Глава 19

Шаора

Знакомы ли мы! Хороший вопрос. И как отвечать на него? Если бы я знала!

— Да, — говорю, и чего мне стоит выдать это короткое «да»! — Можно сказать, и так…

— Откуда? — у Ветрова когнитивный диссонанс, очевидно.

Плохо не интересоваться галактической политикой, Ветров. Что я могу ещё сказать, чем помочь тебе? Объяснять — долго и трудно. И, может быть, не нужно. Хотя враньё мужчине, который с такой любовью ко мне относился, — не лучшее, что можно придумать в жизни…

Относился? Ну… да… наверное… Мой Ветров не сможет принять правду. Я не смогу правду не рассказать. Жаль. Как же жаль! До спазма в сердце.

— Мой отец, — говорю через силу, — договаривался с его почтенной матушкой. О протекторате клана Ми-Грайонов над локалью Скиапфарабу и сопредельными пространствами. Из-за чего, собственно, Федерация двинула тогда к нам войска, и наши умылись кровью по самые макушки. Мне было девять лет, я помню… немного… почтенную Раласву Ми-Гралиа… Просто встретить здесь её сына… Да ещё так… да вообще! Это невозможно!

— Невозможно, — холодно подтверждает Ми-Грайон. — И, тем не менее, встреча состоялась.

— Тридцать два года прошло, — голос у меня дрожит, но ничего не могу с собой сделать.

— Разве время имеет значение?

— Нет, Старший, — соглашаюсь с ним. — Не имеет…

— Вы о чём? — требует объяснений Ветров. — И с какой лысой чёрной дыры ты зовёшь его старшим, Шаора⁈

Что меня изумляет в людях до сих пор, так это их потрясающее невежество и полное пренебрежение авторитетами. Можно списать на особенности биологического вида, в принципе лишённого какой бы то ни было генетической памяти, но не всё же без конца списывать можно! Есть информ. Что мешает воспринимать сведения оттуда⁈

Ветров интересовался ведь моей родиной, Скиапфарабу, не мог не интересоваться! Сужу по себе: я всегда находила время для информации о родных мирах моих подчинённых. Во-первых, расширяет кругозор, во-вторых, новенького начинаешь понимать лучше. Они же все такие разные, из таких разных миров!

Но люди бывают самыми разными, это-то я тоже понимаю прекрасно. Нелюбопытными до изумления в том числе…

— Ты имя его, что ли, не воспринял, Ветров? — спрашиваю, уже зная сам ответ.

И точно.

— Имя как имя, — бурчит тот. — Как у них у всех…Чёрная дыра горизонт событий сломит.

Не как у всех, в том-то и дело. Но если не разбираешься в системе имён, то и вправду не поймёшь. Старший внимательно слушает, слегка улыбаясь, вероятно. Я ощущаю его настроение всей кожей: ситуация его не злит, а, скорее, забавляет. Да, это не желтоголовый Оммари, уязвлённый по самую душу тем, что его в своё время отодвинули от власти, и потому не способный поднять на себя память рода! Когда слышишь только себя, где ж тебе воспринимать остальных…

Наследуют младшие дети. И только так. Не повезло родиться у мамы с папой последним, нечего надеяться. Правда, надежде можно немного и помочь при остром желании… А вот глухота души через убийство других наследников не лечится.

— Перед тобой — глава Старшей ветви семейного древа, по совместительству — Один из Семидесяти Оллирейна, — провожу ликбез среди Ветрова. — Уложи в своей голове, кого

ты сейчас перед собой видишь, любимый. Может, найдёшь тогда в себе немного почтения к нему. Пригодится!

— Пока я вижу перед собой говорящий труп, — огрызается Ветров раздражённо. — Нас предъявят местной общественности в отменно дохлом виде: смотрите, любуйтесь, что эти поганые федералы сделали с нашим любимым императором. И понесётся говно по гиперканалам: Федерацию к ногтю. А Желтоголовый с подельниками будут в шоколаде купаться.

— Очень эмоциональный анализ, — невозмутимо комментирует Старший.

— В чём я не прав? — агрессивно реагирует Ветров.

— Вы правы во всём, Ветров человек, — неспешно отвечает он. — Во всём, кроме одного. Мы всё ещё живы.

— Пока живы, — язвит Ветров. — Но это недолго исправить.

Я почти вижу его. Как он ерошит ладонью короткий ёжик светлых волос, как морщится, как ему не нравится вся ситуация. Согласна: мне тоже не нравится. И я радуюсь своей слепоте.

Не приходится смотреть в глаза Теллирему Ми-Грайону.

