Глава 20

— Оммари соуфранем не дал мне поединка, — отвечаю, старательно затаптывая в памяти моменты унижения.

Подонок не стал испытывать судьбу. Понял, видно, что в схватке со мной ему не выиграть. Несколько лестно, я бы сказала. Не назову себя отличным бойцом, есть и получше. И Оммари, видно, тоже включил самокритику. Потому и не позволил мне придти в себя. Последнее, что я увидела, это кончик его боевого ножа, лишивший меня зрения.

— Но, похоже, не любит ввязываться в драку, когда не чувствует за собой подавляющего преимущества. Ветров тоже говорил, что ваш брат, Старший, сбежал от него дважды, когда понимал, что сейчас ему просто и без затей оторвут голову. И то, как он убил собственную мать, обставив всё под естественные причины… За что он получил Железную Ветвь и когда? Ведь не просто же так ему её дали!

Железная Ветвь это вроде нашего Солнечного Креста. Высшая награда. Обычно вручается посмертно, потому что заработать такое, не выпрыгнув за пределы своих возможностей, нереально. Мало кому удаётся после подобного подвига ещё и выжить.

— Несколько удачно отчуждённых у Федерации локалей. Малыми силами с малыми потерями…

— То есть, его отметили за тактический гений, а не службу в десанте, — говорю я. — Ну… Если предположить, что он меня испугался, значит, в рукопашной я сильнее. Но сейчас я не в форме, как вы сами видите, Старший. И значит, на меня можно особенно не рассчитывать.

— А ваш человек?

— Ветров слабее меня, — говорю правду. — В наших… спаррингах… я всегда держала верх. Но он не пользовался огнём. В учебном бою с не владеющими пирокинезом это запрещено.

Не буду же объяснять, как вколачивала в Ветрова дисциплину, и что из того вышло! Это уже детали.

— Я видел его паранорму в действии, — задумчиво сообщает Теллирем Ми-Гпайон. — Впечатляет.

— Вы так и не дали Слова, — напоминаю я.

— А вы не упустите своего, Шаора-ламху, — усмехнулся он.

— Не я такая, жизнь такая, — мрачно отвечаю я человеческой пословицей. — Приношу извинения. Но для меня важно.

— А что вы дадите взамен, Шаора-ламху? — следует закономерный и достаточно не приятный вопрос.

— У меня ничего нет, — тихо отвечаю я неприглядную правду. — Мне нечего вам дать, Старший.

— Отчего же нечего, — усмехается он. — А как же Слово Последней из Смитанарухов?

Молчу. Вот это Теллирем меня поймал! Между тем, моё молчание истолковывают по-своему:

— Видите, Шаора-ламху, что такое Слово Старшего, когда весь ваш род на ваших плечах. Смитанарухов больше нет, вы — последняя. В своей малой Ветви последний я, остальные погибли.

Не погибли, а Оммари убил их. Но вслух произносить имя мятежного брата Старшему очень не хочется. И я понимаю его.

— Я-то знаю, что прошу у вас, Старший, — тихо говорю я. — Жизнь и свободу моему мужчине. А что собираетесь потребовать от меня вы?

— Мне кажется, или вы не в том положении, чтобы торговаться? — с любопытством спрашивает Теллирем Ми-Грайон.

Меня режет внезапной вспышкой злости. Ах, вот, значит, какие у нас астероиды корявые пошли! После того, как нож братца убрался от горла подальше, — не без помощи Ветрова так-то! — можно и показать, кто тут главный.

Я

не в том положении, ну надо же.

— Полагаю, что и у вас положение не слишком-то уверенное для удачной торговли, Старший, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Кажется, я догадываюсь, что он от меня хочет. Женщины моего народа отличные реципиенты для генетической памяти, передаваемой по мужской линии. Я ещё не вышла из репродуктивного возраста, а репликативное бесплодие убрала Ламберт.

Повод для гордости? Никакого. Родство по памяти превыше кровного, и весь печальный факт в том, что биологическая мать, если она из другой Ветви, другого рода, даже другого, хоть и родственного, народа, не имеет для такого ребёнка никакого значения. Формально на произвол судьбы подарившую жизнь никто не бросит. Но что мне такая жизнь?

Хочу обратно в Федерацию. В свою родную штрафную эскадрилью. Там всё куда проще: вот мы, вот они, и ракету им в зад да гравитационным вихрем из коллапсара по хребту. Попутного звёздного ветра прямиком в пекло, и не возвращайтесь обратно.

