Глава 33

— Паллиатив, — говорит доктор Хименес. — Безнадёжный случай.

— Вы говорили, тривиальный, — напоминаю я, а у самого холод ползёт мурашками по всему телу.

— Тривиальный, — кивает маленькая целительница. — Статистика накоплена изрядная, в том числе, мною самой. Но разомкнуть связку невозможно, иначе погибнете вы все трое, и, в качестве ягодки на сладком десерте, к вам добавится ещё и моя жизнь. Безнадёжный случай в нашей практике означает, прежде всего, недопустимый перерасход энергии и смерть врача от паранормального срыва. Что вообще не обсуждается, потому что жизнь целителя в моменте важнее жизни пациента, кем бы тот ни был. Именно поэтому целительская паранорма строго запрещена к свободному распространению. Ни один репродуктивный центр не отдаст эмбрион с геномным набором целителя в семью. Иначе жизнь такого ребёнка закончится очень быстро, ведь болеющим близким нужна помощь, а понять, что подростка в процессе становления паранормы ни в коем случае нельзя дёргать на полноценное лечение кого бы то ни было, почти никто не в состоянии.

Молчу, вспоминаю свои собственные мысли насчёт нашего с Аделиной ребёнка. Воспитание будущих целителей с рождения исключительно в федеральных детских центрах определённой направленности выстрадано длинной чередой трупов в начальные годы формирования паранормальной медицины в целом.

— И сколько же мне осталось жить? — спрашиваю о главном.

— Десять лет гарантированно, — говорит Хименес. — Возможно, четырнадцать-шестнадцать. Это после исполнения полного протокола лечения. Будешь ходить ко мне на приём некоторое время, и не пропускать ни одного! А там как пойдёт, спрогнозировать уже не берусь, может, и больше. Тебя бы в Номон-центр законопатить, дружок, на факультет паранормальной медицины. Там немало моих учеников, очень сильных врачей. Послужил бы науке! Заодно дольше бы прожил. Но мне не дадут, эх.

Это точно, мрачно думаю я. Не дадут. У меня другая миссия. Ладно, десять гарантированных лет тоже неплохо. Главное, гроб не завтра и даже не послезавтра, а там уже как-нибудь, вдруг получится протянуть подольше. Хименес сама не исключает такой возможности!

Так, с перспективами всё понятно, теперь остаётся самое сложное: разговор с Аделиной. Как же я не хочу её видеть, кто бы знал! О, если бы можно было сразу же перенестись в послезавтра, когда тягостная и, без сомнения, скандальная, исходя из характеристик Аделины, беседа будет уже позади.

Делать нечего. Без меня не обойдётся, сам виноват, сам и буду разгребать.

* * *

Доктор Хименес прописала перенос плода в аппарат искусственной утробы. Вынашивать ребёнка-паранормала, случившегося при спонтанном естественном зачатии без контроля со стороны биоинженеров, запрещено. Слишком опасно и для малыша и для матери. Обычная практика, и вопросов не вызывает, врачам виднее, надо, так надо.

Есть такие чудаки на букву «м» из движения «Назад к природе», им насекомые в голове кричат, что тогда мать не будет любить ребёнка, а ребёнок, не прошедший родовые пути матери, вовсе не ребёнок, а лишённое души чудовище. Не знаю, как с ними поступают в других мирах Федерации. Но у нас на Старой Терре им прописаны жёсткие ограничения в репродуктивных правах. Каждый ребёнок имеет право на здоровое тело и ясный разум, если естественное вынашивание нарушает этот принцип, на помощь приходит умный аппарат и квалифицированные врачи, вытягивающие дитя из наследственных болячек до нормы. Обычные родители пользуются, и никто не испытывает никакого отсутствия любви к своим детям, рождённым подобным образом.

Так что у Аделины вопросы не по медицинской части, а совсем по другой.

Она ничуть не изменилась. Всё та же резкая, опасная красота, так будоражившая поначалу. Тот же взгляд, обращающий в абсолютный ноль. Ну, да…

На мне церемониальная одежда, туника и широкие брюки. Теллирем в подобном наряде выглядит шикарно, я же — чучело чучелом. Но военную форму мне теперь по статусу нельзя. А ещё запретили волосы стричь. Мол, короткие — это у преступников, лишённых Имени, а ты у нас кто? Вот. Соответствуй. Лохмы мои ни до косы, ни до хотя бы хвоста на затылке ещё не доросли и потому изрядно бесят.

