Глава 24
— Помню, — скалится он и припечатывает чисто человеческим оскорблением: — Трепло.
Глаз у него, разумеется, не восстановился, слишком мало времени прошло. Поэтому половину лица скрывает тускло отсвечивающая металлом полумаска. Тот факт, что при такой серьёзной ране он не в больничке на восстановлении лежит, обещает мне мало хорошего.
Боевые стимуляторы. Что же ещё-то.
Я поджигаю на кулаке алое пламя и приглашаю к танцу:
— Тогда иди к папочке, малыш!
— Сейчас ты сдохнешь, человек, — злобно обещают мне. — Я отрежу тебе голову и вставлю носом тебе же в задницу! А твою подружку поимею ещё раз!
— Много болтаешь, — скалюсь я в ответ.
Теллирем что-то говорил про утрату паранормы, но пока ничего подобного я не ощущаю. Наоборот, меня переполняет мощь, какой я никогда не знал раньше. Несмотря на все тычки от Ламберт. Вот ей, наверное, привычно подобное, а мне в первый раз. Да какая, впрочем, разница. Желтоголовому ублюдку хватит, а большего мне сейчас и не надо!
Враг вскидывает руки к поясу, и его тело обволакивает зеркальная плёнка молекулярной брони. Огнестрела при нём нет, зато есть боевой нож. Здоровенный.
— Возьми, — Теллирем вдруг протягивает мне клинок, который когда-то — безумно давно и так недавно, всего сутки назад! — выронил у горного ручья его любящий (нет) братец.
На «ты» наконец-то, я оценил. Некогда разбираться в мути, до сих пор выкручивавшей мне сознание ментальными штормами, я задвигаю её подальше, на периферию разума. Не до вкинутого в бедный мой мозг проклятым чёрным озером объёма вражьих знаний и откровений, прыгать надо! То есть, драться.
Тяжёлая рукоять холодит ладонь. И я внезапно ощущаю паранормальным чутьём упругий отклик: оружие признало меня. Если бы можно было предположить, что в местные ножи встроен ментальный приёмник, как в наших истребителях, то я б сказал, что сейчас между мной и ножом Теллирема произошло слияние. Вот почему, мелькает вдруг мысль, Теллирем говорил об угасании паранормы. Телепатия и пирокинез несовместимы, одно непременно подавит другое, и в подавляющем большинстве случаев в загоне оказывается как раз именно огонь.
Я даже знаю предполагаемую причину, на которой сошлись учёные Ми-Грайонов, изучавшие Человечество, но мне некогда в ней разбираться, у меня тут проблема посерьёзнее: желтоголовый долбак в броне и под газом! Он накачался всякой боевой дрянью по самое не балуйся, будьте уверены. Уж очень бодро прыгает, для потерявшего-то глаз всего лишь вчера.
— Не теми наследничками ты обзавёлся, братец! — сдавленно рычит Оммари, осознавая, что именно только сейчас с нами троими произошло и по чьей воле.
Родовой нож клана Ми-Грайонов в руке
человека можно понять. Я удивляюсь собственного странному ледяному спокойствию, никогда я ещё не испытывал такой отрешённой ясности разума, особенно перед дракой. Победа будет за мной, я в ней не просто уверен, на меня снисходит абсолютно точное
знание.
Будущего не существует, но все линии вероятностей сходятся в одном: желтоголовый Оммари умрёт сейчас от моей руки. Я вижу его обожжённый труп внутренним паранормальным зрением так, как будто мятежник уже рухнул без движения. Хотя всё ещё стоит передо мной и на что-то надеется.
Я — вижу — чувствую — осознаю.
— Преступник без Имени да будет осуждён, — с торжественной серьёзностью выговаривает Теллирем, глядя куда-то сквозь брата.
Есть такой приём. Смотришь неприятному типу в переносицу, а он от того жутко бесится. Но у желтоголового подгорает не только от взгляда.
— Моё имя, — рычит враг, и по его броне проходят зеркальные волны, — Оммари Бэйль Ми-Грайон, и я тебе здесь не Безымянный!