Уверена, я не вынесу его взгляда.

Никакой вероятности нам с ним встретиться не было, и быть не могло. А вот поди ж ты, как совпало. Война, боевой вылет, коллапсар, будь он неладен, спонтанный гиперканал. Прямо туда, где Оммари соуфранем — Ветров зовёт его Желтоголовым — вздумал уничтожить правящую ветвь в лице своего брата по матери. Боги Солнечной Горы, да такие планы вынашиваются

годами

! И вот всё летит с нарезки потому, что мерзавец не учёл меня и Ветрова.

Тот самый непредсказуемый фактор, который когда-то внесло в Галактику Человечество. А теперь от него не избавишься, даже если перебить весь биологический вид абсолютно. Это даже не паранорма. О паранормалах, способных влиять на вероятности, ходят только страшилки и байки из серии «и вот попали на необитаемую планету врамельв, оль-лейран и человек». На самом деле их не существует.

Но чтобы звёзды сложились и всё совпало так, как оно сейчас совпало, рассказать кому, ведь не поверят же. Мне сейчас странно и страшно, невозможно принять разумом, уложить в себе — нереально, смириться — тем более. Полагаю, Теллирем Ми-Грайон испытывает те же самые раздражающие эмоции.

Он рад тому, что выжил, но он жестоко не понимает происходящего, а такое непонимание способно выбить из равновесия. Сочувствую. Я тридцать два года на службе и насмотрелась, а Старший вряд ли наблюдал кого-нибудь из людей своими глазами, не говоря уже о том, чтобы работать с ними вместе. О Человечестве ему может рассказать лишь опыт предков и собранные информационной службой данные.

— Сейчас нам необходимо уйти отсюда, — говорит Ми-Грайон. — Соберите все свои силы. Оставаться на месте опасно.

— Я бы выспался, — мрачно сообщает Ветров.

— И я бы не отказался, — в тон ему говорит Старший. — Шаора-ламху, идти сможете?

Отчаянная надежда на спасение помогает задвинуть боль и усталость.

— Смогу, — отвечаю я, но добавляю честно: — Только не слишком долго.

— Долго пока не нужно, — обнадёживают меня.

Ветров берёт меня за руку. Старший — за другую руку. Его прикосновение обжигает огнём. Как сложно, как запутано всё! И что теперь делать, не могу себе представить.

С поддержкой идти легче, но надо понимать, что все корни-камни и прочие неровности рельефа — мои. Я не знаю местности. Да, иногда я тренировалась драться с непроницаемой маской на глазах, для удовольствия и развития координации тела, но где сейчас гладкий пол тренажёрного зала!

— Здесь, — невозмутимо говорит Старший, и отпускает мою руку.

Я чувствую, что сейчас упаду, и цепляюсь за Ветрова изо всех сил. Ветер шелестит листьями, трогает горячими поцелуями щёки. Текущей воды больше не слышно, но не слышно и атакующих машин. Повисшее в воздухе напряжение пахнет грозой и будущей гибелью.

— Твою мать! — выражается Ветров. — Что же ты раньше-то так не мог, твоё величество?

— Не мог, — снисходит до объяснения Старший. — Это стационарный проход.

Ах, вот почему разливается вокруг ощущение смертельной опасности! Струна гиперпрокола, одна из тех, что, очевидно, пронизывают всю планету и дают доступ к любой точке почти мгновенно…

— А если он под контролем твоего безумного братца? — скептически спрашивает Ветров.

— Значит, под его контролем, — невозмутимо отвечает Старший. — Пока не проверим, не узнаем. Но если будет здесь столбами стоять, то моего брата непременно встретим, можете не сомневаться, человек

.

— Хватит называть меня человеком! — злится Ветров. — У меня имя есть!

Я понимаю его. «Человек» голосом Старшего действительно звучит снисходительно на грани оскорбления. Ближе по смыслу к «нечто слабоумное», чем к названию биовида собеседника. Но я уверена, что никакого желания оскорбить Теллирем Ми-Грайон не испытывает. Он благодарен Ветрову за спасение, но не может перебить в себе диктат наследственной памяти. А вся история противостояния Человечества и Ми-Грайонов наполнена чередой взаимных унижений и нетерпимости.

— Пойдёмте, — эмоциональную вспышку Ветрова пропускают мимо ушей.

Струна сворачивается и перебрасывает нас в другое место. Ах, как же сильно зависим мы все от зрения! Тяжело существовать в кромешной тьме. Информации от слуха и осязания катастрофически не хватает. Чувствую себя абсолютно беспомощной. Как драться, если вдруг что? Я же здесь ничего не знаю, ни на ощупь, ни слух.