Никогда не думала, что начну жалеть о своей жизни на военном корабле федералов! Но там у меня никакой альтернативы не было. А вот теперь возник выбор между прежней жизнью и жизнью в куда большем комфорте и при большем почёте, и что же я в зелёные сопли вдруг превратилась? Казалось бы, и думать даже нечего.

Я не вижу Ветрова, но чувствую его рядом. Его тепло, слабый запах озона, сопровождающий любого пирокинетика, вспоминаю его улыбку и взгляд. Может быть, не случись со мною этот человек, я бы не колебалась, а сейчас я даже не раздумываю:

Все любят жизнь, Старший. Но это не значит, что все способны платить за свою жизнь и жизни близких абсолютно любую цену. Мой отец отдал всё ради яростного желания увидеть локальное пространство Скиапфарабу свободным от Федерации. И что в итоге? Мой народ по-прежнему под федералами, и отца нет в живых, и всей семьи давно уже нет в живых, а дочь хлебнула войны и ярости вдосталь.

Вот что бывает, когда берёшься торговать собственным сердцем! Мой бедный папа любил меня, я помню. И без раздумий продал Ми-Грайонам. Самому-то Теллирему каково? Братьев у него не осталось, кроме мятежника, а Долг, навешенный на него его матерью, исполнять надо…

— Я не претендую на место рядом с вами, Старший, — медленно говорю я. — Долг моего отца останется на мне. Мне не привыкать…

Я замолкаю, глотаю слова. Да, не привыкать, верное слово. Тридцать два года не привыкать! Знал бы отец, что я служу федералам, проклял бы точно. Коллапсары, нацеленные на солнце Скиапфарабу, не стали бы аргументом. Лучше смерть, чем жизнь на коленях, да? Прекрасно, когда выбираешь

свою

смерть, здесь не о чем спорить. Но когда вписываешься за весь народ, то уже не так просто.

Теллирем Ми-Грайон долго молчит. Очень долго. На мне Долг отца, но на нём — Долг матери, будь он неладен. Он любил мать, как я любила отца, это чувствуется. Но есть ещё и Долг перед семейным Древом. И битая войной женщина в конце репродуктивного возраста станет лишь тяжёлым грузом на ногах, не более того.

Я надеюсь именно на это. Оль-лейран не люди, между личным и общим они безоговорочно выбирают общее. По крайней мере, те, кто рождён в Старших Ветвях.

— Вы подчинитесь мне, Шаора-ламху, — говорит Теллирем сурово. — Вы не будете оспаривать мои решения, несмотря ни на что и вопреки всему. Вы удержите своего человека от пустых споров и не дадите ему донимать меня человеческой глупостью до тех пор, пока мой брат не получит всё, что должен получить за своё предательство в полной мере. Тогда, возможно, у вас получится сохранить ему жизнь, Шаора-ламху.

Прикусываю губу. Теперь моя очередь думать. Тщательно прокручиваю в памяти слова Теллирема — вроде бы не к чему прицепиться. Я понимаю, у него есть план, и нет времени этот план растолковывать, особенно Ветрову, который как простой пилот не сможет оценить этот план в должной мере. Мне не нравится право приказа, которое будет теперь висеть над моей головой как каменная глыба, но выбора у меня нет. Я хочу обезопасить любимого. На тот случай, если мы всё-таки выберемся отсюда живыми. Опционально, желательно ещё выжить самой.

— Слово Старшей Ветви и семейного Древа Ми-Грайонов: ваш человек будет жить. Он будет жить свободным, без каких-либо ограничений в правах.

— Даю, — говорю, и губа трескается, чувствую во рту мерзкий солоноватый привкус собственной крови. — Даю Слово последней из Смитанарухов. Я не буду спорить с вами.

Мы скрепляем наши клятвы рукопожатием. Его рука — сухая, горячая, едва заметно дрожит. Он тоже ранен? Наверное, да… Оммари не упустил случая поиздеваться, уверена.

— Будите Ветрова, — коротко распорядился Теллирем. — К нам гости.

* * *

Ветров не выспался, и потому настроение у него ниже планетарной коры. Вдобавок, он не понимает ничего, Старший не объяснил, а я сама объяснить тоже не могу, потому что не знаю, как. Дело в доверии… но и своё доверие к Теллирему я не могу объяснить! Придётся говорить слишком много, а на долгие разговоры попросту нет времени.

— Гости, он сказал, — недовольно бурчит Ветров сквозь зубы. — Понятно, какие именно гости. Ну, и где эти гости?

