Глава 21

Я всплываю из муторного полузабвения. Боль грызёт меня, всю целиком и по частям, но меня обнимают и греют теплом. Я узнаю паранорму, её воздействие не спутаешь ни с чем. Рядом со мной Ветров, некому больше. Обнимает, держит, не даёт пропасть окончательно. Я бы давно уже умерла без него, я знаю. Заплакать бы, как самой последней человеческой девчонке, да нечем.

Я слышу шорох в листьях, в памяти тут же встают могучие деревья Мидерайда. Один раз я уже видела их в далёком детстве, второй раз — когда падала с орбиты, а третьего раза не случилось. Я ощущаю их внимание, доброжелательное, и в то же время слегка настороженное. Я им не чужая, но и родной меня не назовёшь.

— Жаль прерывать ваш отдых, Шаора-ламху, — звучит надо мной голос Старшего. — Но нужно идти.

А можно мне умереть прямо здесь, подумалось мне. Не вставая с места!

— Куда? — глухо спрашивает Ветров.

— Есть ещё струна, незатронутая контролем мятежников. Она, в общем-то, рядом. Но до неё необходимо добраться. Вы или я дойдём без усилий…

— Шаору нельзя оставлять! — резко отвечает Ветров.

— Нельзя, — соглашаются с ним. — «Вернёмся обратно с подкреплением» в нашей ситуации не аргумент. С высокой долей вероятности не вернёмся.

— Развёл бардак на своей планете, твоё величество! — с досадой говорит Ветров. — Мятежники толпами бродят, на людей кидаются…

— Люди так-то сами на моих мятежников накинулись, — короткий недобрый смешок, от которого по всему телу ползут мурашки, а Ветрову хоть бы что!

Даже не вздрогнул. Хорошо быть

человеком

! Ничего не знать, ни о чём не переживать, не понимать ничего вообще.

— Ты возражаешь? — изумляется Ветров. — Можно подумать, ты бы без меня справился!

— Нисколько не возражаю. Но забавно получилось, не находите?

— Не вижу ничего забавного, — Ветров, судя по звуку, пинает ногой какие-то камешки.

Негромкий стук, шорох, — видно, камень ударился о камень, и отлетел в густой слой опавшей листвы.

— А вот я чего не понимаю, драгоценный ты мой царь с горы. Почему мы здесь одни? Ладно, нас приходили убивать, но — всего

одна

группа. Как так-то? На любой из планет Федерации уже такой кипиш стоял бы!

— Они не могут контролировать нижний ярус планетарного Леса, — объясняет Старший. — Его контролирую я. Собственно, поэтому они точно знают, что я ещё жив. Пока я жив, мятежники не могут получить полное Право. Но в кронах, разумеется, происходит беда. И чем раньше мы её остановим, тем лучше.

— Звучит так, будто у тебя есть план, твоё величество…

— План? — удивляется Старший. — Нет, не план. Единственно возможный для всех нас выход. Ситуация уникальная и очень интересная. В Радуарском Альянсе подобное происходило не раз, я изучал каждый такой случай, из любопытства. Но сам увидеть, не говоря уже о том, чтобы непосредственно участвовать, даже не надеялся. Не уверен, что рад, впрочем.

— А тому, что вчера выжил, разве не рад? — агрессивно спрашивает Ветров.

Старший слушает его с подчёркнуто почтительным вниманием. Вопрос звучит глупо, и потому повисает в воздухе без ответа. Но Ветров человек, ему без разницы.

Пох как выражаются люди. Может, и хорошо, что он такой железнокожий. При человеческой эмоциональности ловить смыслы интонационных затрещин невесёлое дело.

Мне дают свёрнутый в трубочку лист с древесным соком внутри.

— Стимуляторы, — говорит Старший. — Жидкость ещё не до конца

созрела но времени мало, пусть хотя бы так, чем никак. Нести вас мы не можем, Шаора-ламху. Вам придётся пройти какое-то расстояние самой…

— Я могу! — тут же вызывается Ветров.

— Вы, возможно, будете драться, — объясняет Теллирем Ветрову, на каком тот свете. — Вам нельзя терять мобильность.

* * *

Стимуляторы подействовали, боль отошла на задворки сознания. Я даже сумела встать без того, чтобы потерять сознание.