— Бэйлиранеш здесь один, и имя его — Теллирем, — с моих губ срываются слова прежде, чем я успеваю их осознать. — А ты всего лишь ходячее говорящее дерьмо, готовься к лопате! Сейчас отправишься в канализационный коллектор, где тебе самое место.
Краем глаза вижу, как Теллирем кладёт руку на плечо Шаоре: не вмешивайся ни делом, ни словом. Это —
райлпаг бой без правил, один на один и всегда насмерть. Побеждённый умрёт, и за его смерть не станут мстить.
Встряхиваю головой: опять в моём мозгу не только мои собственные мысли. Прямо курсантская общага, где ты весь на виду, и каждый может сунуть нос в твои проблемы. Но оттуда же приходит и знание о защите желтоголового. Молекулярная броня по типу «саомиройк». Мускульное усиление, камуфляж-поле, активные преобразователи внешних воздействий (те же силовые поля как оружие, включая генераторы малых гравитационных вихрей коллапсирующего порядка), иное встроенное оружие. А у меня против этого монстра оружейной промышленности Оллирейна — паранорма. И поддержка родового Древа в лице Теллирема.
Ну, охренеть, как много!
Удар, «огненный щит», уход.
— Прыгай, прыгай, человечишка, — советует мне желтоголовый. — У меня — автономный источник энергии, которого хватит на десять суток. А ты через час выдохнешься, твоя паранорма не беспредельна. Вертел я альфагеспов на собственном х…!
Альфагеспы — это уничижительное прозвище солдат-пирокинетиков, прошедших десантную школу на Альфа-Геспине. Вроде сокращение, и в то же время очень созвучно «алефогеспалош», а за такое словечко принято отрезать языки, его произнёсшие.
— Сожгу урода, — обещаю я. — Начну с поганого твоего языка! А там и до второго глаза доберусь, будь спокоен.
Желтоголовый правильно бесится. Умирать слепым ему не хочется, слишком уж позорно. Не говоря уже о том, что смерть сама по себе его никак не привлекает. Мятежник имеет в виду победу, хотя уже начинает понимать, в какое говно вляпался. Но ненависть и ярость слепят его. Он всё ещё считает себя сильнее меня.
Иду по кругу. Пропускать удар нельзя. Мятежник, может, и трус, не зря в продвинутую, не чета прежней, броню упаковался, но я-то, будем честными, боец посредственный. И на Альфа-Геспине не бывал. Что я могу противопоставить врагу в полной выкладке, да ещё подстегнувшему своё тело боевым наркотическим коктейлем? Только паранорму.
После разборок с грузобомбами и
вероятностями
это чревато паранормальным срывом. Мне не жить в любом случае, но есть же разница, как умирать! На коленях или победителем. Теллирем защитит Шаору, если вдруг что. Если я дорвусь до поганого Оммари и сожгу его, как обещал! Я должен, я обязан не просто победить, а именно убить. Разорвать связь корня оммарао с остальным семейным Древом окончательно и навсегда.
Вот тогда можно будет выдохнуть спокойно. Но не раньше!
Удар, блок, удар, ещё удар, контратака.
Выплеск паранормальной силы вдоль лезвия ножа, и зеркальная броня на миг распадается, выпуская кровь из раны. Красивое, алое на серебристом. Жизнь красива, смерть прекрасна. Мысли не мои, они оттуда, из чёрного озера, навсегда прописавшегося в моей голове. Отметаю их. Не до красоты!
— Это тебе за Шаору, урод, — говорю, стараясь зайти со стороны раненого плеча.
Желтоголовый понимает мой маневр, следит за мной, встраивается в моё движение. Обойти его я не могу, как ни стараюсь. Слишком уж опытен этот тип, не по моим пилотским зубам! В какой-то миг я испытываю отчаяние, настолько вдруг захлёстывает осознание и понимание, во что я ввязался. И с кем!
Отметаю панику. Я ещё жив, и даже пока что не ранен.
— А теперь, — рычу злобно, — получай ещё! За брата, единственного нормального из вас двоих, и за Шаору. Н-на!
