Глава 30

Илья

Почему бой на пределе сил паранорма не расценивает как угрозу, а появление императора срабатывает для неё как датчик большой беды? Я не знаю. Я вообще уже ничего не знаю, не понимаю и уже не пытаюсь разобраться. Моего ограниченного разума не хватает для каких-либо выводов.

Но когда я думаю, что всё обошлось, можно выдохнуть, начинается то, что Теласву лиданум, да в общем-то и вся база знаний клана Ми-Грайонов, зовёт вариацией.

Только совсем не так, как у чёрного озера, где я победил желтоголового Оммари исключительно благодаря этой странной и страшной силе.

Мир течёт и меняется от каждого произнесённого слова, причём не только моего. Серьёзный вес имеют слова Теллирема, они падают в мир, как тяжёлые камни в воду, и по воде идут круги-вариации. И я прошу императора не начинать масштабный геноцид семнадцати миллионов разумных одной с ним крови. Жесть же, что такое, мой человеческий разум не в состоянии вместить необходимость подобного.

Пленная девчонка пытается вякнуть что-то на непримиримом, но текучей изменчивостью мира в точке вариации удаётся заткнуть ей рот, и Теллирем добивает вдогон: «молчи, безымянная». Она так похожа на ту, из ангара, с теми коллапсарами и такой же смертью в ближайшем будущем!

Да, восприятие всех вокруг странным образом сводится в единое целое: прошлое, будущее и настоящее склеилось вместе, не отодрать. На войне я не раз испытывал похожее чувство: смотришь на ведомого и понимаешь, что завтра для него закончилось уже сегодня. Он ещё живой, травит байки, пьёт из горла горькую, а потом его разносит на кварки по орбите, и ты ничего не можешь сделать. Ни сейчас, когда его будущее ещё не проявленное, ни потом, когда оно настигает парня в бою, а ты слишком далеко или самого взяли в клещи, а то и вовсе подбили.

Тогда я тоже ничего не мог понять, как и сейчас. Но сейчас, в отличие от тогда, какое-то влияние на реальность у меня имеется, и мне плевать, чем я за него заплачу, потому что…

Я хочу, чтобы желтоволосая жила! С ней будет шанс выстроить новую жизнь для отмершего корня в семнадцать миллионов голов, без неё не получится ровным счётом ничего. Не спрашивайте, откуда такая уверенность. У неё повелительная ясность предвидения. Здесь и сейчас, где закончилось настоящее и пока ещё не существует будущее, линии и вероятности расходятся веером и сходятся снова. Есть среди них та, что устроила бы всех, принеся при том минимальные потери.

Почему я, человек, так цепляюсь за вражьи жизни? А вот как раз потому, что человек и не могу иначе. Любой из оль-лейран не задумался бы над судьбой Человечества ни на миг. Но я не любой из них. Несмотря на всю их поганую Память, влитую в меня чёрным озером!

И тут Шаора опускается на колено и просит у Теллирема отпустить её в изгнание вместе с безымянным корнем…

Я понимаю, почему! Я — вижу, понимаю, чувствую, осознаю — всё! Мир подвис на кончике ещё не произнесённого вслух Слова Теллирема Ми-Грайона. Я уже не могу ни на что влиять, мои силы закончились, а он… Он всё ещё может.

Что он сделает? Что выберет?

Теллирем долго молчит. Ему неприятно, даже в чём-то больно, как будто Шаора предаёт его.

— Встаньте, Шаора-нролав…– устало говорит он.

Я помогаю Шаоре подняться. Её колотит крупной дрожью, медицинской капсулы на изуродованной раненой руке нет, разрушена в драке с желтоволосой, действие обезболивающих заканчивается. Но она стоит прямо и гордо, не унижается мольбами, и эхом приходит ко мне через возникшую в проклятом чёрном озере связь между нами эмоции Теллирема. Он восхищён. Он, сволочь императорская, попросту влюблён! Не как человеческий мальчишка, по-своему, но чувства осязаемо яркие. Включая горечь понимания, что эта женщина никогда не будет принадлежать ему безраздельно. Можно принудить, можно заставить, приказать, взять силой. Но любовь раскалёнными щипцами не вырвать. Она либо приходит сама, либо обходит стороной, и здесь как раз второй случай.

