Глава 23

Илья

Это их Озеро Памяти, мать его! Бесит. Холодное, чёрное, враждебное. Обострившимся чутьём я воспринимаю его злость. Прямо каждым нервом чувствую. Оно меня активно не любит, я для него чужак, а значит, враг. Забавно до дрожи. Откуда у чёрной воды мозги?

Дна сквозь неё не видно вовсе. Вообще ничего не видно дальше ладони. И она не нападает только потому, что Теллирем ей приказал.

Не уверен, что хочу лезть туда. Вообще не хочу! Паранормальное зрение воспринимает воду как смертельную угрозу.

— Прежде, чем начнём, — говорит Теллирем, — я хочу дать вам, Ветров человек, некоторые реперные точки восприятия, скажем так. Вы не телепат, опыта ментальных взаимодействий у вас нет…

— Отчего же нет, есть, — мрачно говорю я и вспоминаю Дивномирова с его коллегами-особистами. — Ментальные сканы пачками. Большей частью против моего желания!

— Сканы — это не то, — отмахивается вражий царь и включает повелительное наклонение: — Слушайте и не перебивайте, человек, времени мало!

И вот оцените властность приказа: я сначала вытягиваюсь по стойке смирно и только потом соображаю, что передо мной не сержант, не капитан и вообще не человек! Как Теллирем это делает одним только голосом⁈

Совершенно невозможный тип. То вопросами донимает, как пятилетка какой-то, а то — нате вам, здравствуйте, перед вами — царь, если вовсе не божество на выезде.

— Ветров, — Шаора дёргает меня за руку, — не спорь с ним и не противоречь ему! Иначе нам не выжить.

— Благодарю, Шаора-ламху, — величественно бросают ей с императорского плеча.

Убил бы! Зачем только спас, надо было там оставить. Хотя нет, нельзя было. Без Теллирема мы с Шаорой уже были бы безнадёжно мертвы.

— Нет времени проверять, насколько хорошо вы, Ветров человек, знакомы с историей Старой Терры, — продолжает он между тем, тоном, не терпящим возражений. — Придержите все ненужные восклицания при себе: я отдаю вам весь опыт моего семейного Древа, касающийся контактов с Человечеством и его дочерними цивилизациями, созданными в союзе с другими народами Галактики, за последние восемь веков. Старая Терра и Земная Федерация, Радуарский Альянс, Челомарес, Лига Неприсоединившихся Миров, Дикие пространства, опционально — Альтаир, о котором мы пока знаем ещё очень мало, но он есть и проявляет себя достаточно не приятным для нас образом…

Радуарский Альянс я знаю. Сволочи. Колонисты со Старой Терры стакались с бунтовщиками из Оллирейна, каким-то образом не убили друг друга, когда делили планету при полном отсутствии связи с материнскими культурами, а потом из них выросло то, что выросло. Агрессивная цивилизация, ощетинившаяся дулами на все шесть сторон Вселенной. На Федерацию плюёт, на Оллирейн плюёт тоже, да на всех плюёт, если так вдуматься. Все попытки воззвать к совести заканчиваются провалами, потерями и поражениями.

Лига — изгои, существуют где-то там на задворках Галактики, никому до них дела нет, как и им до нас. Челомарес и Альтаир — вот это ещё что такое⁈ Судорожно припоминаю галактическую карту. Близко таких названий там нет!

— Главный ориентир — древний биоинженерный проект Старой Терры по созданию паранорм. HSNS, Homo Sapiens Nova Superior, — продолжает Теллирем. — Запомните название, Ветров человек. Пригодится. Второй ориентир — паранормальная физика, раздел «горизонт событий носителя». Пожалуй, достаточно. Большего ваш ограниченный разум не вынесет. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь.

Опять этот бесячий снисходительный тон. Да, я простой пилот. Я тупой. Извините! Других сюда не подвезли. Но Шаора снова сжимает мою руку, и я исполняю её молчаливую просьбу не пререкаться с императором. Ради Шаоры, он сказал. Ради неё я войду во что угодно! Даже во вражью чёрную воду…

— Пойдёмте, — сухо говорит Теллирем. — Пора.

