Глава 31

Теряю на мгновение дар речи. Скучно с этой Ветерасву мне точно не будет, как я посмотрю. Она намного умнее дядюшки, у того лишь ненависть вёдрами была, а у племянницы мозги, не хуже, чем у Теллирема.

Не получилось с наскоку императорскую табуретку себе отхватить, она другим путём идёт: в топку старый трон, сейчас появится новый, причём строго свой, личный. Надо только немного подождать, а в процессе ожидания ненавязчиво попинать в нужном направлении.

— Твоё предложение, — говорю, — неприемлемо. Придумай что-нибудь другое.

— Я предоставлю вам несколько вариантов к утру, почтенный Ветров, — обещает она. — Может быть, какой-либо из них вам понравится.

Мне не нравятся её интонационные подковырки. Похоже, она считает меня идиотом, это бесит. Теллирем, император несчастный, удружил. Знал бы я заранее, что их всех припишут ко мне, вместе с этой квармидной язвой!

Как меня попрекать в попытках соскочить от ответственности, так Теллирем горазд. А как с себя все проблемы снять одним весёлым распоряжением, так он сразу. И ещё, добрая душа, похвастался, мол, хорошо же придумал, радуйся.

Вот, радуюсь. Что ещё мне остаётся?

* * *

Навещаю Шаору. Её выпустили из капсулы, но ограничения никуда не делись. Прогулки, к примеру, пока ещё запрещены, палату рекомендуется не покидать.

Шаора вздыхает, кладёт голову мне на плечо, я обнимаю её. Нас снова охватывает единение.

Одно поле мысли на двоих, одно чувство, спаянное из любви и горечи перед предстоящей разлукой. Медицинская маска не даёт спасительной слепоты. Шаора видит мою седину во всю голову, всё понимает и молчит. Что тут скажешь! Я и сам не могу найти нужных слов.

Мы молчим, обнимаем друг друга, нам обоим отчаянно хочется задержать этот миг, пробросить его в Вечность и оставить там навсегда. Но такой паранормы не существует в природе.

Проще было на войне. На боевых вылетах. Тоска по прежней понятной жизни точит нас обоих, и мы вместе понимаем, что так, как раньше, уже не будет. Наша битва выходит на совершенно новый уровень, а потянем мы его, кто же скажет.

И выпить бы, но кто же даст.

Дипломатия вертится с бешеной скоростью. Мне неприятно осознавать правоту желтоголовой Ветерасву, но Земная Федерация действительно ухватилась за переговоры как утопающий за последнюю соломинку. Они готовы предоставить врача-паранормала. Не удивляюсь, когда вижу имя капитана Хименес.

Хименес — лучшая, живая легенда Федерации, второй такой не существует в природе, но онакапитан.

Медицинской службы, да, но — службы.

И, насколько я помню сведения по ней из открытого доступа, капитан Хименес на гражданке разве что лекции читает по паранормальной медицине. Иногда, по заявкам. В Номон-центре, крупнейшем научном центре Федерации, куда попасть на реабилитацию надо ещё постараться, настолько востребованы их разработки и настолько велик поток нуждающихся в помощи.

По просьбе Шаоры я добавлю в список требование амнистии для всей нашей команды с полным восстановлением в правах. Тем, кто выжил, разумеется. Выжили не все, я помню.

Мне скоро улетать. Шаора остаётся пока на Мидерайде, ей необходимо полноценное восстановление. Причины не доверять паранормальной медицине Федерации у неё имеются железные. Она помнит про репликативное бесплодие, снятое с неё Ламберт, не хочет повторять и ожидаемо опасается за свою беременность. Капитан Хименес вряд ли станет творить дичь, у неё есть принципы и репутация, позволяющая эти принципы держать во что бы то ни стало. Но кто поручится за то, что дичь не пожелают сотворить другие?

К тому же, как я подозреваю, Теллирем очень хочет иметь шикарную возможность на меня давить. У него прекрасно получится, можно даже не сомневаться. А я его за ребёнка принял в первую нашу с ним встречу, пожалел. Вот эту расчётливую сволочь, интригана до мозга костей!

Каким-то образом он сумел вынудить или убедить или пригрозить вписаться Радуарский Альянс в качестве площадки для переговоров. Симпатий Альянс не питает ни к Федерации, ни к Оллирейну, но ему явно есть какая-то выгода от роли третейского судьи в давнем конфликте. А какая, кто скажет.

Наука о переговорах вообще мне не даётся, никак. Там, где я с упоением поливал бы уже всё вокруг из плазмогана, — Галактику в труху и не гребет! — придётся теперь молоть языком. Молоть, правда, в основном будет Теллирем. Он самовключается в дипломатическую миссию, потому что Старший, то есть, Первый. А присмотрит за ним Теласву лиданум. И желтоголовая Ветерасву. Этой-то что не сидится на родной планете, не пойму! Могла бы и не лезть. Но она делегирует управление заместителям и собирается в путь.