— По слову вашему — да будет, Шаора-нролав, — тихо говорит Теллирем, и его печаль взрывает мне душу.

Смог бы я сам поступить так же? Имея всё то же, что имеет он: власть, влияние, возможности, поистине в пространстве его родного клана неограниченные?

Мир обретает форму и стремительно застывает, утрачивая текучесть и гибкость с запредельной скоростью. Ещё одно мгновение, и вариация закрыта навсегда. Я знаю, что больше мне уже никогда не поднять эту силу, что бы ни случится в дальнейшем. Как бы ещё и огонь не утратить, тоже навсегда. Теллирем что-то такое говорил во время похода к чёрному озеру. Что паранорма, скорее всего, ослабеет и исчезнет.

Неудивительно, если пристально рассмотреть всё, что я с её помощью наворотил. Удивительно, почему я до сих пор ещё стою на ногах вместо того, чтобы в три секунды умереть от старости и грохнуться наземь высохшим трупом!

Шаору шатает, она теряет равновесие и не падает только потому, что её подхватываю я. Мне самому не очень-то хорошо. Силы закончились мгновенно и сразу все целиком.

* * *

Потом я долго сижу перед палатой интенсивной терапии, куда забрали Шаору на лечение. Входить туда бесполезно, мой капитан в медицинской капсуле, в медикаментозном сне. Даже за руку не возьмёшь, капсула закрыта полностью. Работают умные приборы: купируют боль, чистят раны, запускают регенерацию. Состояние тяжёлое, но жизни не угрожает. Шаора поправится, прогноз на выздоровление положительный.

Как я сам себя чувствую? Хороший вопрос. Не сказал бы, что так уж скверно. Пожалуй, вовсе даже не плохо. Но пальцы слегка подрагивают, если поднести к лицу руки. А в зеркале наверняка отразится полностью седая голова. Не видел ещё, потому что смотреть попросту боюсь. Что я там, в зеркале, нового увижу? Ничего.

Что значит полная седина для меня, паранормала, объяснять два раза не нужно.

Огонь всё ещё остаётся со мной, слабое утешение, но уж какое есть. Послушно пляшет на пальцах, с такой же послушностью исчезает. Измерить его напряжение я не могу, паранормальное зрение вырубилось полностью. Я воспринимаю сейчас мир исключительно обычными органами зрения, и какой же он плоский и невыразительный! Если так смотрят вокруг натуралы и телепаты, то остаётся им только посочувствовать. Ну и мне заодно. Долетался я. Допрыгался!

Давит усталостью. Хочется вытянуться и умереть прямо на месте, но пока ещё нельзя, я ещё должен увидеть Шаору, поговорить с нею, взять за руку. Ещё есть у меня время!

Паранормальный срыв либо убивает сразу, либо оставляет какой-то лаг, до четырёх лет примерно. Первого со мной не произошло, уже очевидно, а вот о втором лучше лишней раз не задумываться. Случилось, как случилось, фарш назад не провернуть.

В коридоре появляется Теллирем, с ним идёт та желтоволосая. Охраны не видно, но уверен, она есть, просто броню перевели в режим невидимости, чтобы не раздражать любимого императора. Если девчонка надумает вдруг взбеситься, она рухнет трупом до того, как причинит хоть сколько-нибудь существенный вред Теллирему, мне или даже себе. Вот и славно, меня устраивает.

Ей дали переодеться и привести себя в порядок, на ней гражданский костюм — туника и широкие брюки. Ядовито-жёлтая, с отливом в зеленцу, коса ярко выделяется на синей ткани. На сетчатке от неё остаётся ожог: если зажмуриться изо всех сил, под веками появится тёмная полоса.

— Я хорошо придумал, Илья? — спрашивает вдруг Теллирем с живым любопытством, почти детским.

Он всё та же невыносимая задница, каким был после того, как я выдернул его из лап мятежного братца! Имя моё выговаривает хорошо. Нам только и остаётся, что звать друг друга по именам, после чёрного озера-то. Вот желтоволосая уже уровнем ниже. Ей к нам обоим и ещё к Шаоре обращаться теперь исключительно на вы и шёпотом. Возможно, даже приседая при этом.