Разве что запах знаком. Далёкий, давным-давно похороненный под тремя десятками лет службы на военной базе запах листьев, слегка влажной коры, тонкий пряный аромат каких-то цветов или плодов.

Порыв ветра доносит соль, значит, где-то здесь, совсем рядом, море. Я слышу рокот волн: да, рядом море. Возможно, океан. И здесь нет Оммари-мятежника! Мы успели?

* * *

Земля под ногами вздрагивает. Где-то происходит чудовищный силы взрыв, я даже догадываюсь, где.

Ветров ругается, а потом говорит:

— Вовремя смылись!

— Сюда, — голос Старшего по-прежнему сух и холоден. — Необходима передышка. Здесь нас не потревожат.

— Откуда такая уверенность? — подозрительно спрашивает Ветров.

— Есть причины, — но озвучивать причины Теллирем Ми-Грайон не собирается.

Я ощущаю рядом ствол необъятного дерева, и понимаю: мы на самом нижнем уровне гигантского Леса, заполонившего собою всю планету. Сил не остаётся никаких, с трудом пью жидкость, поднесённую мне в свёрнутом трубочкой древесном листе.

Вкус слегка кисловатый, и как раз той самой степени прохладности, какой и надо для счастья. Не холодный до ломоты в зубах, не омерзительно тёплый. Не могу удержаться, жадно пью.

— Не уверен, что полностью подходит для вас, Ветров человек. Но пейте смело, не бойтесь отравиться…

— Удобно вы тут всё продумали, — хмыкает Ветров.

По его голосу я понимаю, что устал он смертельно, и держится на последних остатках воли. Но неодолимая усталость охватывает его, и очень скоро Ветрова срубает в тяжёлый сон. Сильно выложился, спасая нас всех. Стимуляторов здесь нет, НЗ ему не оставили. Из всех доступных способов восстановления только сон. А человеку надо спать много, я помню.

А ещё я боюсь, дико боюсь, что Ветров довёл себя до паранормального срыва. Он не спецназ с Альфа-Геспина. Такие подвиги, как щит против плазменного залпа могут окончиться для него очень печально. Перенапрягся — получи стремительное старение и смерть. Ах, как меня злит темнота в глазах! До дрожи, почти до судорог. Я не могу увидеть сама, есть ли седина — первый и абсолютно верный признак срыва! — на висках у моего мужчины, или же нет. Не Старшего же спрашивать!

Теллирем Ми-Грайон не поймёт. Если поймёт, не факт, что ответит честно. Не идиот, видит, что нас с Ветровым связывает нечто большее, чем служба в одном подразделении. И вообще, боюсь я Старшего до тяжёлого склизкого кома в животе. Со мной пусть поступает, как сочтёт нужным, но как не дать ему сожрать Ветрова? А он может. Он может всё.

Что бы там его старший братец ни думал насчёт полностью сработавшего плана.

— Возьмите ещё, Шаора-ламху.

Сок. Сок это хорошо, сил после него прибавилось.

— Пусть ваш человек хорошо выспится. Нам нужна его паранорма.

«Нам». А вот кому именно нам, только ему и мне, или же всё-таки всем троим?

— Хотите жить, Шаора-ламху? — Старший будто читает мои мысли.

Вполне может, кстати. Телепатия среди оль-лейран в классическом старотерранском понимании отсутствует. Но Старшие Ветви семейных Древ владеют некоторыми ментальными способностями, скажем так. Им иначе не выжить.

— Я… — и умолкаю.

Мне всё равно, на удивление. Хочу ли я жить сама или же нет. Мне главное, чтобы жил…

— Вы хотите, чтобы жил этот человек, — бесполезно прятать эмоции от того, кто стоит в основании громадного семейного Древа. Старшая Ветвь… сосредоточение наследственной мощи… Кто я против него? Песчинка на ветру.

— Почему вы хотите этого, Шаора-ламху?

— Люблю его.

Не собираюсь врать. Что я за всю свою горькую жизнь усвоила хорошо, так это то, что никогда не надо врать. Может быть, не нужно вываливать сразу всю правду. Но врать совершенно точно ни к чему. Враньё вскрывается рано или поздно. И тебе же выходит боком.

— Почему вы его любите?

— Не знаю, — честно признаюсь я.

— Типично человеческий ответ…

Что я слышу? Осуждение? Меня дёргает злостью, еле сдерживаюсь, но пальцы дрожат, и, боюсь, мою противную меленькую дрожь прекрасно видно.