Теллирем ведёт меня под руку, Ветров топает следом. Логично же! У него свободны руки, он контролирует пространство сзади, его паранормальная гиперчувствительность не отвлекается на мою поддержку. И он не знает, куда идти, это знает только Старший. Но я чувствую, как Ветров бесится. По шагам его, по дыханию. Почти вижу его перекошенное лицо. Ревнует он, что ли⁈ Боги всех миров Вселенной! Нашёл, к кому.

Я в принципе не могу представить себя любовных отношениях с Теллиремом Ми-Грайоном! Даже думать об этом настолько жутко и морозно, что по спине бегут ледяные мурашки.

Твою ж мать, как же хочется выпить! Водки, коньяка, дайсоршта или счивиса, самодельного гентбарского пойла, единственной точки соприкосновения в наших с гентбарцами пищевых пристрастиях… Но, как выражаются, люди, хрен тебе, дорогая, вместо выпивки. Хрен, и бабу с плазмоганом.

Я не чувствую боли, но начинаю спотыкаться всё чаще и всё чаще, в ушах нарастает шум. Стискиваю зубы и упрямо иду дальше. Я обязательно свалюсь, но ещё не сейчас. Я понимаю, всё понимаю, я не боец сейчас. Со Старшего тоже взятки гладки, а Ветров… Знал бы Ветров, как я боюсь за него!

Ведь драться придётся именно ему. Снова. С паранормой, единственным оружием, какое у него осталось. Справится? Сумеет ли? Бывают победы, после которых победителю ничего не остаётся, кроме как умереть на месте от полученных ран или вот хотя бы паранормального срыва…

— Держитесь, Шаора-ламху, сейчас отработает струна, — предупреждает меня Теллирем.

Я снова чувствую, как ссыхается на открытых участках тела кожа. Работает энергия, неподвластная моему разуму. Нас втягивает в короткое

ничто, и выбрасывает на воздух снова.

Здесь уже совсем другие запахи. Горьковато-пряные, древесные, живые. Я давным-давно забыла, что такое настоящая планетарная природа. Рекреационные зоны военных кораблей не в счёт, большая их часть — имитация, качественная иллюзия, сочетание голографической записи и небольшого парка с растениями и рукотворными прудами-речками.

Ландшафтный дизайн в небольших пространствах на кораблях и станциях замкнутого цикла — отдельный вид искусства.

Земля постепенно уходит вниз, под уклон. Воздух становится прохладнее, поднимается влажность. Где-то рядом — вода. Озеро или даже несколько озёр. И гигантские корни деревьев-исполинов, как мосты. Я слышу, как резко, судорожно выдыхает Ветров.

— Красиво? — с усмешкой спрашивает у него Теллирем.

— Страшно красиво, — подтверждает Ветров.

— Это как?

— Это — страшно, — угрюмо отвечает мой мужчина. — Красиво, но страшно. Я паранормал. Я вижу больше, чем ты хочешь мне показать, твоё величество…

Почтения ни на грош. Но в этом все люди. Человечество, имею в виду. Плевали они на статус и возможность внезапно умереть на месте. Теллирема, наверное, это забавляет, вдобавок, он дал мне Слово, и потому Ветров не падает трупом, а получает вопрос:

— Что вы видите?

— Что без тебя, венценосный ты наш, нас с Шаорой уже порвали бы!

— Правильно видите, — усмехается Старший.

— Мы теперь не сможем уйти отсюда сами. Завёл намеренно?

— Вы в любом случае не ушли бы. Здесь… Здесь у нас есть шанс.

— У нас? — ехидно уточняет Ветров.

— Разумеется. Поодиночке нам не выжить. Сюда… Всё, пришли. Здесь нам придётся задержаться для отдыха. Должен предупредить, Шаора-ламху, вода этого озера, скорее всего, запустит регенерацию ваших органов зрения. Процесс долгий и не слишком приятный на начальном этапе…

— Ого, — выражает недоверие Ветров. — А что, так можно было? Искупался в водичке, и все травмы заросли? И руку это твоё чудо-озеро может отрастить? И голову?

— Оно может вырастить всё. Что угодно у кого угодно. Кроме мозгов. Их отрастить не получится, даже не пробуйте.

— Почему? — любопытствует Ветров.

— Трудно регенерировать то, что изначально не входило в комплект…

На слух разворачиваюсь и хватаю Ветрова за руку, шиплю ему:

— Молчи! Молчи, убью!

— Он меня бесит! — недовольно бурчит Ветров.

— А ты не бесись. Лучше помоги девушке помыться. Надеюсь, вы отвернётесь, Старший?

