Глава 25

Странно видеть искреннее почтение на вражьих рожах. Непривычно. Нет, они не пресмыкаются, вот ещё. Держат себя свободно и гордо. И при этом — уважают. Врач — ак-лидан сфалерем по-ихнему, — обстоятельно расписал состояние подопечных. Теллирем в коме, состояние стабильно тяжёлое, а Шаоре придётся отращивать глаза и восстанавливать кисть руки, долго и трудно, список процедур — вот он, это нужно сделать сейчас, а это позже. Нет, к ним сейчас нельзя. Когда будет можно, мне доложат.

Я не возражаю, врачу виднее. И он не может сделать мне гадость, потому что…

Я его

чувствую. Странное такое ощущение, слов не подобрать, но я чётко знаю, что доктор — «наш». Никакого отношения к недобиткам Оммари или, как теперь тут говорят, понижая голос, Безымянного, врач не имеет. Крепкий такой мужик с длинной тёмно-розовой косой. Ему неплохо бы пошла броня с плазмоганом наперевес, вместо медицинского костюма. Встреть я его в коридорах взятой на абордаж боевой станции, ведь пристрелил бы, не задумываясь. Особенно если у него было бы оружие в руках.

Станции и корабли редко берут штурмом. Крови много, толку мало. Проще хлопнуть издалека. Но иногда нужна информация из недр управляющих систем. Особо ценные пленники, чтобы вытащить у них из мозгов всё ту же информацию или придержать для обмена. И вот тогда начинается веселье. Но я пилот. Я в рукопашных свалках за контроль над объектом ещё не бывал никогда.

Даже представить себе не могу, что буду делать, если прямо сейчас на меня навалятся. Радует только то, что наваливаться никто не спешит.

Им достаточно, что я искупался в их священном озере и убил в бою мятежника.

Хотя охрану организовали: двоих долбаков в зеркальной броне. Ходят за мной как тени. Бесят! Очень уж желтоголового напоминают, хотя волосы у обоих разной степени розовости, у одного просто тёмно-розовые, у другого ближе к чёрному. А броня у них на высоте. Того же класса, что и у желтоголового при последнем нашем с ним разговоре по душам.

Последняя разработка, как я понимаю. Доступная пока ещё далеко не всем.

Когда я пытаюсь этих хмурых типов послать, они смотрят на меня своими круглыми, ничего не выражающими, зенками сверху вниз, разница в росте у нас значительная и не в мою пользу, и всё равно делают то, что им их старший по званию приказал. То есть, не оставляют меня в покое. Я им не авторитет, видите ли.

Почётный караул или конвой? Мне кажется, всё же второе.

Ах, да, всё забываю рассказать. Находимся мы на самом что ни на есть элитном ярусе. Тьфу, дереве. Крона его возвышается над всем остальным лесом, и самый верхний этаж — наш. Выходишь на террасу, и видишь бесконечное сине-желто-зелёное море. Рядом с моей террасой немало крупных, как блюдца, цветов, по ночам они прекрасно себе светятся, мягким жёлтым сиянием. Подозреваю, местные умельцы как-то уговорили цветы излучать в диапазоне, комфортном мне, человеку. Если посмотреть на соседние террасы, там освещение уже несколько в другом тоне.

Всё вокруг странное, всё нечеловеческое. Мостики, галереи, переходы… думаешь, они искусно сложены из дерева, но нет, они и есть само дерево. И дерево это выросло именно таким образом: множеством ярусов, прямо со всеми мостиками, галереями и переходами.

Когда стены твоей комнаты дают отчётливый отклик, потому что они — часть живого дерева, оно всё-таки здорово напрягает. А ещё здесь невыносимо жарко.

Микроклимат в комнате настроить под себя удалось, хоть и не с первого раза. Но ведь общие места не будешь вымораживать! Иначе местные от холода перемрут. Они не военные, им на холоде существовать сложно.

Несколько дней подряд я

отсыпаюсь. Сплю почти по двадцать часов в сутки мёртвым сном без каких либо сновидений. Закрыл глаза — открыл глаза. Нет сил ни на что вообще. Но паранормального срыва вроде как нет, никакой седины в голове не обнаруживается.

Потому что когда начинаешь задумываться над тем, что творил сам, и тем, что накопили Ми-Грайоны за восемь сотен веков контакта с Человечеством, становится не просто страшно, а до одури жутко.

Вариатор реальностей.

Термин вымораживает в космический вакуум. Если такое возможно, если оно в принципе поддаётся хоть каким-то управлению и контролю, то что же это Галактику ждёт в обозримом будущем? Войны не космических держав, а космических реальностей? Учёные Ми-Грайонов выдвигали такие предположения. Пытались построить теорию, объяснявшую саму возможность подобного, и что-то у них даже получилось, логически обоснованное, на документально зафиксированных фактах, главным образом, из Радуарского Альянса.

