Глава 18

Небо заполнено звёздами под завязку. Я теряюсь, не могу зацепиться хоть за какие-то ориентиры.

— Похоже, мы в каком-то звёздном скоплении, — говорю я. — Очень много звезд, все крупные и яркие…

— Ищи войды, — даёт подсказку Шаора. — Тёмные области, где мало или совсем нет звёзд. Присмотрись и к туманностям, у них выше яркость. Что ты видишь?

Поначалу не вижу ничего. Потом глаз цепляется за пустоту странной причудливой формы: похоже на голову и плечи человека. Поодаль замечаю что-то вроде староттерранского «горячего» дельфина, обитающего в снежных пустошах. Рассказываю.

Шаора слушает внимательно, старательно отметая в сторону боль и усталость. Да, алаурахо крепче людей физически. Не знаю, смог бы выдержать я сам такую рану без того, чтобы не сойти с ума от болевого шока. Несмотря на всю подготовку.

Душит злобой. Сука желтоголовый! Убью гада так, что самому страшно станет.

— Ветров, — тихо говорит Шаора, — кажется, я знаю, где мы…

А вот это уже интересно.

— Где же? — спрашиваю я.

— Судя по конфигурации войдов… Это скопление Апскиаравельху!

— То есть…

— То и есть, Ветров! Мы в пространстве клана Ми-Грайонов, это-то вне сомнений. Я видела знаки различия на форме… И мы рядом с моим родным локальным пространством, Скиапфарабу!

— Хорошая новость, — говорю я. — Да толку с неё… Как мы отсюда выберемся?

— Я помню координаты, — глухо отвечает она. — А в слиянии

летать можно и без органов зрения. В былые времена у нас даже отдавали предпочтение слепым от рождения пилотам.

Молчу. С планеты нас не выпустят, но я не хочу тыкать носом в очевидное. У Шаоры дрожит в душе надежда, и нужна ей надежда, как воздух. Она сможет поднять машину даже с такой раной, я знаю, но какойбы ни был железный организм, закалённый в боях и тренировках, а свой предел есть и у него.

Шаора вздыхает, устраиваясь у меня на плече удобнее. Усталость и боль берут над ней верх, она начинает дремать. Держу её, думаю о том, какая она маленькая и на удивление лёгкая. Хотя, казалось бы, мышцы как стальные тросы, и удар поставлен что надо.

За спиной у меня что-то шершавится, неприятно колет в лопатку, плевать. Главное, сон Шаоры. Она спит, полноценно спит, а не уходит в умирание, обострённым паранормальным чутьём я вижу это. В полуночном звёздном свете раны на её лице кажутся чёрными провалами. Жутковато, если честно.

Вернуть зрение не проблема: импланты или механика. Проблема — добраться до желтоголового и перервать ему глотку!

Ненавижу!

* * *

Вскидываюсь через время на локте: где Шаора? Тут, спит, всё в порядке, насколько может быть всё в порядке с человеком, лишившимся зрения. Нас, удивительное дело, ещё не нашли. Сквозь листья пробивается утренний свет, белый, жаркий. Снаружи — адов зной, как и вчера. А здесь, в расщелине, где по одной из стен бежала стеной вода, сохранялись полумрак и прохлада. Ветви свешивались сверху, дополнительно закрывая наше ненадёжное убежище плотной листвой.

Надо бы высунуть нос на разведку. Посмотреть, что да как. Пока Шаора спит…

… Скала обрывается круто, но не так, чтобы высоко. Можно спрыгнуть. Забраться обратно будет уже не так просто, но ничего невозможного, смогу. Надо помнить про патрули и засады. Вроде не чую их в паранормальном восприятии, но кто знает. Может, маскируются хорошо. Они могут.

Но там, где крутые берега расходятся и речка образует небольшой водоём, внезапно оказывается нечто поинтереснее, чем просто засада. Там торчит Желтоголовый!

Я забываю дышать. Вот он, подлюга, как на ладони, снова без шлема, волосы на солнце горят кислотным лимоном, половина лица закрыта металлической маской. Ещё бы, глазик у поганца не скоро ещё отрастёт! Медицинской повязкой светить неохота, вот и нацепил металл, точно повторяющий черты лица. Стильно и устрашающе, глазница на маске отсвечивает алым. Не удивлюсь, если туда какая-то оптика ещё встроена. Пользоваться, пока своё не отросло.