— Да как тебе сказать, твоё императорское величество, — пожимаю я плечами. — Нашёл, кому дарить бесхозные семнадцать миллионов душ! Правитель из меня хреновый, я вон даже до капитана ещё не дослужился, а тут меня внезапно записывают в короли.

— Хочешь соскочить с ответственности? — я вздрагиваю, потому что Теллирем использует чисто жаргонный оборот, за ним раньше не водилось ничего подобного.

Он был со мной в проклятом озере, понимаю я. Как я воспринял его, так и в нём сейчас живёт какая-то часть меня, надеюсь, не самая худшая. Понимание отдаёт горечью.

Я простой пилот, я всего лишь хотел летать и бить врагов во славу Федерации, за что мне это⁈

Ответа нет, надежды нет, и жизнь вскоре тоже закончится. Весело. До слёз.

— Ты пройдёшь обучение, — невозмутимо продолжает Теллирем. — Для тебя адаптируют одну из программ, рассчитанных на наследников Старшей Ветви. Ты научишься работать с полученными знаниями, научишься управлять. У тебя получится, люди могут усваивать новые навыки в любом возрасте, не только в детстве.

— Как у тебя всё легко и просто, — киваю я. — Научусь, ага, уже… Как будто у меня сто лет в запасе, не меньше, или даже тысяча.

Желтоволосая тихо вздыхает, Теллирем смотрит на неё начальственным глазом, одним движением брови дозволяя говорить.

— Вы умираете, человек не так ли? — спрашивает она.

— В точку, — киваю ей я. — Не скажу только, сколько мне осталось, год или полгода. Сами видите, не слепые.

— Говори, — властно приказывает ей Теллирем.

— В Земной Федерации есть гериатрические программы для парнармалов, достигших предельного возраста, — говорит девушка. — Их учёные разрабатывает так же протоколы вывода из паранормальных срывов. Полагаю, если почтенный Ветров обратится к ним без промедления, что-то с его жизнью сделать будет можно. Продлить на пять лет, возможно, на десять.

Я понимаю, откуда бывшая мятежница достала эти сведения. Из общего банка Памяти! Она тоже Старшей Ветви, как и сам Теллирем, как проклятый Оммари… дочь она ему, что ли? Или сестра? Может, племянница. Чёрные дыры их тут всех разберут, кто на ком стоял, то есть, кто кому родич, друг, враг, король или мятежник.

— Удивительно, — говорю я, во мне просыпается королевская подозрительность. — Тебе не всё ли равно? Буквально полдня назад ты хотела размазать меня в пыль ручным коллапсаром, а тут вдруг моя жизнь зачем-то понадобилась.

— Хотела, — девушка гордо вскидывает голову. — И от желаний своих не отказываюсь: мне по-прежнему хочется размазать вас в пыль ручным коллапсаром.

— Только коллапсара нет, — киваю я. — Вот же печаль, не так ли?

— Но вы вернули нам Имя, — с той же непреклонностью продолжает желтоголовая. — Всем нам. Такие долги не забывают.

Да. Имя. Они тут посовещались и подумали, — а как ещё, не представляю себе! — и решили назвать себя по моей фамилии, переиначив её на свой лад: ветерао. Не всех устроило, надо думать. Но кого не устроило, те пока молчат, понимают, что голову им открутят за громкие выступления, а жить-то хочется. О, как я теперь понимаю всех, кому хочется жить! Удивительно, правда?

— Земная Федерация наверняка потребует мою голову на блюдечке с золотой каёмочкой, — говорю я. — Особенно голову Шаоры! Я на это пойти не могу.

— Земная Федерация, — говорит девушка, — примет наши условия. По последним сведениям, Федерация испытывает значительную усталость от многолетней войны, и будет рада перемирию на любых условиях.

Во мне поднимается злость и обида за своих, но в то же время я понимаю, о чём говорит желтоголовая. Значимых побед в последнее время у нас нет, что бы ни говорила официальная пропаганда. А уж как нас зажали в локальном пространстве Девбатума, даже вспоминать не хочется.

Странное дело. Наши для меня по-прежнему Федерация, Человечество. Несмотря на то, что меня зовёт братом вражеский император, и сам я отношусь к нему с куда большей терпимостью, чем в первые мгновения нашего знакомства.

