ноги. Если Шаора ещё жива… Старательно давлю в себе лишние эмоции. Надо подумать, где скрыться на первое время, потом подумать, как найти Шаору.

Осматриваю трупы. Простите, ребята, сегодня не ваш день, хоть вы и пытались. Жаль, внешнего оружия при вас не видно, а то, что формируется броней, не подходит. Чтобы его использовать, необходимо сначала в эту самую броню влезть самому, для начала как-то стащив с мёртвого тела. Подобное безрассудство чревато: систему опознавания «свой-чужой» ещё никто не отменял. Да и вражий язык мне знаком мало, лишь в части ругательств.

Мне везёт, я подбираю мини-плазмоган, потом догадываюсь насчёт возможного маячка, и оставляю оружие лежать, где лежит. Вынимаю батарею и выкидываю её за край листа-поля, нечего потому что.

Подхожу к краю, и вижу интересное. Лист нависает над небольшой речкой, река разделяет Лес — деревья расходятся в стороны, и я даже вижу голубое небо с небольшими облачками. Но самое главное — высота. Она небольшая, можно спрыгнуть. Спуститься к реке, напиться, наконец. Спрятаться в какую-нибудь расселину, и там подумать над своей судьбой и судьбой Шаоры.

Других идей в голову не приходит.

Значит, нечего сопли жевать, надо прыгать!

* * *

Гранитные скалы, в потёках ржавчины, дышат прохладой. На планете слишком жарко, местное солнце стоит в зените, поливая мир белым безжалостным светом. Хотя бы вода есть в неширокой речке! Можно пить. После предварительной прожарки паранормальным огнём.

Зубастых тварей в чистом прозрачном русле не наблюдается, уже хорошо. Но нечего расслабляться, это сейчас голодающих сволочей в воде нет, а через миг они уже есть. Поэтому принимаю все меры предосторожности, какие могу.

На что я надеюсь? Сам не знаю. Но небо остаётся чистым. База, похоже, слишком уж удалённая и спрятанная, о ней никто особо не знает, а желтоголовый, скорее всего, на терапии, глазик лечит. Набирается сил. Потом продолжит творить дичь, я в него верю.

Стряхиваю с рук горячие капли. Смотрю вверх. Там пусто. Ничто не летит по мою душу. Загадка. Понимаю, планета большая, но чтобы уж настолько…

К небу тянутся, вцепившись в каменистую почву корявыми корнями, громадные деревья. Необъятные гладкие стволы, с ветвей, помимо листьев, свешиваются спиральными пучками т какие-то стручки. Ветер шевелит их, и в их шелесте читается отчётливой нотка угрозы.

Откуда ты взялся, чужак? Ты что здесь делаешь, чужак? Ты не у себя дома, чужак!

И я понимаю, что искать спасения от палящего зноя под кронами

этих

деревьев не стану ни за что. Они не бесстрастны, как любые другие деревья на любой другой планете Федерации. Они вполне могут вписаться за своих, а свои для них — Желтоголовый с приятелями, но никак не мы с Шаорой.

Шаора…

Собираю в кучку все свои куцые способности в области ясновидения. Пирокинез — частный случай неограниченного психокинеза. То есть, полного контроля над материей. Целители, к примеру, из этой же линейки. Их ясновидение ориентировано именно на создание прогнозов по течению болезней у пациентов.

Целительскому минимуму учили и нас, но как бы так сказать… всё же не тот профиль. Что-то серьёзное не получится никогда. Знаний нет, методик нет, паранормальная медицина совсем другое направление, там и генетика у людей, и обучение, и практика.

Шаора…

Мой безмолвный крик никто не слышит.

Но на грани восприятия, самым краешком сознания, я всё-таки улавливаю слабое эхо-отклик. Или мне кажется? Сам себе придумал, сам в выдумку свою поверил….

Шаора!

Как в бою при слиянии. Протокол ведь тот же самый, только без костылей в виде управляющих разумов наших машин. В любом носителе разума паранорма способна проснуться спонтанно, под давлением обстоятельств, это уже давным-давно доказанный факт. Просто у генномодифицированных всё проходит легче и под контролем. А когда дикая мощь высвобождается со всей дури у тех, кто, казалось бы, вообще полный ноль по сверхспособностям, катастрофа способна достичь поистине космических масштабов. Предела нет.