А у меня… У меня нет даже ножа, чтобы прицельно швырнуть ему в здоровый глаз! И паранорму подключать пока нельзя, нельзя, нельзя! Расстреляют с расстояния. Надо подобраться поближе, как можно ближе, чтобы уже наверняка. И я тихонько скольжу вдоль скалы, прячусь за валунами. Ещё немного. Ещё чуть-чуть! Вот машина желтоголового, большой пехотный вездеход, зеркальный бронированный корпус, дула орудий в положении «к бою». Ишь ты, неужели меня боится⁈

А что, пусть боится. Нервов я ему потрепал достаточно, жаль, что пока не до смерти. Но и здоровый же гад! Бегает лично вместо того, чтобы в больничке лежать. Впрочем, тут ничего такого уж сверхсложного: стимуляторы. Откат наступит когда-нибудь потом, а прыгать надо уже сейчас.

Из машины между тем кого-то выволакивают. Бросают перед Желтоголовым на колени, а пленник, совсем как я недавно, на коленях стоять не желает. Поднимается, руки за спиной связаны. Длинная коса ярко-розового цвета, у нас на Старой Терре сказали бы «цвет фуксии». То есть, это не наш. Это кто-то из соплеменников Желтоголового. Не повезло бедолаге. Лимон своего не упустит.

Желтоголовый что-то цедит через губу, я не знаю языка, но по тону догадываюсь: над пленником издеваются. Тот молчит, отвечать, видно, считает ниже своего достоинства. И, несмотря на аховое положение, генерирует столько силы и мощи — взглядом, выражением лица, позой, — что мой враг его отчётливо боится!

Вот так. Вооружённый до зубов — боится безоружного и полностью перед ним беспомощного.

У них тут какие-то местные разборки, как я погляжу. Смерть Фуксии хотят свалить на нас с Шаорой, пню понятно. Ах, ты ж гадина лимонная! Убью!

Бегу вдоль машины, толку уже скрываться. И успеваю прямо как в дурацких развлекалках про бравых героев Альфа-Геспина, в самый последний момент. Как всегда при паранормальном выбросе, время замедляет ход, и я вижу, как клинок в руке Желтоголового плавно идёт к горлу Фуксии, как концентрируется на его пути паранормальный щит, как тот щит вспыхивает багровым, яростно гудящим пламенем… Негодяй роняет кинжал и разворачивается ко мне. Время прыгает вперёд и несётся дальше галопом.

Сходу, огненным кулаком в ненавистную рожу, и почти вижу, как вражина падает навзничь с выжженными нахрен иллюминаторами… Но Желтоголовый успевает уклониться, уходит в перекат, вскакивает. Я бросаюсь на него и промахиваюсь: я же ждал, что враг тоже на меня бросится, а он ныряет в машину!

— Трус! — ору ему вслед. — Не мужик! Говно собачье! Вылезай и дерись честно!

Бортовые орудия изрыгают плазму. Твою мать, твою мать, твою мать! Держать щит! Вспоминай уроки Ламберт и держи щит, Ветров! Держи, сволочь!

Кипящее море огня опадает, рассыпается искрами. Камни вокруг оплавлены до черноты. Врага след простыл, ещё бы. Зато Фуксия живой. Сидит на заднице, опираясь на связанные руки, и внимательно на меня смотрит.

— Живой? — спрашиваю, опускаясь рядом на одно колено.

Глупый вопрос, но мне в голову ничего больше не приходит. А вдруг он не знает эсперанто? Тогда с ним только Шаора сможет объясниться, пожалуй. Спасённый кивает, совсем по-человечески.

— Ну, что ж, добро пожаловать на сафари, — мрачно говорю ему, генерируя между указательными пальцами шнурок паранормальной плазмы.

— Какое сафари? — не понимает он, опасливо косясь на пламя.

— Такое. Под названием «Весёлая охота на разумную дичь». Повернись, руки освобожу. Не бойся, больно не будет.

Колеблется. Потом всё же решает довериться. Я снимаю с него наручники, сжигаю их в хлам, на последнем чихе уже. Больше мне нельзя выкладываться, иначе свалюсь в самый неподходящий момент. Кофе со стимуляторами, положенными мне по знаку паранормы, тут же днём с огнём не сыщешь! Фуксия с наслаждением растирает запястья. Похоже, в наручниках он уже давно. Вон какие следы.

Поднимаюсь, протягиваю ему руку.

— Встать можешь?

Он встаёт сам, и я как-то сразу вижу, что это он не помощью от поганого человечишки брезгает, а хочет показать, что силён, крепок и могуч. Несмотря на недавние приключения.

— Вы с Альфа-Геспина? — абсолютно хладнокровно спрашивает он у меня.

Даёт. Его едва не зажарили как поросёнка под новогоднюю ночь, а он… Даже не выматерился! И на эсперанто шпарит почти так же, как Желтоголовый, чистенько, без акцента.

— Нет, — отвечаю на вопрос. — Я не с Альфа-Геспина. Я простой пилот.

— А почему же тогда пирокинетик — простой пилот?

— Потому что индекс Гаманина низкий!

— А почему у вас низкий индекс Гаманина?