Делаю шаг. Жду поневоле холода, из-за тёмного непрозрачного цвета озера. На его поверхности ничего не отражается, оно — как чёрная дыра, всё впускает в себя, а назад не выпускает ничего. Сейчас сожрёт!

Но вода оказывается неожиданно тёплой, комфортной. Шаора лишь вздыхает, прижимаясь ко мне. Она измучена почти до предела, но не подаёт виду. Смог бы я при её ранах держаться настолько же достойно и ровно? Я не знаю. И проверять совсем не хочется.

Вода постепенно доходит до колена, дальше дно перестаёт понижаться. Мы идём долго, в полной тишине. Даже слабый ветерок улёгся. Поникшие листья перестали шуршать совсем. То один, то другой срывается с ветки и медленно опускается вниз, но — абсолютно бесшумно. Чёрная вода поглощает его так стремительно, будто лист весит тяжелее камня.

Может, и весит. В странном лесу странные деревья со странными листьями, факт. Сюда, к корням планетарного леса, не проникает солнечный свет, но в воздухе стоит неяркое, приятное глазу, сияние. Не по-человечески, но, как недавно сказал Теллирем, а с чего тут, в самом сердце вражьего клана, всё должно быть по-человечески.

Как хорошо, что паранорма пирокинеза не предполагает телепатической восприимчивости! А то здесь в смысле телепатии слишком уж явно что-то происходит, а что — ни понять, ни осознать толком не могу. Но что-то есть. Очень похоже на добрых (нет) перворанговых из особого отдела! Их бы сюда, разобрались бы мигом. Но инфосферным телепатам здесь не обрадуются. Срубят ментальным ударом по мозгам ещё на подходе.

Нога внезапно проваливается в пустоту. Я не успеваю даже вскрикнуть, как меня затягивает в страшный водоворот с головой!

— Шаора! — кричу в полном отчаянии. — Шаора!

Где она? Память вкидывает в сознание последний бой в космосе, где я точно так же яростно искал любимую в стремительном хаосе сражения. Искал, не находил, выл от отчаяния.

Но Шаора исчезает без следа и звука. В моей ладони больше нет её пальцев. А сам я словно повис в пустоте, где пока ещё есть чем дышать, но извне приходит холодное знание: задохнуться здесь милое дело. Особенно когда нет Имени.

Задохнуться и осесть на дно, стать удобрением для корней Великого Леса. Сколько таких самонадеянных приходило за властью и оставалось в чёрном озере навсегда. Сколько именно и за сколько лет!

Печальная участь страшит, но внезапно смещается куда-то из ближайшего будущего в отдалённое. Не в этот миг. Ещё не сейчас.

Резко, рывком, сознание расширяется, выходя за пределы одного мозга. Это похоже на слияние с боевой машиной, и всё же не совсем оно. Вместо космического боя передо мной внезапным единым мигом озарения разворачивается полотно Истории, словно я подключился к информу в раздел «историческая справка».

Старая Терра, родной мне мир, привычные заснеженные пустоши, «горячие» звери, «горячие» растения, поселения людей с «горячей» паранормой и города под куполами, где живут те, кто лишён огня… Такова она сейчас. Есть с чем сравнить: прямые предки Теллирема Ми-Грайона бывали на древней прародине Человечества в разное время, и каждый вложил свою память в общую копилку генетического наследия клана.

Давным-давно, в докосмическую эпоху, до того, как поднялась среди звёзд могущественная Земная Федерация, до первых контактов с другими галактическими расами даже, на Старой Терре существовал мягкий и комфортный климат. Пока не пришли льды… Но ледяной век наступал постепенно. Человечество успело приспособиться. Паранорма пирокинеза стала ответом надвигающимся на планету экстремально низким температурам.

Но изначально биоинженеры Старой Терры хотели получить сверхчеловека. Супера, подобного богам.

Череда ошибок и катастроф, сломанные судьбы, дети, искалеченные биоинженерными ошибками при сборке эмбрионов, цель оправдывает средства.

Цель — тот самый неограниченный психокинез. Полный контроль над материей. Телепатия, целительство, ясновидение, огонь.

Вариация реальностей.

С последним вовсе вышло как в знаменитой поговорке: гладко было на экранах, да забыли о вулканах.