— А вы полагаете, что можно отдать тридцать два года службе в ВКС Земной Федерации и остаться прежней? Мы с вами враги, Старший. Просто сейчас у нас безвыходное положение, и выжить друг без друга мы не можем. Но враг всегда остаётся врагом. Несмотря ни на что.

— Это верно, — соглашается он.

Долго молчит. Я слышу, как ветер шевелит листву, как шуршит что-то в необъятной кроне, как тянет снаружи полуденным жаром. Здешний лес суров и молчалив, ничто не тревожит его торжественную тишину. Мелкие животные не обитают здесь, крупные тоже. По крайней мере, здесь.

— Ваш человек будет жить, пока я жив, — внезапно говорит Теллирем. — Долг есть Долг, Шаора-ламху. Понимаете?

— Понимаю. Но мне нужно нечто большее, чем простое обещание.

— Слово? — в его голосе читается усмешка.

— Слово, — яростно подтверждаю я. — Слово Старшей Ветви. Слово всего Древа. Кровью клянитесь, своей кровью и кровью потомков, что вы не причините моему Ветрову вреда!

— Почему вы считаете, что я способен предать того, кому обязан больше, чем жизнью?

— Потому, что вы — брат Оммари Лейрана соуфранема, — непримиримо заявляю я. — Вы с ним одного корня.

— Это так, — не спорит он, и снова молчит.

Молчу и я. Самое тягостное, когда уже смиришься с тем, что жизнь закончена, выхода нет, но внезапно появляется надежда. И становится больно дышать. Очень хочется жить. До дрожи, до спазмов, — жить, жить и жить. И чтобы жил Ветров. Я сделаю всё, чтобы его вытащить!

А всё-таки хорошо быть

человеком

и не понимать ни капли в том, с кем именно тебя столкнуло! Завидую безмятежному сну Ветрова. У самой заснуть не получается, несмотря на боль и усталость.

Человечество вообще к жизни относится легкомысленно и поверхностно. По крайней мере, те из людей, с кем имела дело я. В некотором роде, они до сих пор ещё дети, вся раса. Эмоциональные, не способные заглянуть хотя бы на сто лет вперёд в будущее и просчитать последствия своих поступков, живущие импульсивно, одним моментом, без оглядки на прошлое, без почтения перед будущим.

Нам со Старшим такого счастья не дано.

— Ваша почтенная матушка ещё жива? — спрашиваю я, чтобы хоть как-то разбавить гнетущую тишину.

У меня есть право задавать вопросы. Им я и пользуюсь.

— Нет, — глухо отвечает Теллирем.

Снова молчит. Молчу и я, не ковырять же остриём кровоточащую рану. Женщина, от которой остался в памяти лишь фонарь и чёрное озеро, вызывает во мне слишком живой отклик. Казалось бы, кто она мне? Но я жалею о её смерти…

— Она решила родить дочь, — вдруг говорит Теллирем. — Дочь нужна была Старшей Ветви, возраст и здоровье позволяли… Но вы же знаете, Шаора-ламху, новая жизнь иногда меняется на жизнь. Женщина Старшей Ветви рискует многим, исполняя свой Долг перед семейным Древом. Несмотря на лучшие условия и лучших врачей что-то пошло не так, и они умерли обе. Теперь я понимаю, что это именно Оммари убил их. Тогда… Тогда подозрений не возникло.

Убить собственную мать и нерождённую сестру… Видно, очень сильно захотелось власти. Из-за власти носители разума способны на многое. На историю любого народа посмотри, захлебнёшься в примерах. Так было всегда. Так, по-видимому, останется и впредь.

Память об Оммари соуфранеме бьёт болью. Подлая натура! Он не дал мне поединка. Выбил глаза ещё до того, как я пришла в себя после воздействия парализующего излучения. И надругался тогда же. Когда я ничего не ощущала, не могла шевельнуть даже пальцем и не способна была хоть как-то защитить себя. А потом он срезал мне косу.

И то, что он убил мать, намеренно обставив убийство как неудачные роды, вполне в его психотип вписывается.

Не зря его отстранили от наследства. Излишняя жестокость несёт высокие риски гибели всего семейного Древа. Как воин, Оммари, возможно, был неплох. Но на роль правителя и хранителя не годился совершенно.

— Скорблю вместе с вами, Старший… — тихо говорю я.

— Благодарю.

Тишина. Шелестит листва, тихо дышит сквозь сон Ветров… Говорят, у слепых обостряется слух. Со мной этого не происходит. Скорее всего, на адаптацию нужно время.

— Вы можете оценить ваши силы против моего брата, Шаора-ламху?