Может, у него стресс? Вот и чудит с вопросами. Какая, к хренам космическим, разница, почему у меня низкий индекс Гаманина, на самом-то деле!

— Нипочему, — бурчу. — Чего с Жёлтым не поделил? Бабу?

— Почему сразу бабу? — тут же цепляется Фуксия за слово.

— А что же ещё?

Смотрит на меня несколько секунд, а потом начинается смеяться, изящно прикрывая рот ладонью:

— Я понял, это такая человеческая шутка. Вы ведь человек, не так ли?

— Ну-ка, поднимай задницу, — говорю ему. — Хватит изображать из себя удобную мишень. Пошли!

Он мягко перекатывается на колени, подбирает оброненный Желтоголовым клинок.

— Выбрось каку, — не могу удержаться от язвительного совета, уж очень комично это выглядит.

Фуксия бережно целует клинок губами и прижимает к груди, как ребёнка. Может, это его нож, а Желтоголовый отобрал? Но мой новый знакомец не выглядит воином, на кой ему боевой клинок сдался, разве только как украшение… Или память. Ладно, потом разберёмся.

— Шевели, — говорю, — булками живее, пока не подстрелили из-за куста!

— Куда идём? — азартно спрашивает он.

Я снова теряюсь. Эй, придурок, тебя едва не убили! Ножом в горло. А ты относишься к этому так, будто друзья прикупили тебе увлекательный квест на днюху! И сейчас выйдут такие из лесу не с плазмоганами наперевес, а с голографическим транспарантом: «Сюууурприииииииз! Скажи чиииииз!»

— Увидишь, когда придём.

— Вы взяли меня в плен? — в тёмно-лиловых плошках глаз Фуксии ни грамма страха, злости или растерянности, только чистое, как слеза младенца, любопытство.

Я останавливаюсь. Он меня жутко бесит, и если бы не то, что его хотел убить Желтоголовый и свалить его смерть на нас с Шаорой.…

— Какой, к псам, плен! Ты свободен, как птица с гор. Вот только без меня тебе будет непросто выжить, верно я понимаю?

— Вы понимаете верно, человек, — соглашается он.

Он одет в белоснежную рубаху навыпуск и такие же штаны свободного покроя. Ткань отливает на солнце слабой, сиренево-розовой радугой и обладает грязеотталкивающими свойствами: ни следов крови на ней, ни пятен. С моей формой не сравнить. Да и пусть, лишь бы в темноте не светилось! Тогда, деваться некуда, придётся ему щеголять голышом.

— Не зови меня человеком, — требую я.

— А как мне вас называть? — любопытствует он.

— По имени.

Но Илья у него совсем не получается. Выходит какое-то кошачье Илийяу, тьфу, тошно слышать. Зато фамилия моя ему нравится, и произносит её легко. Отмечаю, что сам он своё имя сообщать в ответ не рвётся, но решаю пока не фиксироваться на такой странности. Скажет потом. Сейчас важнее убраться с линии обстрела.

Нахожу место, где можно подняться к нашему с Шаорой убежищу без навыков скалолазания. Спасённый хлыщ не внушает мне оптимизма: похоже, белоручка, задрот и, кажется, вообще ребёнок. Ну, и что, что выше меня ростом. У нас на Старой Терре малолетки в двенадцать-тринадцать настоящими шкафами порой уже бывают. И толку с того, что такие длинные и с кулаками, всё равно ещё дети, ни паранорма толком не проснулась, ни мозги.

Но какой же Желтоголовый гад и тварь! Убить ребёнка и спихнуть всё на нас. Ненавижу!

— Подождите, Ветров…

Оборачиваюсь. Спасённый задыхается, цепляется за какую-то ветку, та прогибается под его весом, но держит, не рвётся.

— Ты ранен? — подхожу ближе, подхватываю, не даю сползти на землю.

— Нет… не ранен… били меня…

Не вижу синяков. Личико чистенькое и руки тоже… Если не считать следов от магнитных наручников. Фуксия бледно улыбается, просёк мои действия, и поясняет:

— Электрошок.

— Весело, — говорю. — Что ж ты Желтоголовому такого сделал, за что он тебя?

— Тот, кого вы зовёте Желтоголовым, мой старший брат.

— Что-то не похож ты на него совсем, — выражаю скепсис.

Я плоховато разбираюсь в лицах чужих, но тут отличия налицо. Цвет волос, линия подбородка…

— Мы из разных родовых ветвей… Эм, как бы понятнее… У нас разные отцы.

— Вот теперь понял, — говорю. — Вы не бабу, вы наследство не поделили. Нежные братские отношения самого высокого порядка, чего там. Идти можешь? Уже недалеко осталось. Надо спрятаться…

— Могу.

Но он не мог. Пришлось подпереть его плечом, и в таком виде мы доковыляли до нашей с Шаорой расщелины. Посмотрел бы кто со стороны! Пирокинетик со Старой Терры тащит на себе врага. Картина маслом.

