Глава 22

— Тогда, — с тихой ненавистью говорит Ветров, — ты не будешь ездить по мозгам и ей. Чтобы у неё было пространство для маневра без твоего чудесного давления на болевые точки семейного долга.

— Согласен. Но и вы в таком случае не лезьте к ней со своими поцелуями.

— Пока мы не выберемся отсюда, — непреклонно заявляет Ветров.

— Пока не выберемся отсюда, — соглашается Теллирем.

И наступает тишина. Они молчат оба, каждый думает о своём. Если Ветрова я помню и очень хорошо себе представляю, то Старшего я никогда в жизни не видела. Внешне он похож на свою мать, почтенную Раласву Ми-Гралиа, иначе и быть не может, если он принял на себя её наследство. Но я и мать его не очень-то помню. Бесконечная война на службе Федерации выбила из детской памяти слишком многое.

Мне тепло, хорошо, боли почти нет. Я начинаю проваливаться в сон, не хочу, сопротивляюсь отчаянно, но измотанное до предела тело отказывается исполнять волю разума. Тёмное забвение проглатывает меня.

Темнота не уходит после того, как я возвращаюсь к себе. И я резким рывком вспоминаю, что меня ослепили. Довеском к слепоте шло насилие, но его вспоминать я не хочу. Давлю в себе, заталкиваю куда подальше, но искажённая злобой рожа и ярко-жёлтые волосы стоят перед внутренним взором вечным стоп-кадром.

Последнее, что я помню, остриё боевого ножа, метящее в зрачок. Боль и мука, больше ничего. А потом меня нашёл Ветров.

Я хочу вспоминать Ветрова, только его. Тепло его паранормы, его эмоциональная поддержка, острое желание умерить мою боль. Какое счастье, что я его встретила, и как же жаль, что так поздно. У нас с ним была всего одна ночь. Одна, когда их могло, — нет, должно! — было быть больше.

Впереди тьма и неизвестность. И острая мысль, как хлёсткий ожог:

только бы жил. От боли сбивает дыхание, но больно сейчас не телу, больно душе. Ведь я прекрасно слышала всё, что говорил Теллирем Ми-Грайон. А наговорил он достаточно, чтобы пожалеть о том, что я выжила в последнем бою.

Я слышу плеск. Здесь несколько изолированных озёр, похожих на то, где лежу я, возможно, одинаковых, может быть, и нет. Вода вокруг меня не колеблется, значит, я одна. И в то же время я слышу, как Ветров, сдавленно ругаясь, выбирается на берег, оскальзывается, едва не съезжает обратно, и снова выражается чёрными словами.

— Всё у вас тут не по-человечески, — возмущается он. — Вместо нормальной душевой комнаты — лес с деревьями! Вместо скамейки — усыпанный листьями бережок! Шею свернуть вместо того, чтобы нормально искупаться, — раз плюнуть, и дайте два!

Запахи. Горьковато-пряные, словно вокруг полно цветов. Но не сладкой весенней пены садов Скиапфарабу, после которой на ветвях вызревают алые и сиреневые гроздья «ночной звезды», самого распространённого фрукта моей родины, на нём держится почти всё наше кондитерское производство. Нет, здесь цветёт что-то другое…

Чужое и одновременно близкое. Бросающее в невольную дрожь.

— А почему у нас должно быть по-человечески? — с любопытством спрашивает у Ветрова Теллирем Ми-Грайон.

— Ну… да… но чтоб настолько!

— Вы находитесь у корней планетарного Леса Мидерайда, — объясняют ему. — Он поднялся несколько тысячелетий тому назад, с тех пор и стоит, вместе с нашим Семейным Древом. Так почему же здесь непременно должно быть по-человечески?

Ветров зло сопит, не зная, как и чем ответить. Аргументов у него нет.

— Вы, Человечество, эмпаты, — спокойно, как на уроке ксенопсихологии, говорит Старший. — Вы способны воспринять

другого

как самого себя. Понять его и принять. С эволюционной точки зрения это хорошо, это позволило вам выжить в вашем родном мире, где в пору вашего становления как разумного вида водилось, несомненно, немало чудовищ. Но если бы вы на том останавливались! Нет, вы идёте дальше — проецируете на этого несчастного

другого

свои собственные мысли, страхи, желания. А потом ждёте от него

человеческого

отношения. Которое он вам никак не может дать в силу своей иной, отличной от вашей, природы. После чего обижаетесь, что вас не понимают и как-то не так к вам относятся! Удивительное свойство вашего биологического вида, согласитесь.