Правильная наследственность. И в принципе меньшая эмоциональность, свойственная всем оль-лейран. Они логичны и рациональны, на войну их гонит вовсе не желание отомстить или как-то поиметь противника. Чистая незамутнённая ненависть, как у Оммари, дорога к предкам ему стекловатой, встречается среди них редко. По крайней мере, в старших ветвях с хорошей генетикой так уж точно.

И вот мы сидим с Шаорой вместе, держимся за руки, вылет — сегодня, и я не знаю, сумеет ли мне помочь капитан Хименес, а Шаора не знает, увидит ли меня когда-либо снова.

Она сильная, моя женщина. Стальная девочка с убитой мятежами планеты. Моя нежность к ней не знает предела. И она откликается на моё безграничное чувство, дарит взамен своё, равной с моим силы.

«Я вернусь», — молчаливо обещаю я ей.

«Я дождусь», — так же без слов отвечает она.

Мы тянемся друг к другу, медленно, бережно, осторожно. Её губы горячи, как жар звезды, её ладони прохладны — температура тела у алаурахо выше, чем у людей, но нас уравнивает моя паранорма. У Шаоры огнеупорная кожа, а я делаю своё пламя мягким, тёплым, как домашний плед ручной вязки.

Мы очень нежны друг с другом, и в безграничное море любви вплетаются нотки пряной горечи от того, что, возможно, наша близость — последняя. Существует ли реаинкарнация, доподлинно никто не знает, даже паранормалы. Никто ещё не вернулся оттуда и не рассказал в подробностях, как оно там, за последним порогом, есть хоть что-нибудь или один лишь слепящий свет, завершающий любую жизнь.

Но мы любим друг друга здесь и сейчас, пока ещё живы, и мир снова вздрагивает, почти так, как при вариации, только иначе. Я

знаю что все возможности выбора исчерпаны, будущее приобрело форму и в ней застыло. Если кто-нибудь возьмётся лепить его заново, то совершенно точно не я. Не хватит не только сил, но и воли, слишком уж страшное действие, и последствия пока ещё не проявились в полную силу. Но мне так хочется

верить!

Я ухожу, когда Шаора засыпает на моём плече. Осторожно перекладываю её на ложе медицинской капсулы, целую. Она морщит нос и не просыпается. Короткие волосы всё ещё не собрать в косу, они вьются мелкими колечками, изначально сиреневые, с лиловой сединой на висках. Я помню, как они светятся в темноте, колдовской болотной зеленью, не просто расовая особенность, а наследие правящей семьи Смитанарухов.

Я помню, как Шаора пьёт кофе, помню её голос, вот взгляд уже размывается в памяти. Мешает медицинская маска. Зрение вернётся к любимой ещё очень не скоро. Но я помню её глаза, тёмно-лиловые, ни у одной человеческой девушки таких нет.

Оглядываюсь, замечаю планшет, забытый доктором. Портить медицинский прибор мне не позволяет совесть, а вот стилус — тонкая палочка для внешних манипуляций с голографическими экранами, у оль-лейран не развита ментальная связь с внешними устройствами, — забираю себе. Мне нужнее.

Стилус плавится под моим огнём, растекается лужицей, затем собирается в новую форму. Силуэт серебристого старотерранского коня. Прежний пропал вместе с косой Шаоры, спасибо мерзавцу Оммари, чтоб его там, в его поганом безымянном посмертии, приподняло да шлёпнуло!

Конь остывает медленно, поэтому осторожно устраиваю его на столике, отведённом в сторону. Когда Шаора проснётся, она обязательно увидит мой подарок.

— Люблю, — тихо шепчу я спящей женщине.

А потом вспоминаю старотерранскую поговорку, как нельзя лучше подходящую к случаю: долгие проводы — лишние слёзы.

Мы всё сказали друг другу только что. Большего нам уже не дано. Подарок от дорого мироздания и так был очень хорош: любовь на острие атаки, любовь под дыханием смерти, многим не даётся и капли подобного.

Приказываю себе собраться, и ухожу.

* * *

В бесконечных галереях и переходах легко запутаться: все ограничения на мои перемещения сняты. Могу идти куда глаза глядят. А они глядят куда угодно, только не в сторону правильно маршрута. Меня выносит на какую-то площадку, оплетённую местным вродеплющом с фонариками-колокольчиками.

Уютное место, спокойное, такое зелёное… И я замечаю вдруг Теллирема. Он стоит ко мне спиной и держит на руках ребёнка. Я вижу тёмно-розовые кудряшки на маленькой головёнке. Спасённая дочь, единственная из всей малой семьи… Женщина, мать, что-то тихо говорит Теллирему. Я не слышу слов, только голос, полный сдержанной любви.