Вокруг — тишина. Лишь ветер слабо шуршит в листьях, по-прежнему пахнет близким морем.

— Здесь ещё есть взведённые струны гиперпроколов? — спрашивает Ветров. — Если да, самое время одним из них воспользоваться! Если уж гостей несёт таких, которые нам не пирожки несут.

Мне бы палку… Или хоть парочку камней. Не хочу совсем уже лежать мешком с говном! Хоть бы кого-нибудь хоть бы как-нибудь да зацепить! Шарю руками вокруг себя, натыкаюсь на что-то твёрдое. Камень? Камень. Сойдёт.

В воздухе нарастает напряжение, характерное для формирования жерла струны гиперпрокола: кожа ссыхается, как будто её стягивает мощной упаковочной плёнкой. Тяжёлые шаги. Тщательно ловлю их: сколько же явилось по нашу душу врагов? Один… двое… кажется, четверо.

— Тешарем, — голос Старшего дышит межзвёздным холодом, — не удивлён. Преклони колено, и тогда, может быть, я сохраню твою малую ветвь в неприкосновенности.

— Да он же под газом! — фыркает Ветров. — Ну, то есть, психокод плюс боевая наркота, сам не видишь, что ли, твоё величество!

— Я должен был это предложить, — величественно объясняет Теллирем Ми-Грайон.

Предложение отвергают молча, и начинается драка. Ветров… против четверых… да он, паранормал, но… страшно же как!

Прыжок. Чьи-то ступни впечатываются в мягкую землю рядом с моей головой. Перекатываюсь, не даю себя схватить. Меня не убивают, приказано взять живой. Догадываюсь, кем именно, понимаю, для чего. Швыряю камень. Судя по звуку, попадаю. В следующий миг мне заламывают руку за спину.

Яростно бью пяткой в колено. Без толку, только отбиваю себе ступню. Там же броня, на что я надеюсь! Мне удаётся извернуться, локоть трещит. Сломанной руки только не хватало. Обмякая — приём называется «текучая вода», тело расслабляется и словно бы само выскальзывается из захвата. Удержать жертву, когда она в таком состоянии сложно, но лишь бы схвативший меня негодяй не активировал струну гиперпрокола!

И точно, кожа начинает сохнуть — активация пошла.

— Ветров! — кричу я изо всех сил.

Когда-то Ветров заткнул на минуту коллапсар на трофейной машине. Здесь происходит почти то же самое: струна распадается в самом начале активации. Моего незадачливого похитителя всасывает в жерло, а на меня энергии уже не остаётся. Струна схлопывается, и дикая боль пронзает мою руку, от кисти до самого плеча!

Ветров подхватывает меня, перетягивает руку. Разорванная его паранормальной силой струна прихватила с собой мою кисть. Целиком всю или только часть пальцев, не могу сказать. Не вижу нихрена! И слишком больно.

Кажется, я теряю сознание.

Прихожу в себя и слышу, как ругается Ветров:

— Уроды, твари, суки, ненавижу!

В его голосе я слышу слёзы. Он человек, а люди все эмпаты, я помню. Он чувствует мою боль и не может от неё отстраниться так, как я. Его не учили. Учили другому: пилотировать смертоносные корабли.

— Эй! — орёт Ветров, по всей вероятности, на Старшего. — Не подходи к нему, император недоделанный! Сейчас он тебя за ногу схватит, навалится да и придушит. Стой, кому говорю!

— Спасай! — выдыхаю я. — Мне ты уже помог… Спасай Старшего! Без него…

Но Ветров и сам прекрасно всё понимает. Без Теллирема Ми-Грайона нам не жить.

— Что ж, Тешарем, теперь ты знаешь, каково проигравшему, — спокойно говорит Старший. — Проигравшему предателю.

Поверженный пытается что-то ответить, я не могу расслышать. Наверное, у него была хорошая броня, раз Ветров не смог убить сразу. Ветров и Оммари соуфранема тогда не сумел добить, броня защитила. Глаза только лишил. И здесь случилось всё то же самое, скорее всего.

Проклятая слепота! А теперь ещё и без пальцев осталась. Что следующим потеряю? Ногу?

Злая ирония помогает с самоконтролем. Люди любят чёрный юмор, давно уже поняла, почему. Чтобы не так было страшно тогда, когда от страха вот-вот отключится разум, оставив лишь визжащее в дикой панике животное.

— Корень в прах, — торжественным голосом произносит Теллирем Ми-Грайон.