— А разве это так сложно, понять другого? — спрашивает Ветров неприязненно.

— Представьте себе, да, — отвечает Теллирем. — Сложно! В ряде случаев, и вовсе невозможно.

— Сочувствую, — в голосе Ветрова не звучит ни грамма сочувствия.

— Вот опять! Почему вы мне сочувствуете?

— На самом деле, ни капельки не сочувствую, — признаётся Ветров. — Просто не знаю уже, как и чем ещё тебя ковырнуть, император всея врагов Федерации.

— А, — оживился Старший, — это было оскорбление?

— Нет. А заткнуться твое величество хотя бы на несколько минут может, а? Заемучил вопросами!

Какое-то время стоит тишина, наполненная слабым шорохом листьев. Движение воздуха здесь всё-таки есть, хотя назвать его ветром не повернётся язык, настолько оно слабое.

— Язык бы вам вырезать, — с неудовольствием заявляет Старший. — За прискорбную непочтительность к статусу.

— Во-первых, руки у тебя сейчас коротки, до моего языка они не дотянутся, — хмуро отвечает Ветров. — Во-вторых, тебе

нравится. А знаешь почему?

— Нет. Не знаю. Даже не догадываюсь. Расскажи.

— Ты рос на золотом дереве. С самого детства вокруг тебя все прыгали, пылинки сдували и в ножки кланялись. Ты вон даже волосы заплетать себе не выучился толком, страшно представить, как ты себе жопу подтирал. Наверняка специальных прислужников звали, самому не доверяли! А потом тебя предали. В один миг, глазом не моргнув, сдали любящему братцу со всеми твоими царскими потрохами. Что, я не прав?

Ветров, что ж ты творишь! Своим бескостным человеческим языком ты сейчас влёгкую намолотишь себе на множественную смерть! Что ж ты, дурак, смерть за хвост дёргаешь. В зубы бы тебе звезду залепить, чтоб заткнулся уже наконец. Не думай, что Теллирем Ми-Грайон всё забудет, это Старшая Ветвь, они запоминают всё! Замолчал бы уже лучше! Но ты же не сможешь, не сможешь, не сможешь!

Если бы не беспомощное состояние, я тут же подскочила бы к любимому, заслонила бы его собой от гнева Старшего. Но я даже не вижу, куда бежать! Только слышу. И сил мне никаких проклятая регенерирующая вода не оставляет вообще. Она лечит, она спасает, но я лежу как в саркофаге медицинской капсулы в реанимационном центре — тело полностью не реагирует на команды разума, хотя само сознание всё ещё при мне.

— Вы правы, Ветров человек, — слышу я печальный ответ. — Но хамство или так называемая правда в лицо тоже ведь не гарант преданности.

— Не гарант, — соглашается Ветров. — Но я лично тебя предавать не собираюсь, если ты об этом.

— Почему?

— Предать может друг или близкий, родственник там ещё, — объясняет Ветров. — А я тебе враг. И расово, и из-за моей Шаоры, которую ты хочешь прибрать себе!

Тишина. Напряжение, как перед залпом из коллапсара. За что мне мука⁈ Почему я всё слышу, но не могу даже пальцем шевельнуть, не то, что рот открыть и в разговор вмешаться⁈

Не надо было получать такие тяжёлые раны. Но как бы я их не получила? Мятежный Оммари Ми-Грайон разве что в пищевую промышленность подался бы перед нашей с ним встречей. Что невозможно в принципе, сами понимаете.

— Вы только в спину не бейте, Ветров человек, — вдруг говорит Старший. — Я хочу видеть лицо своей смерти…

От фразы, почти ритуальной, режет под лопаткой. Ветров не понимает просто, что это такое, когда лишают зрения перед тем, как убить. Это казнь, позорная, всё равно что повесить (хотя одно другому и не мешает), так лишают жизни только преступников. И военнопленных, не проявивших достаточно мужества в бою…

— Да чтоб ты сдох, урод! — бесится Ветров. — Я тебе в зубы вломлю, не переживай! Хочешь, могу прямо сейчас.