Когда-то я решил, что общего у нас с оль-лейран — маниакальное стремление к убийствам себе подобных. Уж очень одно к одному сложилось, особенно мятеж желтоголового — ожившая картина под названием «Брат против брата или высокие близкородственные отношения».

Теперь я вижу, что есть и ещё одна, универсальная для всех рас Галактики, точка соприкосновения: любовь к детям. К вот этим крохотным кулачкам и болтающимся ножкам в беленьких носочках с алыми завязками. Теллирем стоит ко мне вполоборота, но меня не видит, ему не до меня, а невидимая охрана, может, и напряглась, но проявляться не спешит, не расценивая меня как угрозу.

Ребёнок смеётся, счастливо и безмятежно, что-то лопочет на птичьем, снова смеётся. Мать забирает у Теллирема дитя, но девочка капризничает, хочет обратно и снова оказывается в отцовских руках. Теллирем сооружает невозможное лицо. Если бы я сам не так уж давно слышал сталь в его голосе, когда он отдавал приказы… Ни за что бы не поверил, что он, как сейчас, способен быть просто папочкой для своей принцессы!

Я тихонько отступаю назад, чтобы не мешать. Теллирем собирается на переговоры с Федерацией, а там что угодно может случиться. И покушение, и случайность. Корабль вдруг не выйдет из гипера, нипочему, просто так, подобное случается.

Ненавижу прощания!

* * *

Полёт в нейтральное пространство занимает не так уж много времени. Выбранная для переговоров планетарная система не принадлежит никому. Буферная зона, здесь нет военных баз, она равноудалена от пограничья всех трёх галактических держав — Федерации, Оллирейна и Альянса.

Если кто-то и успел сделать здесь втихую какой-нибудь закапсулированный в пространственной каверне схрон с хорошо вооружёнными уязвлёнными, желающими сорвать переговоры, то перекрёстные проверки не оставляют ничему подобному не оставляют шанса. Впрочем, ничего подобного обнаружить не удалось. Хочется надеяться, что ничего и не было, готовились-то в спешке.

Хотелось бы мне остановить войну! Но навсегда не получится. Лучший союзник во все времена — армия и флот, не нами заведено, не на нас и закончится. Не мы такие, Галактика такая. Каждый каждому товарищ, брат и реликтовое животное, норовящее откусить голову.

В качестве обитаемой базы пригнали откуда-то из Радуарского Альянса орбитальный отель премиум класса. Разумеется, спецслужбы Федерации и МИ-Грайонов проверили и просветили его насквозь со всем тщанием. Всё равно не понимаю, почему Теллирем плюёт на свою жизнь с лёгкостью младенца, дорвавшегося до погремушки. Устроить покушение на него, да ещё если успешное, и плакало родовое Древо Ми-Грайонов, без последнего из своих Старших.

До меня вдруг доходит, почему Теллирем оставил на Мидерайде Шаору. Если его вдруг не станет, то на его место встанет она. Несмотря на ребёнка отторгнутой ветви.

Изгнание, скорее всего, тогда задержится, ровно до того дня, когда Шаора отведёт к чёрному озеру дочь Теллирема. Но семейное Древо устоит.

Мне тяжело. Я никак не привыкну мыслить по-императорски, с полной ответственностью за тех, чьи жизни зависят от меня.

«Ты навсегда в ответе за тех, кого спасаешь, — сказал мне тогда Теллирем. — Иначе зачем спасать?»

«Но не проходить же мимо!» — пытался я возражать.

«Не хочешь брать на себя ответственность за их жизни, значит, проходишь мимо, Илья. Спасти затем, чтобы всё равно погибли, только уже не на твоих глазах, а за твоей спиной, намного хуже, чем просто пройти мимо. В таком случае, ты даёшь надежду погибающим, которую не можешь или не собираешься исполнить. Это предательство в чистом виде».

Кручу в голове наш разговор, и не могу придумать возражений. Не подкопаешься, хоть и чуешь какой-то серьёзный подвох. Нечеловеческая логика, пойми её поди, попробуй, если базовое образование у тебя — прайм-пилот истребителя!

Официальная встреча начнётся нескоро. Какая-то протокольная волокита. Поэтому Теллирем остаётся на корабле под надёжной охраной, а на приём к доктору сопровождает меня Теласву лиданум.

Охрана самого высшего качества, признаю. Или конвой, как посмотреть. Уверен, несколько мордоворотов в броне, переведённой в режим невидимости, бесшумно следуют за нами.