«Огненный щит» сталкивается с бронёй, пламя шипит, стекая в землю. Урона на первый взгляд никакого, но очень надеюсь, что мерзавцу мало не показалось. Поджарить изнутри, как тогда в лесу, не удаётся, здесь какая-то модификация, нивелирующая подобное воздействие. Желтоголовый учёл вчерашние ошибки, стоившие ему жизни, подстраховался по полной.
На тебе ещё раз. И ещё!
Желтоголовый отступает, держит дистанцию. Попало ему знатно, я вижу. Может, даже какие-то функции брони отрубило, например, медицинскую, как самую энергоёмкую. Вот было бы хорошо!
Но враг прав, я не смогу прыгать долго. Ещё две-три атаки, не больше…
Броня против паранормы! Желтоголового уносит и впечатывает спиной в ствол. Ага, пробило! Правда, не убило, вон, мотает башкой, выбирается из оставленной его телом вмятины. А пока он приходит в себя и идёт ко мне — драгоценные секунды, которые грех терять! — я собираю силу.
Сколько могу. Отовсюду, докуда могу дотянуться. Тепло и любовь Шаоры, уважение и отчаяние Теллирема, поддержка от всех остальных, кого я не знаю по именам, но у кого тоже к мятежному корню душа не лежит.
Вырвать его как больной зуб, резким движением, сразу, через запредельную боль без наркоза, зато целиком и полностью! Рана станет кровоточить, но она затянется, а вот источник бесконечных проблем будет уничтожен навсегда.
Позже, вспоминая пережитое, я так и не смог понять и полностью разложить по составляющим, что это такое было. В бою, несмотря на доминанту капитана, я продолжал осознавать себя как личность. Здесь же не осталось никакого «я». Только — мы. Единое целое с сознанием Шаоры, Теллирема, будь он неладен, и множества, множества других. Если инфосфера Федерации выглядит и действует примерно так же, не завидую телепатам. У них же ничего своего уже не остаётся! Вообще.
Мы — чувствуем. Действуем. Осознаём.
Энергетический ресурс планеты, включая паранормальные возможности.
Угроза внешняя. Нейтрализовать!
Угроза внутренняя. Отсечь от целого загнившие ростки…
Волна гнева на ответную волну ярости. Гниль тоже хочет жить, она не сдастся так просто. Чёрный водоворот выплёскивается из озера, хлещет наотмашь и нарывается на стену огня.
Пепел падает с неба, кружится, оседает на выжженную землю. Каждая пепелинка — чья-то жизнь, угасающая или готовящаяся вот-вот угаснуть.
Когда кто-то решается на мятеж, с какого-то момента ему и его людям остаётся только переть напролом. Пленных в битве за контроль над семейной Памятью не берут.
Приговор один и он един для всех.
Корень-в-прах
Пусть бы телепаты разбирались, кой чёрт здесь происходит! Ткнуть бы носом всю инфосферу Земной Федерации, ведь почему-то считается, что эоль-лейран не способны создавать единые ментальные поля! Могут, оказывается, когда хотят.
Впрочем, всё это глубоко неважно сейчас. Важно — убить желтоголового как последнего проводника мятежной Ветви. Убью, и наступит счастье, сразу всем, пусть попробуют потом уйти обиженными!
Единение спадает с моей воли. Я теперь снова я, хотя общее «мы» продолжает жить на периферии сознания. Я сжимаю кулак, чувствуя, как бешеным ураганом заворачивается вокруг меня чудовищная мощь. Она не проявляется огнём и прочими спецэффектами. Её и увидеть-то можно лишь паранормальным зрением, обычное не заметит ничего. Наверное, рецепторы брони врага воют в голос, предупреждая об опасности. Он останавливается, и в память сразу прыгает, как он нырнул тогда в машину, отказавшись драться со мной на равных. После чего тут же залил всё вокруг плазмой из бортовых орудий.
Стационарного плазмогана здесь гаду не видать, как собственных ушей. В чём же подлость? А подлость будет, можно не сомневаться!
Шаг вперёд. Тяжело, как будто сквозь многометровую толщу воды. Ещё шаг. Даже если Оммарипобежит прямо сейчас, то шансов у него всё равно не будет. Слишком близко ко мне и к тому, что сейчас обрушится на его вражью голову.