— Прямо сейчас лучше не надо, — рассудительно говорит Теллирем Ми-Грайон. — Сейчас я занят.

— Любой каприз за твои энерго, — язвит Ветров.

Снова тишина. Слабый шорох листьев, треск рвущейся ткани, ругань Ветрова «чтоб тебя!» За что-то зацепился, похоже. А может, прореха уже была, получил её в драке. Теперь она разлезается под пальцами дальше, и ничего с нею не сделаешь, ремкомплекта под рукой нет.

— А что это у вас из кармана выпало? — вдруг спрашивает Теллирем.

— А… это… — Ветров в растерянности.

— Трофей? — голос Старшего вымораживает интонацией всё вокруг почти до состояния абсолютного нуля.

— Можно, сказать и так, — нехотя отвечает Ветров.

А я вдруг очень остро вспоминаю пойманную «птичку» с коллапсаром и пилота, желтоголовую девчонку, попытавшуюся устроить нам локальный гравитационный коллапс. И у неё, что самое печальное, почти получилось. Если бы не Ламберт с её чудовищной паранормой, ведь получилось бы!

Давит в груди, нечем дышать. Напиться бы снова, как тогда, утонуть в привычном алкогольном угаре хотя бы на время. Да только кто же мне даст!

— Твоя родня? — уточняет Ветров. — Тогда возьми… Полковник Дивномиров говорил, что для вас это важно.

— Важно. Она умерла достойно?

— Более чем, — отвечает Ветров. — Успела активировать коллапсар, у нас в ангаре.

Ветров ничего не объясняет про Ламберт и про своё посильное участие в купировании коллапсирующих вихрей. Долго объяснять, и всё равно не поверят. Кажется, Старшему достаточно представить себе, что от ангара ничего не осталось. Может, и хорошо. Пусть думает, что потерянная девочка сумела огрызнуться напоследок. Ему это нужно.

— Где и когда? — звучит сухой вопрос.

— Локальное пространство Девбатум, периметр «Алмазного щита», — объясняет Ветров.

— Шокквальми…

Даже не ненависть, а нечто более глубокое. Вражда поколениями, сидящая в генетической памяти обеих семей. Выкорчевать её оттуда сложно, почти невозможно. И так оно и останется: кровная месть до тех пор, пока Имя одного из кланов не исчезнет из разговоров живых. Страшное дело, если вдуматься.

— Что, клану Шокквальми звезда? — интересуется Ветров с усмешкой.

— К сожалению, как вы изящно выразились не так уж давно, руки коротки. Шокквальми — древний и очень известный род. Когда-то, давно, они наравне с другими семьями Палькифаля отодвинули от нашего народа Тень Второго Аркатамеевтана… Это было давно, мы почти исчезли как биологический вид тогда. Сейчас время Шокквальми подходит к концу. Неоправданная жестокость является одним из первых признаков глубокого вырождения. Но пока они ещё могущественны и сильны. Могу оставить себе?..

— Можешь, конечно, чего спрашиваешь… Мне прочитали, что там нацарапано. Оммасву или как-то так.

— Оммасву Лейрашен Ми-Гралиа, ­– уточнил Теллирем. — Полное Имя, вернись она к нам, звучало бы так.

— Как у твоего поганого братца! — доходит вдруг до Ветрова. — И волосы были жёлтыми…

— Корень оммарао древнее корня тереме, верно, — подтверждает Старший.

— Погоди, погоди, дай разобраться. Так что, у твоего брата амбиции правильные⁈

— Не совсем. Правильными амбиции могли бы быть у неё. Наследная память оммарао передаётся по женской линии, девочки в этой ветви всегда выше по рождению, чем мальчики.

— Много бы вы за неё отдали?

— Много, и ущерб был бы значительным. Но Шокквальми убили её, отправив на войну с вами.

— Голова от вас всех пухнет, — жалуется Ветров. — Я простой пилот, ни разу не ксенопсихолог, мне всё это сложно! И вообще, домой хочу.

— На Старую Терру? — уточняет Теллирем с усмешкой.

— На войну! Ваших бить. Там было проще, причём намного.

— Верю. Что ж… пора, я думаю. Время закончилось.

— Ты о чём?