— Отвернусь. Не переживайте, Шаора-ламху…

… Вода приятно холодила тело. Не горячая, но и не ледяная, а как раз именно такой температуры, как нужно. А-а-а, стать чистой! Стать чистой и впредь оставаться такой! Полжизни за возможность отмыться от грязи, в которой меня вывалял Оммари, чтоб ему провалиться в коллапсар на досвете!

Ладони моего Ветрова, горячие, нежные… Я цепляюсь за его руки, словно боюсь утонуть, хотя здесь мелко, и даже с моим небольшим ростом можно спокойно сидеть, обхватив коленки ладонями. Пальцы Ветрова бережно смывают грязь с волос, перебирают короткие пряди. Без косы они, наверное, завились в противные мелкие кольца. Не скоро теперь отрастут.

Так приятно… Такое невыносимое блаженство… Руки любимого на плечах, жар его паранормы, не сравнимое ни с чем чувство защищённости, когда он держит меня вот так. Ветров, Ветров, ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь⁈

Может, с логикой у людей не очень. Но зато они чувствуют оголённым нервом то, что ни в какие логические построения не уместишь. Ненависть человека не знает преград, но нежность его не знает предела. И я тону в огне Ветрова, умираю от блаженства и… проваливаюсь в сон, как в колодец. Усталость и раны снова одолевают меня.

Прихожу в себя постепенно. Мне хорошо. Ничего не болит. Я понимаю, что это

пока

не болит, потом я снова хлебну страданий полной ложкой. Не привыкать, переживу. Главное, Ветров… мой Ветров… я слышу его голос. И тут же вспоминаю, кто рядом ещё, кроме Ветрова. Сразу морозом по хребту от его голоса. И надо бы сесть, заявить о себе, показать, что уже в сознании. Простая вежливость. Но нет сил, лежу в приятной тёплой водичке раскисшей тряпочкой, пальцем шевельнуть, — проблема, не могу совсем, такая на меня накатила страшная слабость. А потом между Ветровым и Старшим начинается в высшей степени интересный разговор.

Плеск. Тихое восклицание, полное досады. Догадываюсь, что не мне одной захотелось полежать в воде…

— Хочешь, помогу? — спрашивает Ветров. — Сёстрам мелким всегда косы плёл, когда домой возвращался…

Ну.

Человек

… Предлагает помочь расчесать косу… Коса — проблема, согласна, по себе знаю, как непросто ухаживать за длинными волосами даже в цивилизации, но, но, но, но, но! Ветров — дурак! Нельзя так делать, нельзя! Я не ору только потому, что получила Слово. Хотя упавшая тишина — даже ветер перестал в листве шелестеть! — очень сильно нервирует.

— Не хочешь, сам со своими колтунами возись, мне-то что… — бурчит Ветров, и, судя по шороху, усаживается прямо на влажную землю.

Для уроженца Старой Терры, здесь, наверное, слишком жарко. Какое-то время стоит сердитая тишина. Старший, судя по звукам, плеску и тихому шипению сквозь зубы, разобраться со своими волосами не может. Гордость и предубеждения налицо.

Просить

— проще сдохнуть, могу понять. А сам не очень-то умеет, привык, что за ним ухаживают другие.

Хоть плачь, хоть смейся, но рана и вынужденная слепота кажутся мне почти что благом. Потому что иначе помогать пришлось бы мне, а это… Это, в общем, из той же серии, про предубеждения. Я бы Ветрову охотно чесала волосы, но они у него короткие до полного неприличия. И ведь не отрастит он косу никогда! У них на Старой Терре не принято мужчинам ходить с длинными волосами…

— Слушай, — не выдерживает Ветров, — хватит тебе мучиться. Паранормальная гребёнка и две минуты дела. А то до скончания Вселенной перебирать будешь с непривычки.

Молчание. Могу понять. Комичная и неприличная картинка, один враг чешет волосы другому. И в процессе мирно беседуют. Жаль, не могу увидеть выражение лица Ветрова! Должно быть, оно презабавное.

— Шаора-ламху спит? — сдаётся Старший.

Даже если бы я не спала, что я увидела бы? Но Старшему очень важно сохранить лицо.

Ветров склоняется надо мной. Я чувствую его дыхание, его жар, мне хочется обнять его, прижаться губами к его коже,но я не могу. Слабость останавливает меня. Слабость и что-то ещё, чему я не могу подобрать название, но оно внятно шепчет мне: тише, ты спишь, Шаора, спишь… спишь…

Ветров возвращается к Старшему:

— Спит.