Он вскидывает руки. Стремительное серебряное копьё пронзает застывший перед неминуемым выплеском паранормальной силы воздух. И я не успеваю, не успеваю, не успеваю отразить его! Я слишком сосредоточен на том, чтобы удержать собранную мощь и направить её по адресу. Сжечь сгенерированное бронёй желтогового копьё не успеваю!
За секунду до того, как врага расплющивает в блин, копьё вонзается в Шаору.
НЕТ!
Мир течёт, меняется, кажется, шатает даже само пространство. «Огненный щит» сталкивается с бронёй, пламя шипит, стекая в землю. Желтоголовый отступает, держит дистанцию…
Как в какой-то развлекалке. Как в какой-то гребаной развлекалке с ветвящимся сюжетом и эффектом присутствия! Отчётливый привкус подступающего безумия. Разум кипит — «невозможно, немыслимо, не может быть!», но холодной лавиной, как откровение, снисходит
знание, переданное из общей наследственной памяти Ми-Грайонов: в зоне вариации, обусловленной паранормальным воздействием психокинеза, происходит выбор путей, и пока он не завершён, возможно всё.
Мир как мягкая глина, послушная воле мастера, вот только мастер попался безграмотный и с руками из жопы.
Стремительное серебряное копьё бьёт не в сторону, в какую шёл удар в прошлый раз, и я не успеваю, снова не успеваю, и опять — Шаора, снова Шаора, она толкает меня, а вот её беречь уже некому.
Я не успеваю, не успеваю, катастрофически не успеваю, и следующий удар — возвратным движением! — должен снести мне голову, но не сносит. Я ловлю копьё обеими руками, окутанными паранормальным полем так, как показывала когда-то Ламберт. Спасибо за науку! Что бы я делал, давно бы помер…
Шаора…
НЕТ!!!
Всё вокруг снова жутким образом течёт, меняется, пространство сворачивается, разворачивается, смешивается, разделяется снова. И не по уму итог выходит, не по-человечески и не по-вражески, а полностью вкривь, вкось, вдоль, поперёк, крест-накрест, звездой и чёрной дырой! Одно остаётся неизменным в самом ближайшем будущем — труп желтоголового.
Кажется, ему это очень не нравится, но влияния на происходящее у него мало, разве только дотянуться и убить, всё. Все остальные степени свободы — у меня одного…
Как разобраться? Как понять, что выбираемый путь — верный? Мне нужен тот, где живёт Шаора. Несмотря ни на что и вопреки всему!
«Огненный щит» сталкивается с бронёй, пламя шипит, стекая в землю.
— Прыгай, человечишка, прыгай! У меня — автономный источник энергии, его хватит на трое суток.
Молчу, берегу внимание и силы. Желтоголового несёт потоком, как в бурной горной реке: попал — плыви, все пороги по пути твои, выбирай любой, не промахнёшься. Но я не могу позволить себе бездействие! Не оно вложит в мои руки победу.
Жизнь меняется на жизнь.
Об этом знают целители, когда тащат сложные случаи силой своей паранормы. Всегда есть риск выложиться сильнее допустимого и погибнуть вместо, а иногда и вместе, с пациентом. Но у целителей своя школа, отточенная за восемьсот лет развития паранормы, свои тренировки, своё обучение. Любой из них на моём месте знал бы что делать, просто в силу собственного опыта, когда операционная превращается в битву вероятностей за жизнь больного.
Я пилот, меня учили летать, у меня низкий индекс Гаманина, я не прошёл отборочные на Альфа-Геспин!
Низкий индекс Гаманина может быть одним из признаков вариатора реальностей. По той простой причине, что боевое применение паранормы сводит её к довольно узкому спектру возможностей, необходимых для боя на первом уровне реальности.
Сражения высших порядков ведутся иначе. Грубая сила способна лишь навредить.
Я сжимаю кулак. Паранормальная сила заворачивается вокруг него силовыми жгутами так, как учила меня когда-то Ламберт. Но я не жду, когда формирование ударного молота завершится. Достать желтоголового можно вполовину меньшей мощью!
Размер ножа не имеет значения, если вскрываешь им сонную артерию.