— О том, что сейчас мы разбудим Шаору-ламху и пойдём дальше. Должен сначала предупредить о том, что вас ждёт, Ветров человек. Я пытался найти — придумать! — другой выход, но его нет. Я не знаю, сможете ли вы выдержать то, через что вам придётся пройти. Но Шаора-ламху без вас не сможет точно. Вы нужны ей. Вы — её

якорь. Путеводная звезда, не побоюсь пафосного сравнения. Без вас она погибнет с гарантией. Инфосфера Земной Федерации слишком сильно искалечила её в детстве, в тот особенно важный для каждого ребёнка период, когда развиваются основы владения наследственной памятью…

— Не говори загадками, твоё величество! Прямо отвечай и по существу. Что ты задумал?

— Ваша паранорма, скорее всего, ослабеет, Ветров человек. По сведениям, полученным из Радуарского Альянса, так происходило всегда. Может быть, вовсе сойдёт на нет, сложно сказать. Пирокинетики на памяти

нашего

Древа никогда ещё не ступали в Озеро Памяти. Радует одно: утрата паранормы случится не мгновенно.

— Что-то мне это не нравится, — сообщает Ветров после минутного раздумья.

— Сам не хочу, — вздыхает Теллирем. — Но силы внешнего базирования уже окружили планету. Орбитальная бомбардировка начнётся совсем скоро. Грузобомбами, полагаю. Отличный метод, когда не нужно бороться за саму планету.

— И ты молчал! — вопит Ветров.

А я чувствую, как меня трясёт от ужаса. Грузобомба, по сути, это гранитная болванка весом в несколько тонн. Она несётся сквозь атмосферу, создавая впереди себя мощную ударную волну из сжатого воздуха. При ударе о поверхность образовывается солидных размеров кратер. Планете в любом случае наступает конец. Особенно если бомб сбрасывается несколько. Биосфера — такая хрупкая штука…

— Я хотел, чтобы вы отдохнули, Ветров. Вам надо было выспаться и восстановиться. Вы ведь не заснули бы с такой информацией ни за что. Ваша человеческая гиперэмоциональность не позволила бы вам спокойно спать…

— Твою мать, твою мать корытом и копытом, через семь флотов в центр галактического равновесия! Ты мог бы у меня спросить, царь гребаный⁈

— Я спрашиваю. Сейчас. На что вы способны, как паранормал?

— Да я тебе что, бог на выезде⁈ — орёт Ветров. — Я вообще простой пилот! У меня индекс Гаманина низкий! Ты всерьёз рассчитывал на то, что я смогу аннигилировать грузобомбы в количестве нескольких сотен штук? Вон Ламберт, может, смогла бы, а я…

— Полагаю, ваш реальный индекс Гаманина существенно выше того, что записан в вашем профиле. Иначе вы не сумели бы защитить меня от плазменного залпа из орудий военного вездехода брата. Доказательно вашей реальной силы я наблюдал сам.

— Сравнил жопу с пальцем! — бушует Ветров. — Я тебе что, аннигилятор и поглотитель избыточной энергии в одном флаконе на ножках? Я тебе куда это всё дену? В задницу запихну? Массу, инерцию и всё остальное⁈ Ещё бы я знал, по какой такой траектории их понесёт!

— Пирокинез — частный случай паранормы неограниченного психокинеза, — говорит Теллирем. — Он несёт в себе всё то же самое, только в ослабленном виде. Усиление получил лишь огонь, потому что материнской планете Человечества на момент создания первых пирокинетиков очень нужны были выносливые суперсолдаты. Но психокинез это не столько грубый контроль над материей, сколько работа с

вероятностями.

Вам необходимо всего лишь

сдвинуть

вероятность гибели всей планеты в сторону уменьшения рисков, остальное…

— Не понимаю!

— Заметно. Попробую объяснить ещё раз. Когда вы переплывёте Озеро Памяти, у вас появится Право Отмены. Вы встанете почти вровень со мной, нас разделит всего одна ветвь. У вас появится ресурс и Знание. Вы поймёте, что необходимо сделать, и сделаете это.

— Какая ещё ветвь? — ничего не понимает Ветров.

Зато понимаю я. И мне становится холодно, так холодно, как никогда ещё в жизни.

— Оммари, разумеется. Сын моей матери. Вам придётся его убить, Ветров человек.

Ветров скрежещет зубами:

— Умеешь ты мотивировать!

— Положение обязывает, — невозмутимо говорит Теллирем.