— Это хорошо.

— Заришься на неё, да? — неприязненно интересуется Ветров.

— Она восхищает, согласитесь…

— Она моя! Понял? Моя женщина!

— Не факт, — спокойное возражение, а у меня сердце сжимается и не хочет разжиматься.

— Ты серьёзно⁈

— Ещё как. На самом деле, она

моя. Моя по праву. И вы ничего не сможете сделать, Ветров человек.

— А в рожу?– свирепо интересуется Ветров.

— Не забудьте ещё намотать мои волосы на кулак и поджечь. Вам ведь хочется именно этого, не так ли?

Тишина пахнет грозой и будущим взрывом.

— Так ты что, бесишь меня нарочно, родной⁈ — голос Ветрова полон ярости, — Ты это специально, да?

— Я хочу понять вас, человек. Мои прямые предки бывали на Старой Терре, но я лично впервые вижу человека так близко. Я хочу знать, на что могу рассчитывать. Не ударите ли вы мне в спину из ревности. Представители Человечества славятся своей эмоциональной несдержанностью!

— Хотел бы, давно бы прибил, — злобно высказывается Ветров, и я мысленно вижу, как ходят у него желваки на скулах, а в глазах горит адово пламя. — Но я понимаю, что без тебя Шаоре не выжить. А я хочу, чтобы она жила.

— Она отдала мне Право Приказа ради вас, — в голосе Теллирема ледяное спокойствие. — Просила за вас. Я не могу отмахнуться от её просьбы. Вы будете жить, Ветров человек, не только потому, что мне нужна ваша паранорма, но и потому ещё, что за вас просила Шаора. Вы ведь хотите, чтобы она жила. И я хочу этого тоже. Но, допустим, мы сумеем победить Оммари. Дальше — что? Я останусь главой не самого последнего семейного Древа. Вы останетесь простым пилотом из Федерации. Что вы можете дать ей из того, чем не смогу одарить я?

Ветров молчит. Вопрос не праздный, на самом-то деле. Мне почему-то страшно. Очень страшно услышать слова моего мужчины. Вдруг он скажет… что-то… после чего станет незачем дышать…

— Я люблю её! Я дам ей счастье… — трудно выговаривает вдруг Ветров, и нарывается на следующий невыносимый вопрос:

— А что такое счастье, человек?

Ветров молчит. А в самом деле, что такое счастье? Если бы отец вернулся, это было бы счастье. Если бы мы выжили — наверное, тоже. Чтобы всё снова стало, как было: привычный ангар, боевой вылет назавтра, выпивка и поцелуи любимого…

Скиапфарабу… Если я вернусь на родную планету, вряд ли я найду там хотя бы малую капельку счастья. Прошло тридцать два года. Обо мне не забыли. Но поднимать новый мятеж, заручившись полной и безоговорочной поддержкой Ми-Грайонов, это, простите, никакое не счастье.

Новая война не вернёт мне отца.

И не удержит рядом со мной Ветрова.

— Хорошо, — безжалостно продолжает Теллирем, не дождавшись ответа. — Сформулирую вопрос иначе. По-вашему, счастье для Шаоры — это ваше право обладать ею. То, что в основном почти всегда лицемерно прикрыто общим словом «любить», — власть над нею, право брать её, когда захочется. Именно такое счастье вы собираетесь ей предоставить. Не спорьте! В вашей речи было слишком много «я» для чего-то другого.

— Слушай, император недоделанный, не выворачивай мои слова наизнанку! — бесится Ветров. — Ни о чём таком я не думал вообще! Даже близко всё не так!

— Вы не думали, это верно. Представителям Человечества в целом умение думать не очень свойственно. Вы — люди Чувства, и это многое объясняет. Подумайте вот о чём: что вы можете дать ей? Вы сможете отменить поражение в правах, которое она получила как дочь мятежника? Обеспечить ей достойную жизнь? У вас достаточно власти и влияния для этого?

— Послушай, ты, — Ветров говорит подчёркнуто спокойно, и я знаю, чего ему стоит такое спокойствие, — хватит ездить мне по мозгам. Давай сначала выберемся отсюда и Шаору вытащим. А там поглядим. Пусть она решает сама!

— Алаурахо — люди Долга, как и мы. Решение Шаоры может вам не понравиться, Ветров человек.