Нас встречают. Сразу чувствую себя нехорошо: вижу полковника Дивномирова, кого же ещё-то. Он ловит мой взгляд и усмехается, иронично так, с пониманием, и меня бросает в жар: предателем считает! И ведь ничего ему не докажешь, никогда. Мне вживили имплант, блокирующий ментальное воздействие, такие дела.

Счастья от подобной дряни я не испытываю, и не сказать, чтобы с радостью на неё соглашался. Меня не спросили. Точнее, спросили, коротко и доходчиво: «хочешь жить»?

Память Ми-Грайонов, загруженную в меня чёрным озером планетарного леса Мидерайда, следовало беречь и охранять от телепатов всех мастей, как явных, так и скрытых. А от импланта у них начнётся несварение извилин, если всё же надумают сунуться. Вплоть до фатального кровоизлияния в мозг!

Рядом с полковником Дивномировым стоит капитан Хименес, маленькая и деловая, как всегда. А вот третий из встречающих изумляет до предела. Крылатый гентбарец запредельной красоты, как все они. Дипломат?

Но Теласву лиданум делает шаг вперёд, жестом приказывая мне оставаться на месте. Дивномиров её нисколько не заботит, а вот крылатый недомерок очень даже напрягает.

Они обмениваются острыми взглядами и акульими улыбками, старые знакомцы, как я посмотрю. И тут я выпадаю в полный осадок от того, что замечаю наконец-то на воротничке у крылатика не просто знак первого телепатического ранга, а ещё и значок Службы. Альфа в круге, полковник. Оперативный отдел Альфа-Геспина. То есть, коллега Теласву лиданум.

Крылатые не служат! Они слишком хрупкие, мелкие и слабые для военной службы. У гентбарцев для войны есть целых три отдельных гендера, например, чабис, как подружка Ламберт Феолис. А у этого под свернутыми изящным плащиком крылышками явно оружие припрятано. И вообще, он мне не нравится. Опасный тип.

— За мной, — коротко командует мне капитан Хименес.

Иду. Дивномиров и гентбарец остаются беседовать с Теласву лиданум. Им явно есть о чём поговорить.

— Я вас вижу, — говорит вдруг Хименес, явно имея в виду мою незримую охрану. — Воспринимаю паранормальным зрением. Проявитесь. Бесите.

Они её ожидаемо не слушают. У них другое начальство, и приказы отдавать им право имеет только оно.

— Скажи им, Ветров.

— Да им на меня плевать, док, — сообщаю я. — Бесполезно. Постарайтесь не обращать внимания.

— Ты у них в плену?

— А вы как сами думаете? — зло интересуюсь я.

— Ну… да… — признаёт она свою ошибку, и открывает личным электронным ключом какую-то дверь. — Пришли. Заходи.

Небольшой, но хорошо оборудованный, медблок, и никого ни в коридорах, ни внутри. Специально подготовили для меня, надо думать.

— Садись, — кивает Хименес на кушетку.

— Что, раздеваться? — хмыкаю я.

Мне страшно, очень страшно, до дрожи в руках и тёмных мушек перед глазами. Что она сейчас скажет? Всегда боялся врачей! А уж таких, как капитан Хименес, паранормалов, и подавно.

— Не надо, предварительный диагноз готов, — говорит Хименес.

— Так быстро⁈

— Меня хорошо учили, — язвит она. — Плюс полвека практики, их опять же, не пропьёшь. Случай зубодробительно тривиальный, а я-то думала, что в кои веки раз напала на что-то интересненькое.

— Вы о чём? Жить буду?

— Насчёт «жить» пока ещё вопрос, — с ледяным хладнокровием отвечает она. — А о чём я… О паранормальной связке «родитель-дети». Спонтанное зачатие способно инициировать прогерию у носителя паранормы психокинетического спектра, отчего всем пирокинетикам рекомендовано избегать естественных беременностей. Все зачатия и роды только через репродуктивный центр, и это не блажь, а единственная возможность получить здоровое потомство и не свернуться в чёрную дыру во время вынашивания плода.

— Вы что, хотите сказать, что ребёнок Шаоры…

— Ветров, ты в свою голову, очевидно, всего лишь ешь, — в раздражении капитан Хименес не стесняется в выражениях. — Спонтанное зачатие у человека и женщины-алаурахо невозможно в принципе, разные биологические виды. Даже генные инженеры не возьмутся, предложат донорский материал и коррекцию по внешним параметрам: цвет глаз, волос, форму носа, чтоб н ребёночек был хоть немножко похож на папу. У тебя должен появиться на свет ребёнок от женщины-человека. Думай. От кого? С кем ты спал в последние полгода? Мне нужен этот ребёнок. Он так же нуждается в исцелении, прогерия грозит и ему тоже, потому что парный случай!

— Да ни с кем, кроме Шаоры, я не… — и тут я осекаюсь.

Аделина!