С Альянсом у Ми-Грайонов контакты тоже через прорезь прицела в основном, но в последние лет сорок на первый план всё же вышла дипломатия. Начался культурный и научный обмен, со скрипом, но всё же.

Вложенная мне в голову база знаний выдаёт исчерпывающие ответы, стоит мне только задуматься над вопросами. Мне не хватает ума, чтобы разобраться. Знание мертво без опыта и практики, а я вдобавок не умею работать с настолько большими массивами данных. Всё-таки я не на то учился.

Но огонь возникает на кулаках с прежней лёгкостью, когда я хочу его видеть. Ослабления паранормы не произошло. Я

знаю что если понадобится драться, я снова буду драться. На том же пределе, что и с мятежником, ставшим отныне Безымянным. Вот с влиянием на вероятности или всё-таки без него — уже не знаю. Не исключено, что эта опция включается только на берегах чёрного озера, потому что там находится нечто настолько чужое и странное, что при одном воспоминании о полученном рядом с ним опыте по телу проходит неприятная дрожь.

Чем дольше я о нём думаю, тем больше становится не по себе. Возвращаться к недоброму озеру не хотелось. Я знал, что никаких препятствий чинить мне не станут, ещё и ковровую дорожку раскатают, чтоб дошёл со всеми удобствами. Но ну его к трёпаным чёрным дырам! Вырвался оттуда живым, и хорошо.

Сижу на террасе, ну как террасе — типичный местный дизайн: одревесневший прочный лист. Никаких перил при панораме в стиле «костей не соберешь». Страшно подумать, что будет, если задует вдруг сильный ветер. Успею внутрь свалить или нет, вопрос…

Из глубин памяти поднимается знание: ветра не будет.

Ну-ну, хмыкаю я про себя, а если очередной мятеж? И какой-нибудь новый Оммари дорвётся до климат-контроля? То-то же.

На террасе внезапно появляется очень интересная личность. Судя по тому, как вытягиваются во фрунт и преданно едят её глазами мои охранники, это самое что ни на есть высокое начальство. Будь кто-то из наших, я бы назвал полковником, пожалуй. Возможно, даже с первым телепатическим рангом!

Одно движение брови, и моя охрана исчезает из поля зрения на сверхсветовой скорости. А я смотрю на гостя.

Женщина. Амазонка. Валькирия. Напоминает Ламберт, только череп не бритый, естественно. Тёмно-розовая коса уложена вокруг головы короной, а у виска одна лимонно-жёлтая прядь, явно наследие выдранного из Старшей Ветви с мясом корня оммарао. К полукровкам тут относятся спокойно, Ми-Грайоны ещё не настолько озверели, как Шокквальми. Алую строчку по вороту чёрной униформы я при желании могу прочитать, но желания нет никакого. И так понятно, что за птица. Местный особый отдел, привет ей горячий от полковника Дивномирова.

— Ну, наконец-то, — говорю я. — Хоть кто-то понятный…

— Теласву лиданум сфагрен, — называет она себя и сразу приступает к делу: — Мне необходимо задать вам несколько вопросов, почтенный Ветров.

— Про мятеж? — киваю я. — Спрашивайте. Расскажу всё.

— Присядем? — предложила она. — Разговор будет долгим.

Киваю, сажусь на длинную лавку, идущую вдоль основания листа-террасы. Женщина садится напротив, особым образом поджимая ноги. Не совсем человеческая поза, да и чёрная дыра с ней. Скорей бы уже убраться отсюда, и Шаору с собой прихватить.

— Расскажите с самого начала, пожалуйста. С вашего вылета на боевое задание.

На какое-то время задумываюсь, а потом решаю, что никого я не продаю и не сдаю. Бой за локальное пространство Девбатума не секрет. Да и стояли мы там против Шокквальми, то есть, всё, что я на своём пилотском уровне знаю, так это исключительно не представляющие никакой ценности сведения о том, как мы позорно продули битву Немелхари Шоккваллему.

Рассказываю. Стараюсь не приплетать эмоции, только факты. Хотя зла на желтоголового всё равно не хватает. Он ослепил Шаору и над ней издевался. Разве можно такое простить, даже мёртвому?

Теласву лиданум слушает внимательно, иногда задаёт наводящие вопросы. Неприятно напоминает своими манерами наших перворанговых. Вряд ли она читает мысли напрямую, но на её должности и с её опытом это легко можно делать, просто наблюдая за лицом собеседника. Взгляд у неё острый и очень внимательный. Мне от неё не по себе.