Иногда мне кажется, что я схожу с ума, а иногда, и всё чаще, что с ума я уже сошёл, причём давным-давно. Неуютное ощущение.

— Командуй, Илья, — чуть усмехается Теллирем.

— Что командовать? — не понимаю я.

— Инициирование дипломатической миссии в Федерацию от корня ветерао. Ты для них Старший, как сам понимаешь. Статус твой не пустой звук, а реальная власть, подобная моей над всем семейным Древом Ми-Грайонов. Решать тебе.

Берусь ладонями за виски. Точно, безумие. Только мир больше не качается и не течёт, входя в очередную вариацию. Он застыл и застыл в той конфигурации, где я начальник и хозяин семнадцати миллионам, при поддержке остальных Ми-Грайонов в лице Теллирема.

Что они мне все скажут? Полковник Дивномиров, например. Моя семья. Ламберт, если она ещё жива. Это даже не предательство, а что-то более глубокое и потому страшное.

— Учись, Илья, — бьёт в нерв безжалостный голос Теллирема. — Как и чем объединить недавно воевавшие народы, чтобы у них появилась совместная Цель.

— Чему учиться? — не выдерживаю я. — Да меня там все предателем назовут, и будут правы!

— Может быть, назовут послом мира, — усмехается Теллирем. — Ми-Грайоны выходят из войны. А с кланом Шокквальми Федерация может делать всё, что ей захочется, поддержки от нас у них больше нет, и не будет.

Получили уроды за ту девчонку-пилота, понимаю я. И, скорее всего, получат что-нибудь ещё. Теллирем не собирается останавливаться.

— Хорошо, — даю я отмашку. — Готовьте миссию!

Жить мне хочется? Ещё как! Но сильнее всего хочется послужить Человечеству, пускай даже таким странным образом. Война, длившаяся десятилетиями, заканчивается, разве одно это не благо?

* * *

Вечер раскладывает в небе красочный калейдоскоп остывающей зари. Сквозь нею проступают яркие звёзды. На такой стадии заката на Старой Терре светит обычно одинокая Венера, вторая планета нашей планетарной локали. Здесь всё иначе. А уж каким фантастическим звёздным огнём пылают здесь ночи…

Желтоголовая девушка зовёт себя новым именем: Ветерасву. Старое, говорит, умерло безвозвратно. Мятежник Оммари приходился ей дядей по отцу, очень близкое родство в Ветви, насчитывающей семнадцать миллионов родичей.

Она спрашивает у меня:

— Что вы будете делать дальше, почтенный Ветров?

— Дальше? — не понимаю её я.

— Нам предписано изгнание, если вы ещё не забыли.

А… да… В течение скольких-то лет погрузиться в межзвёздный транспорт и отбыть куда глаза глядят. Пока они будут собираться, я умру, но так говорить слишком жестоко. И я говорю честное:

— Я не знаю…

Знание из чёрного озера говорит мне, что для успешной колонизации в полном отрыве от материнских культур семнадцати миллионов может быть недостаточно. Как выжил Радуарский Альянс? Так и выжил, что изначально там было десять миллионов людей и около двадцати маресао, ещё одного мятежного народа из Оллирейна. Жизнь сначала хорошо побила их, а потом объединила, и теперь они дают пригореть всей Галактике в своё удовольствие.

— Мы не хотим в Земную Федерацию! — жёстко и категорично говорит Ветерасву.

— Правильно не хотите. Там вас на этой неделе «любят» примерно так же, как пассажирский хайлайнер чёрную дыру.

— Если мы уйдём в дальний космос без защиты, то погибнем, и ваша жертва останется напрасной, — рассуждает девушка. — Нам необходим союз… с кем-нибудь…

А она интересная, понимаю я. Как боец неплоха, не зря влезла в броню и поскакала убивать, пытаясь вышибить из-под Теллирема императорскую табуретку, и всё затем, чтобы её род, её Ветвь, если угодно, выжила. Теперь ищет выход из незавидного положения будущих изгнанников.

— Радуарский Альянс, — называет она кандидата в союзники.

— Вот уж нет, — резко отвечаю я. — Обдерут догола, и скажут, что так и было. Давай всё же договариваться с Федерацией! Что ты можешь им предложить в обмен на содействие?

— Вашу голову, почтенный Ветров!– мгновенно находит она ответ.