Металлическое копьё вырывается из руки желтоголового, холодное оружие, сформированное бронёй, отбиваю, впервые успеваю отбить его! Удар, ещё удар, огонь, клинок Теллирема рвётся из моей руки сам, будто живой. По нему и сквозь него идёт паранормальная атака: «адское пламя», в тренировочной в исполнении Ламберт оно не выглядело таким уж опасным. В бою прорывает броню желтоголового на раз-два.
В горло! Рана мгновенно вспухает кровью, чёрной в окружающем полумраке, и я поневоле жду, что злодей схватится за горло, но он, понимая, что ему уже не жить, последним усилием воли выбрасывает с обеих рук два копья, сформированных молекулярной бронёй.
Время замедляет ход, я рвусь наперехват, но не успеваю, не успеваю, снова не успеваю разорваться сразу на два смертоносных жала.
Оба они, нацеленные с безжалостной точностью на голову Шаоры, входят в Теллирема! А уж когда тот успевает вмешаться и подставить себя вместо Шаоры, про то и знает только он сам.
Желтоголовый падает на колени, броня, лишившись контроля со стороны умирающего разума, жирными металлическими каплями стекает с его тела, дрожит на траве. На лице уходящего за предел стынет ужасная улыбка.
Он проиграл бой со мной, но убил брата, как и хотел с самого начала. Ненависть его исполнилась, а о большем он, наверное, уже не мечтал, когда понял, что затея не удалась, и его мятеж подавлен. Я испытываю к нему, помимо ненависти и злобы, невольное уважение. Достать врага в момент собственной смерти надо ещё суметь.
Теллирем ещё жив, вот что странно. Оба копья вошли под ключицу, рядом друг с другом и, лишившись контроля со стороны первичной матрицы брони, растекались теперь по груди поверженного зеркальной лужицей… А сколько вещества проникло в рану, и что оно там теперь творит с биологическими тканями, кто скажет. Я не врач, не целитель, не бог, проклятье!
— Всё хорошо, Ветров, — улыбается мне Теллирем, и из уголка его рта ползёт тягучая струйка крови…
Кто там мне свистел, что у врага кровь чёрная? Красная, как и у нас…
— У меня есть дочь, — выдыхает Теллирем сплошной болью. — Шаора и ты… проведёте её сквозь Озеро Памяти, когда придёт её время…
— Молчи, не трать силы, — советую ему я. — Помощь придёт.
А где, кстати, помощь? Где медики? Должны быть уже здесь.
— Шаора-ламху… — на губах Теллирема надувается кровавый пузырь, и он умолкает, не в силах продолжить разговор.
Смерть висит над нами давящим
светом.
Он громаден и яростен, я воспринимаю его паранормально, и понимаю, что если не отпущу сейчас царя этого горохового, то сорвусь следом за ним, а что они все здесь сделают с Шаорой, даже гадать не возьмусь…
НЕТ!
Но мир отказывается течь под давлением моей паранормы. Вариация завершилась смертью желтоголового, на новую у меня нет ни знаний, ни сил. Я лишь пытаюсь что-то сделать с раной, но что с ней сделаешь-то! Я не целитель. Я и в анатомии-то не разбираюсь вовсе, особенно в нечеловеческой.
Шаора касается моей руки. Её прикосновение словно сдвигает с моих возможностей тяжёлую глыбу. Внезапный выплеск прежней мощи обжигает коротким озарением.
Я — вижу — чувствую — осознаю — действую.
— Живи, поганец, — требую я от Теллирема. — Живи, слышишь⁈ Не вздумай сдохнуть, не прощу!
Что-то сдвигается в мире. Смерть сворачивается, уходит, гасит свой беспощадный жар. Шаора прижимается ко мне, я обнимаю её, и вместе мы держим за руку Теллирема.
А потом вокруг нас резко становится слишком много народу. Никто не нападет, значит, свои.
Боги глубокого космоса, я зову своими оль-лейран… Кто бы мне сказал дней десять тому назад, я бы плюнул ему в рожу и припечатал бы ещё огненным кулаком.
Во мне будто выключается рубильник, я почти слышу его сухой щелчок.
И наступает темнота.