Далеко не все проблемы решались генетическим программированием. В основе психокинетической паранормы в первую очередь находилось то, что учёные звали личностной матрицей, а религиозные сознания — душой. Работать с нею напрямую не мог никто, не получалось. Понять, насколько сильной окажется личность, попавшая в супертело, изначально не представлялось возможным. Никаких инструментов и методов отбора не существовало. Учёные действовали на свой страх и риск, вслепую. Предвидеть и просчитать возможные риски с приемлемой точностью не удавалось

Слабые же погибали безоговорочно. Отбор, не подвластный никому из кураторов проекта HSNS, действовал по собственным законам и совершенно безжалостно: при всплесках паранормальой активности, выходивших из-под контроля носителя, происходили значительные разрушения.

В том числе, и причинно-следственных связей. Достоверно подтверждённые случаи перехода текущей реальности на замещающую, внушали ужас: Радуарский Альянс, снова Альянс, Альтаир, Челомарес…

Вскользь я понимаю, что в Федерации мне голову оторвут за засекреченные тайны прошлого, свободно входящие сейчас в бедные мои мозги тупого пилота, но мне — сейчас — нисколько не страшно. Страха нет и в помине.

Внезапным всплеском озарения я вижу путь спасения настолько ярко, насколько возможно в моём положении его увидеть вообще.

Передо мною раскрывается веер множества путей, и каждый из них ведёт в то вероятное будущее, которое сейчас пока ещё не проявлено, но оно превратится в неизбежную данность после того, как я сделаю выбор. Ошибиться — как пить дать, исправить — невозможно, даже ценой собственной жизни. Попытка у меня всего лишь одна-единственная.

Как у самоубийцы с плазмоганом у виска. Выстрелит оружие? Не выстрелит? Девяносто девять целых и девятьсот девяносто девять тысячных из ста, что чуда всё-таки не случится, и несчастный придурок погибнет по собственной глупости. Но мне нужно именно чудо, мне отчаянно нужно чудо. Ради Шаоры… пусть не выстрелит… ради неё.

Яростно ищу ту ветку событий, где желтоголовый мятежник, ослеплённый ненавистью к венценосному брату, выберет лично устроить действующему Старшему безжалостную казнь. Я должен, я обязан, жизнь Шаоры зависит от моей расторопности.

Грузобомбами-то с орбиты, конечно, надёжно и с гарантией, но в рожу уже не плюнешь и глаза не выколешь, да, Оммари, или как там тебя? А как же без этого дальше будешь жить? Никак. Не сможешь.

Слепящая ненависть требует выхода. Она сама по себе работает не хуже паранормы, отсекая у своего генератора все пути к спасению. Особенно если ей немного помочь. Подтолкнуть в нужном направлении. Совсем чуть-чуть.

Я почти вижу, как Оммари соуфранем мечется в своем личном пространстве на одном из кораблей мятежного флота. Плевать он хотел на родовую планету клана, растереть и забыть, плевать на всё вокруг и вся, главное — лично, собственными руками, не придушить, о нет, придушить слишком просто! Повергнуть в прах весь корень тереме, и заодно уж не отказать себе в удовольствии напоследок поиздеваться над проигравшим всласть.

Избыточная жестокость — один из начальных признаков глубокого вырождения.

И нет никого, кто шепнул бы желтоголовому: остановись, иначе погибнешь. Ангелы-хранители отвернулись от него, когда веер возможных вероятностей лёг мне в руки. А может, они отвернулись раньше. Когда он выкалывал глаза моей Шаоре. Или даже ещё раньше, когда задумывал мятеж.

Когда кто-то встаёт на кривую дорожку и берётся за неправое дело, судьба начинает насмехаться над ним всё сильнее и сильнее.

Шаора.

Мне нужна та вероятность, где Шаора живёт!

Мои боль и любовь меняют одну реальность на другую. Не так, как я сам хочу, а подчиняясь законам, их ещё не открыли ни наши учёные, ни оллирейнские. Система есть, она работает, она живёт сама по себе, как одна из фундаментальных истин Вселенной, но к ней нет ключа, и вряд ли в обозримом будущем он появится.

Горизонт событий паранормала.