Я хочу найти Шаору. Я её хочу найти живой! Пусть что угодно во мне проснётся, лишь бы оно помогло найти мою любимую женщину!

Но я брожу вокруг проклятого гранитного основания чужой военной базы до самой ночи, — безрезультатно. Однажды наткнулся на патруль: четверых долбаков в броне на лёгких средствах передвижения вроде наших скутеров. Меня не засекают по чистой случайности. Экзамен по маскировке на местности выполнен на отлично.

И почему их так мало? После случившегося с желтоголовым здесь их должно быть, как старотерранских тараканов на пищевой помойке, но я вижу всего парочку четвёрок! Что там у них происходит? С чего такая доброта? Или ротозейство или как ещё назвать. Сбежал пленный, предварительно изуродовав старшего офицера, а они астероиды считают.

Солнце валится за деревья. Начинает стремительно холодать. Холод мне нипочём, на Старой Терре бывает и холоднее, особенно в разгар зимы. Но для Шаоры всё может окончиться плохо. Она родом с горячей планеты, и она пилот, а не спецназ, её не тренировали терпеть низкие температуры на планетарных поверхностях. Вся её жизнь прошла в космосе, от боя до боя. Я рос в экстриме, у меня было великолепное детства среди вечных снегов Старой Терры. А что Шаора видела, кроме палуб военных кораблей?

Высоко над головой зажигается в небе извилистая звёздная река. Звёзд так много и они настолько ярки, что черноты между ними практически нет, а здесь, на дне горного каньона, отчётливо виден каждый камешек. И существуют тени.

Шаора.

И снова на грани восприятия слабый отклик, но вроде бы ближе… не могу объяснить! Но чётко понимаю вдруг, куда мне идти. Есть контакт! Раппорт, как говорят телепаты. Я чувствую Шаору! Она жива!

Быстрые судорожные поиски бесят отсутствием результата. Едва не попадаюсь патрулю, отвешиваю себе мысленных оплеух за то, что забыл, где я. Странно, что они меня никак не засекают. Или они тихо радуются тому, что их старший потерял глаз, и потому саботируют поиски или отказываются пользоваться тепловыми сканерами по какой-то другой, куда более не приятной для меня причине. Плохо в любом случае, как ни крути.

Через пару часов уже камни грызть готов от отчаяния или дереву в торчащий над землёй корень-раскоряку впиться, вот уж не знаю, что лучше поможет!

Шаора!

* * *

Я спотыкаюсь о какое-то короткое бревно, лечу носом вперёд, но удерживаю себя от падения в последний миг. Ругаюсь исключительно молча, чтобы голос мой никто не услышал. А потом в мозг мой вламывается осознание увиденного: не бревно.

Шаора!

В ужасном состоянии. И со сплошными ранами на месте глаз. Они уже поджили, значит, искалечили не сегодня и даже не вчера. Кровь уже не сочится, но всё равно выглядит жутко. Засохшая корочка кажется чёрной.

Сколько я пролежал без сознания под парализацией? Не могу понять точно. Когда разум в отключке, счёт дням он не ведёт. Три-четыре дня, возможно. И всё это время они издевались над Шаорой!

Меня переполняют бешенство и злоба. Кажется, ещё миг, и на моём месте возникнет мобильная чёрная дыра с тем, чтобы пожрать всю эту поганую планету вместе с теми, кто причинил моей женщине боль.

Я бережно прижимаю Шаору к себе. Она не реагирует, и я забываю, как дышать: кажется, что она уже умерла, просто тело остывает медленно и потому всё ещё кажется тёплым. Вся в грязи и крови, руки-ноги вроде целы, одежда разорвана. Сплошные клочья, а не одежда. Внизу тоже. Медленно, с тяжёлой злобой, я понимаю, что желтоголовому не жить. Никак. Вообще.

Не знаю, как именно я до него доберусь, но я доберусь!

Губы Шаоры дрогнули, или мне показалось? Прижимаю её к себе, склоняюсь к её лицу и слышу слабый шёпот:

— Ветров…

— Ш-ш-ш, — шепчу ей, — здесь опасно.

Пытаюсь согреть её теплом своей паранормы. Получается скверно, меня настиг паранормальный минимум, и по уму, следовало бы выспаться, в тишине и покое. Смешно, сам понимаю. Но что могу, то делаю. Чтобы ей стало хоть на немного легче.