— Твою мать! — орёт Ветров после секундного шока. — Ты что творишь, гребаное твоё величество⁈

Я почти вижу, как Старший целует клинок, оборвавший жизнь раненого. Боевой нож Старшей Ветви. Так значит, Ветров сумел тогда отбить у Оммари мятежника и оружие Теллирема… Вот почему тот проявляет такое удивительное снисхождение к

человеку.

Иначе разговор был бы совсем другим. Короче.

— А что вы сами предложили бы сделать с мятежником, поднявшим на вас руку? — с любопытством спрашивает Теллирем Ми-Грайон.

— Ну, в плен бы взял!

— У вас есть ресурсы на пленного? Я хочу сказать, если бы вы выбирали между пленным и вашей женщиной, кого бы вы выбрали?

— Стоит над трупом, руки по локоть в кровище, и издевается! — сдавленным голосом выговаривает Ветров.

Я слышу звуки рвоты. Бедному Ветрову нехорошо. Он ещё никогда не убивал своими руками, причём не в горячке боя. Даже Оммари он не убил, а всего лишь ранил.

Я примерно представлю себе, как выглядит только что взрезанная глотка. Мутить начинает и меня тоже. В воздухе стоит тяжёлый запах крови и смерти.

— Кто ты такой, твоё екарное величество? — со стоном спрашивает Ветров. — Я вообще думал, что ты пацан! Ребёнок! Такой весь из себя непосредственный, вопросики эти твои, любопытство как у трёхлетки. А ты взял нож, и глотку ему… Да так, будто каждый день на завтрак людей режешь!

— Людей не резал ещё, — невозмутимо отвечает Старший. — Во всяком случае, сам лично.

— Знал бы я, кто ты такой! — Ветрова снова тошнит.

— Если бы знал, не вмешался бы? — любопытствует Теллирем.

— Да пошёл ты со своими вопросами!

— Куда?

— Что⁈

— Ты сказал, чтобы я пошёл, — невозмутимое, как гранитная скала, спокойствие. — Куда мне идти?

Я вовремя вспоминаю про просьбу удержать Ветрова от человеческих глупостей, окликаю его.

Ветров появляется рядом, помогает мне сесть. Рядом ствол… или корень… но не камень,я чувствую живое. Я опираюсь спиной, проглатываю склизкий ледяной ком, прыгнувший в горло.

— Ветров… Не лезь к нему, ему без тебя тошно. Пожалуйста.

— Тошно? — возмущается Ветров. — А не похоже! Улыбка аж от уха до уха… маньяк-убийца.

Тянусь к Ветрову, шепчу ему в ухо:

— Ему очень плохо, поверь. Просто он не может… как ты… Ни драться, ни ругаться.

Какое-то время мы сидим молча. Ветров обнимает меня, его тепло разливается целительным коконом по всему моему измученному телу. Боль в пустых глазницах на фоне боли от потерянной кисти становится всего лишь фоном. Я малодушно думаю о смерти.

Застрелиться бы… Так ведь не из чего! На вражьих трупах, возможно, есть плазмоганы, но я без помощи Ветрова не смогу взять ни один. А Ветров так мне и даст стреляться, как же.

Перед роковым вылетом на последний бой не дал. А ведь всё могло закончиться уже тогда…

Шаги. Я узнаю Старшего. Судя по звукам и шороху, он опускается на одно колено рядом с нами. Я чувствую, как напрягается рука Ветрова на моём плече. Но Ветров молчит.

— Выпейте, Шаора-ламху, — мирно говорит Теллирем Ми-Грайон. — Вам нужны силы…

Свёрнутый в трубочку лист, древесный сок… Я вдруг понимаю, насколько меня мучит жажда. Едва ли не сильнее, чем раны!

Пью, захлёбываюсь, разливаю, меня мучит кашель, отдающий невыносимой болью в черепе и руке. Старший приносит ещё.

— Пейте, человек. Скоро вам понадобятся все ваши силы.

— В другой раз, — неприязненно отвечает Ветров. — Тошнит!

— И меня от вас тошнит, не переживайте, — мирно говорит ему Теллирем. — Я бы предпочёл, чтобы меня спасал сейчас кто-нибудь другой. Почему рядом со мной вы, человек, чужой моему народу и моей семье?

В голосе Старшего звучит глухое отчаяние. Ветров не ловит интонацию, но я-то всё слышу прекрасно.

— Потому, что свои закончились, — отвечает на вопрос Ветров и вдруг говорит: — Ладно. Давай сюда своё пойло…