Не так, как от Теллирема, но всё равно не по себе.

Я заканчиваю рассказывать и спрашиваю:

— Теперь-то, я надеюсь, вы отправите нас с Шаорой домой? В Федерацию? Ну, там… я не знаю… по обмену. Пленники ведь всё равно есть, так или иначе.

— Не так всё просто, почтенный Ветров, — мягко улыбается мне Теласву лиданум.

От её улыбки сразу мурашки поползли по спине. Сейчас она скажет. Вот прямо сейчас…

— Видите ли, вы теперь один из хранителей наследственной памяти семейного Древа Ми-Грайонов, — отвечает она. — Наравне с самим Теллиремом и с Шаорой. Как вы думаете, можно ли вас спокойно отпустить к инфосфере Земной Федерации? С тем, чтобы федералы-перворанговые разложили ваши мозги на просушку и вынули из вас всё?

— Что-то такое я и подозревал, — мрачно сообщаю я. — А заблокировать? Не знаю, ментокоррекцию там сделать, чтобы я всё нах… то есть, совсем, забыл? Я не претендую на власть, честное слово! Заберите себе.

— Кощунство в чистом виде, — снова акулья улыбочка. — У вас Право Приказа и Право Отмены, почтенный Ветров. И что с этим делать, не просто проблема, а Очень Большая Проблема. Для моей Службы наверняка.

— Не понимаю, — честно говорю я.

— Почтенный Теллирем в коме. Почтенная Шаора тоже в медицинской капсуле-саркофаге. А вот вы в полном сознании. И именно вам принимать решение, что дальше делать с ветвью Безымянного. Потому что решение нужно было озвучить ещё вчера.

— А что с ними делать? — настораживаюсь я.

— Новый мятеж не за горами, если оставить всё, как есть, в зоне неопределённости.

— То есть, ничего ещё не закончилось? — уточняю я.

— Именно так, почтенный Ветров.

Дела. Мне новый мятеж ни в звезду, ни в чёрную дыру. Он никак не поможет мне убраться отсюда в Федерацию и увезти с собой Шаору!

— И что вы от меня хотите, Теласву лиданум?

— Распоряжение о казни безымянной ветви.

Как мне это словечко «казнь» не понравилось, знаете ли.

— Тех, кто поддержал мятеж? — уточняю на всякий случай.

Ублюдки, творившие дичь по приказу Оммари, должны получить своё и болтаться в петле, это-то ясно. Но — настолько быстро? Какие-то суды всё же должны пройти, а это время!

И тут меня просвещают. Так, что очень долго сижу с отвисшей челюстью.

У наших товарищей по разуму, видите ли, принцип коллективной ответственности. За дела одного отвечает вся его малая семья, а в особо тяжких случаях — вся генетическая линия. В случае желтоголового — весь бывший корень оммарао, ставший ныне безымянным. Семнадцать с лишним миллионов голов по всему пространству клана Ми-Грайонов. И их всех по закону полагается к ногтю.

То есть, не просто поражение в правах, каторга там или изгнание.

Смертная казнь.

Всем. Не зависимо от возраста и степени участия в заговоре. Старикам, женщинам, детям, пусть даже и вчера родившимся. Беременным женщинам других ветвей, носящим детей оммарао, — аборты на любом сроке. Всё затем, чтобы генетическая память мятежного рода не передалась потомкам. Чтобы вновь не появился такой вот Оммари, дерзнувший посягнуть на святое: на императорскую власть.

Корень в прах, как они тут выражаются в подобных случаях.

И отдать приказ об уничтожении должен я либо Шаора либо Теллирем, но Шаора сама на терапии, а Теллирем в коме. Так что остаюсь только я, некому больше. Выше нашей троицы здесь сейчас нет никого, такие дела. Ну, кроме девочки-младенца, дочери Теллирема, которую как-то удалось спасти и уберечь от любящего (нет) дядюшки. Но в силу возраста она внятно разговаривать ещё не в состоянии.

Твою ж мать.

Попал ты, Ветров.

Долетался.

Что мне эти миллионы жизней? Они враги. На несколько миллионов врагов у Федерации станет меньше. Много это или мало, как сказать. В космических масштабах, наверное, ни о чём. Для Старшей Ветви Ми-Грайонов, насчитывающей примерно двести сорок миллионов родственничков, ощутимо, но не смертельно. А в человеческих…

— Нет, — категорически заявляю я. — Никаких казней. Кроме тех, кто руки запачкал в крови по самые уши. Всех остальных не трогать!