Будущего не существует. Оно создаётся здесь и сейчас, в точке вариации, и на это нужна энергия личностной матрицы носителя. Которой может и не хватить для завершения коррекции текущей реальности на замещающую. Особенно если нет чёткого понимания, во что ввязался и чем за всё будешь расплачиваться.

А потом приходит единение.

С Теллиремом, которого больше не хочется звать императором и всячески высмеивать за неспособность к выживанию в одиночку. С Шаорой — она здесь, здесь, рядом, она жива! С каждым, сохранившим лояльность жителем планеты, с единой чувственной сферой всего планетарного Леса и его дочерних анклавах на орбитальных спутниках.

Я-мы — знаем — умеем — можем — применяем.

Паранормальным зрением, пришедшим от одного из нас, мы провидим путь несущейся к планете смерти: некоторые грузобомбы уже сошли с орбиты и начали свой смертоносный путь сквозь атмосферу. Генерируются гиперканалы, получив приказ от Старшего Семьи — к человеческой паранорме присоединяется мощь всего энергетического комплекса планеты, живого и неживого. Беда уходит в другое пространство сквозь открывшиеся гиперканалы, туда, где не сможет никому навредить.

Не все порталы отрабатывают точно. На месте некоторых остаются следы, шрамы в ткани мироздания. Ими займутся пространственные экологи, рубцы уже не настолько опасны, хотя от них лучше избавиться, и чем быстрее, тем раньше.

Теперь для желтоголового Оммари-мятежника не остаётся иного пути, чем прямой перехват контроля у истоков семейного Древа. Чёрное озеро примет его после того, как погибнет в полном составе старшая ветвь. А тот состав на сейчас — всего трое, сам Теллирем и двое чужаков, которых он приблизил к себе вопреки всем здравым смыслам во Вселенной…

Придётся непросто. Смертельно опасно. Но риск того стоит: победитель получит всё.

Полную и абсолютную власть!

Рассогласование.

Команда звучит иначе, но она настолько похожа на приёмы космического боя в с

лиянии что мозг воспринимает её привычным понятием-образом.

Я — это снова я.

Назови Имя, безмолвно требует у меня чёрное озеро.

Ветров, Илья, человек.

Стою на коленях, и из меня хлещет горьковато-пряной водой. Когда это я успел так нахлебаться⁈ Меня держат с двух сторон, я узнаю родные руки Шаоры, а от второго хочется отпрыгнуть на пару световых, настолько давит сейчас его величие.

— Назови своё Имя, женщина, — требует он от Шаоры, с той же повелительной безжалостностью, что и чёрное озеро.

Да он и есть само это озеро: средоточие наследственной памяти клана, Старший, глава семейного Древа Ми-Грайонов.

— Шаора, — с запинкой отвечает моя любимая, голос её дрожит, но она справляется. — Шаора Ветрова!

— Неожиданно, — похоже, у императора случается жесточайший когнитивный диссонанс.

Он ожидал совсем другого, понимаю я, и начинаю смеяться. Смеюсь истерически, почти до судорог. А вот тебе! Получи, враг, боеголовку в одно место и распишись на ней до тех пор, пока не рванула. Решение Шаоры может мне не понравиться, ты говорил. Шаора твоя, убеждал ты. Но что-то пошло не так, да? И почему бы вдруг.

Гиперзнание сползает с моего разума неотвратимо, как оползень, уже начавший свой смертоносный путь по крутому склону горы. Я цепляюсь за его остатки, но удержать не могу. Придёт ли ко мне потом

понимание я не знаю.

Но всё, что хотел, я сделал.

— Шаора, — шепчу я родное имя и цепляюсь за её руки, как утопающий за последнюю соломинку. — Шаора…

Она обнимает меня, прижимается ко мне, с губ её срывается короткое, бесконечно родное:

— Люблю.

— Меня сейчас стошнит, — вклинивается в идиллию ненавистный голос. — Что это тут у нас? Два калеки и

человек, —

последнее слово сочится брезгливостью. — Убить вас будет милосердием.

— Что ты знаешь о милосердии, падаль? — спрашиваю я бешено. — Ты боишься драться и геройствуешь только над беспомощными пленниками! Слышь, урод, я обещал тебя сжечь и нассать на пепел, помнишь?