А у входа нас встречает камень — точнёхонько в лоб. Сжигаю его в полёте и ору:

— Шаора! С ума сошла⁈ Это же я, Ветров!

Любимая, оказывается, времени даром не теряла, пока я разбирался с Желотоголовым и его добычей. Она как-то разжилась камнями. И теперь бьёт прицельно, на звук шагов. Моя любовь, ты великолепна! Я восхищён.

— Шаора!

— Ветров, — камень из руки выпускать никто не собирается. — Ты не один! Кто с тобой рядом? Кто⁈

Фуксия внезапно отпускает моё плечо. Оборачиваюсь к нему. Сознание теряет, что ли? Но нет, он приваливается спиной к скале, медленно складывает на груди руки, улыбается. Как мне его улыбочка не нравится, кто бы знал!

— Местный это, — говорю. — У них тут какие-то разборки, едва не убили. Я спас.

— Разборки⁈ Ветров, на уровне Оммари Лейрана соуфранема любые разборки — это мятеж. Бунт. Государственный переворот!

— На уровне кого? — не понимаю ни черта. — Ты сейчас про кого, любимая?

— Тебя кто поймал? — настороженно уточняет Шаора.

— Желтоголовый урод, — объясняю я. — Я ему глаз сжёг, жаль, до мозга не достало. И?

— Ну, это вот он и есть. Оммари Лейран соуфранем.

— Он тебе сам сказал?

Желотоголовый лично мне говорил что угодно, только не своё имя. И с чего ему своё имя называть какому-то там пленнику, живому трупу.

— Ветров, — говорит Шаора тоном, с каким обращаются к детям ясельного возраста, снова спутавшим вилку с ложкой. — У него на вороте всё это написано было, крупным шрифтом. И имя, и статус, и должность и Железная Ветвь, высшая награда за проявленные в бою мужество и храбрость…

Сдаюсь. Читать эти их кудрявые завитушки — увольте меня. Но при этом кошу взглядом на нового знакомца: да, у него тоже по вороту что-то этакое, сложносочинённое, вышито. Тёмно-розовой, в цвет волосам, тонкой нитью.

— Государственный переворот, значит, — говорю понимающе, хотя сам не понимаю ничего. — Слышь, дружок по разуму, ты кто?

Фуксия улыбается, прикрывает глаза. Ему отчётливо нехорошо, но жаловаться он не собирается. И вздумай я протянуть ему руку помощи, с гневом откажется. И снова ловлю себя на нехорошем: гневить этого типа что-то мне не очень хочется…

— Теллирем Бэйль Ми-Грайон, — называет он себя.

И я вижу, как меняется в лице Шаора. Растерянность, изумление… С глухим стуком падает наконец-то из её руки камень, но капитан даже не вздрагивает. Чёрт бы их побрал, этих гадов! Имя моего нового знакомца явно что-то значит для Шаоры. Один я дурак, галактической политикой не интересуюсь. А то наверняка бы что-то слышал.

— Ваше имя? — властно спрашивает мой спутник.

По тону и голосу сразу чувствуется: привык приказывать. И снова от него прёт той самой внутренней мощью, от которой шатало Желтоголового. Теллирем меня ставит в тупик своим поведением. Только что по дороге сюда закидывал вопросами, как школьник, дорвавшийся до информа для взрослых, а теперь посмотри-ка на него, король! Император. И прямо тянет опуститься перед ним на одно колено, признать над собой его августейшую власть. Что за морок?

— Шаора… — говорит моя женщина. — Капитан ВКС земной Федерации Шаора Смитанаху…

Теперь у Теллирема меняется лицо. Чистейшее удивление. С которым он, впрочем, очень быстро справляется. Вот выдержка у парня! Железная.

— Какая любопытная встреча, Шаора-ламху, — медленно выговаривает он, и снова улыбается, только теперь в улыбке сквозит отчётливая угроза.

Направленная не на нас с Шаорой, что удивительно. Я не телепат, но любой телепат, думаю, сказал бы то же самое, уж очень ярко наш друг реагирует. Кажется, Желтоголовому звезда. И, похоже, я я эту звезду лично увижу. Потому что Теллирем или как его там, всерьёз намеревается не только выжить, но и поквитаться сполна. Почему-то я уверен в том, что он — с нашей помощью! — сможет. Прямо в груди теплеет, честное слово!

— Д-да… — заикаясь, отвечает Шаора. — Любопытная…

Странно видеть её в такой растерянности. Тревожно. Что же происходит сейчас? Отчего мне настолько нехорошо? Паранормальная интуиция, будь она проклята. Ещё не ясновидение, уже не безмятежность полного неведения. И ешь её с булочкой. Ненавижу!

— Вы знакомы? — не выдерживаю я.