— Человеческое соплежуйство над поверженным врагом? — иронично спрашивает Теласву лиданум. — О подобных случаях мне докладывали из прифронтовых локальных пространств не раз. Но лично, своими глазами, наблюдаю впервые. Забавно выглядит, знаете ли, почтенный Ветров.

— Так вы ещё и сами не воевали, — понимающе говорю я. — Из тёплых кабинетов отдавали приказы!

— Моя должность не предполагает непосредственного контакта с враждебной расой, — невозмутимо объясняет Теласву лиданум. — Но если вам важно знать, то я присутствовала в локальном пространстве Ровена. Там интересно вышло. Много новых данных о Человечестве получили.

— Ваши там по мозгам получили, насколько мне известно, — сообщаю я.

— Верно, — улыбается она. — Но проигрыш это тоже результат. Иной раз даже более значимый, чем победа.

— То есть? — теряюсь я.

Победа есть победа, она о чём?

— Понять, какие ошибки привели к поражению, всегда важно. Мы сделали выводы, будьте уверены, почтенный Ветров. Но вернёмся к более насущным проблемам. Вы, похоже, не понимаете разумной необходимости. Прошу прощения, но вы принадлежите беспамятной расе. Дети Человечества начинают с чистого листа, невзирая на происхождение. В их мозгу изначально ничего нет. Вся память предков вкладывается извне, через обучающие программы и уроки взрослых. У нас всё иначе. Младенец уже носитель того или иного корня, с первого клеточного деления эмбриона, в момент зачатия. Его нельзя

воспитать

не помнящим своего родства, как это часто случается с вашими детьми. Дитя безымянной ветви уже несёт в себе память рода, переданную ему родителями. Эта память опасна. Она способна подорвать корни всего семейного Древа!

— Что может сделать младенец? — не хочу ничего понимать я. — Отдать приказ об орбитальной бомбардировке?

Мне предлагают спокойно подмахнуть приказ о начале геноцида пары десятков миллионов разумных, виноватых только в том, что один там говнюк из их генетической линии решил захватить власть и помер от моего ножа! Каково?

Нечеловеческая логика во всей её красе. А может, дождаться, когда Теллирем очнётся, и пускай у него голова болит? Ну, никакой головной боли он не выдаст, для него предложение спецслужб в лице Теласву лиданум естественно, как дыхание. Поставит свой визир, глазом не моргнув.

А я… Я не могу так!

— А если среди тех, кого вы предлагаете с такой лёгкостью убить, есть учёные на пороге нового важного открытия? — спрашиваю я. — Отличные врачи, кто-то ещё в том же духе… я там не знаю… инженеры, оружейники. И вы с такой лёгкостью от них избавляетесь только потому, что когда-то там в будущем что-то там может от них быть. А вы сами? У вас жёлтая прядь в косе, наверняка, вы тоже имеете какое-то отношение к безымянной ветви. С собой как поступите? Проследите за исполнением приказа и застрелитесь?

Теласву лиданум снова улыбнулась. А я вдруг с ужасом понял, что именно это она и сделает. Застрелится в конце.

Нечеловеческая логика.

— А ваши дети? — не знаю, чем её ещё зацепить, поэтому хватаюсь за всё, что приходит в голову. — Лично нацелите на них плазмоган?

— Человеческая гиперэмоциональность наносит вашему народу немалый вред, — рассудительно говорит она. — Между Долгом и собственным психическим равновесием вы всегда выбираете второе. Удивительно, как вы с такой ущербностью сумели не просто выжить, а ещё и в космос выйти, и Земную Федерацию основать. Сколько от вас проблем на ровном месте! А главное, вы же и для самих себя представляете одну большую проблему!

— Мы детей не убиваем!

— Убиваете.

Я вспоминаю Ламберт, её слова про Дельта-Геспин, и понимаю, что возразить мне нечем.

— Мне очень хочется вам что-нибудь сказать, Теласву лиданум, — говорю я, пытаясь успокоиться. — Но я не нахожу слов. Я всего лишь пилот и выражаться умею только матом. Но вот вам мой прямой приказ: никаких казней! Кроме тех, кто прямо участвовал в мятеже, в особенности же, тех, кто убивал гражданских. Остальных не трогать. Вот вообще.

Она молчит какое-то время, рассматривает меня с неподдельным интересом, а потом говорит:

— Но вы же понимаете, почтенный Ветров, что когда почтенный Теллирем выйдет из комы, он отменит ваше решение. Вы продлеваете жизнь безымянному корню всего на несколько дней.

— С Теллиремом, — заявляю я, — я сам поговорю.

— Не думаю, что он прислушается к вам.

— А мне, — говорю я, поднимаясь и тем самым показывая, что разговор закончен, — плевать, что вы там себе думаете!