— Прости, Ветров… Прости… не смогла…

Она о чём?

Короткое, боевое слияние, на мгновение, не больше, но мне хватает понять: Шаору палит стыдом то, что она не сумела удержать машину тогда, в полёте, когда мы в совместном ментальном поле приняли решение убить друг друга, направив свои «птички» друг другу в лоб. Я ещё успеваю отреагировать.

Не мучь себя. Враг оказался сильнее, но это не наша вина.

Потом единение исчезает. Шаора снова теряет сознание. Держу её. Кажется, плачу. Почти так, как в детстве, когда влага по щекам ручьём от сбитых коленок. Сейчас у меня проблемы сильнее любых ссадин.

Яркий свет фонарей. Патруль! Едва успеваю отползти в какую-то расщелину. Шаора без сознания, тело тяжёлое, как всегда, когда над ним не властен разум. Но я успеваю затаиться в тени. Мимо нас проходит целая толпа, рыл восемь, может, двенадцать даже. Проходит, и не замечает. Что с ними со всеми не так?

Поведение врага пугает меня до дрожи именно полной своей абсурдностью. С нами забавляются, другого объяснения нет. Они у себя дома, на своей планете, доблестного федерального флота на орбите не наблюдается. Отчего бы и не позабавиться…

Ненавижу!

Тем временем, патруль решает пострелять по камням, просто так. И надо не вздрагивать, когда плазменный залп прошивает воздух в опасной близости от головы, так, что едва не подпаливает кожу. Вжимаюсь в камень ещё сильнее, хотя куда уже.

Уходят. Негромко переговариваются, распознаю ругань, скачет камешек, получив ускорение от пинка кого-то из врагов, шаги стихают. Перевожу дух.

Шаора приходит в себя, и мы долго сидим, судорожно вцепившись друг в друга и не смея пошевелиться. Неужели нас оставили в покое хотя бы на время? Верится с трудом.

Где-то бежит вода. Шумит ветер. Но никаких шагов, никакого чужого присутствия в паранормальном восприятии. Похоже, вправду ушли.

— Ветров… где мы? — тихо спрашивает Шаора.

Рассказываю.

— Ветров…

Прижимается ко мне, я чувствую, как её трясёт. От боли, от ужаса плена, от того, что будущее для нас закончилось навсегда, и впереди только смерть, не самая приятная и не самая быстрая. Мне вспоминается желтоголовый, то, что осталось от его глаза, вытекающие вместе с кровью из глазницы серебристые капли вбитой туда молекулярной брони, и к горлу подступает склизкий ком тошноты.

Я — пилот. Нас не учат наземным боям так, как десантуру на полигоне Альфа. Смерть в космосе выглядит игрушечной: пых, и нет врага. Или тебя. А на планетарной поверхности,, в лесу, в собственном поту и крови, смерть не такая уж лёгкая штука…

— Жаль, — говорю злобно, — что желтоголовый всего один глаз потерял! Надо было атаковать сразу два. Два огненных копья генерировать.! Дурак я. Не сообразил.

— Желтоголовый…– эхом повторяет за мной Шаора.

Ей сложно разговаривать, слишком ослабла. Сколько же она провела здесь времени? Одна. Раненая, слепая, избитая.

— Ветров… мы здесь в ловушке…

Ещё в какой. Сколько можно бегать по чужой планете вообще и в лесу под вражеской лётной военной базой в частности. То-то и оно.

— Мы нашли друг друга, — говорю я, прижимая к себе Шаору ещё сильнее. — Мы вместе. А всё остальное… как-нибудь.

— Знаменитые боги Человечества, — горько усмехается она. — Авось, Небось и Как-нибудь. Как вы вообще сумели с ними выжить? Выйти в космос, основать Федерацию…

— Не знаю, — отвечаю я. — Как-то вот получилось.

Я понимаю, почему она из последних сил ведёт разговор. Ей страшно, боится потерять сознание снова, а потом, очнувшись, не найти меня рядом. Потому что я сам тоже этого очень боюсь.

— Ты видишь небо, Ветров? — спрашивает Шаора. — Первичную навигационную ориентацию провести можешь? Хотя бы приблизительно?