Впрочем, мне плевать, что обо мне думает Аделина. Сам удивляюсь своему спокойствию. Может быть, потому, что я думаю о раненой Шаоре, оставшейся на Мидерайде. О том, что мой капитан — лучшее, что могло со мной случиться, и что других таких нет в Галактике…

Аделина не может уже молчать, злость мешает ей держать удар, и она бросается в атаку.

— Хорош, — говорит она язвительно. — И как тебе на вражьих хлебах жилось, Ветров?

Как мне жилось? Дай-ка припомню: мятеж, спасение местного императора, бой на пределе сил, кровища и дерьмище, а до кучи ещё и намеренно спровоцированные Теллиремом вариации изрядно сократившие мне жизнь. А зато война закончилась, и Федерация получила передышку. Хорошо жилось, чего там. Просто отлично! Результат выше ожидаемого.

— А ты-то сама как? — мирно спрашиваю я.

Тут её рвёт на эмоции как звезду, получившую комбинированный удар из стационарных коллапсаров оллирейнского флота.

— Как? — зло спрашивает она. — Сам, что ли, не видишь? Муж мой погиб в бою, а ты тут стоишь, живой, во вражеских тряпках, и говоришь, как враг, с вражьим акцентом!

Саблин погиб? Нехорошо радоваться чужой смерти, но ничего не могу с собой сделать. Старательно нахожу в себе хоть какую-то память о покойном, чтобы оттеснить в сторону злорадство. Как личность, Саблин был сволочью, но пилотом он был профессиональным, и я уверен, что он сумел перед своей гибелью оторваться на врагах по полной программе. Прихватил с собой добрый десяток, не меньше. Что ж, мир его дому. Все там будем, рано или поздно.

— А у меня от него, — шипит Аделина сплошной болью, — из-за тебя ничего не осталось! Я думала, у меня его дитя! А оказалось, не его!

На меня лавиной нисходит горькое понимание: последняя вариация направленная на сохранение жизни мятежному корню, затронула всех, кто должен был погибнуть, но теперь остался жить. Аделина с ребёнком от Саблина выжить не могла. Но с моим у неё появлялся шанс. И в новой реальности, заместившей старую благодаря моей проклятой паранорме, она его получила.

А я получил ребёнка от женщины, именно из-за ребёнка ненавидящей меня до дрожи.

— Что ты молчишь, Ветров? — яростно спрашивает она. — Нечего сказать, вражий прихвостень? Ненавижу!

Врезать бы ей пощёчину, как тогда. Чтобы аж искры из глаз посыпались. Но я подавляю недостойный эмоциональный порыв. Пощёчина не изменит ровным счётом ничего, лишь навредит ещё больше. Да и бить беременную, — доктор Хименес ещё не провела операцию по переносу плода в аппарат искусственной утробы, — последнее дело.

Я вдруг нахожу в себе Теллиремовские интонации:

— Можешь ненавидеть меня, сколько хочешь. Имеешь право. Но ребёнок не просил нас с тобой о жизни. Его наши проблемы касаться не должны.

— Что ты несёшь!

— Молчи и слушай, — я, как и Теллирем в подобных случаях, не повышаю голос, а наоборот, говорю тише. — Никакого шантажа, никаких манипуляций, никакого негативного воздействия на разум ребёнка я не потерплю. Вариант «свалить и спрятаться в глуши, пусть этот гад знает, что его дитя у меня, и мучается от полной невозможности его увидеть» так же исключён напрочь. Уйти отсюда ты можешь строго одна. Без малыша. Но если захочешь стать ему хорошей матерью, то у тебя всегда будет место рядом со мной.

— Замуж зовёшь? — с едким сарказмом спрашивает она.

— Я женат, — спокойно отвечаю я, и снова думаю о Шаоре. — Ты можешь свободно встречаться с кем угодно, можешь впоследствии выйти замуж, родить ещё детей, как захочешь сама. Ты имеешь полное право на посмертного ребёнка от капитана Саблина, как его супруга. Если пожелаешь, возражений не будет. Всё, что захочешь. Но мой ребёнок от твоей ненависти будет свободен, и это не обсуждается. А вот с тобой или без тебя, зависит уже только от тебя самой.

— Я тебя ненавижу, Ветров! — исступленно говорит она. — Ненавижу!

— Спасибо, — отвечаю я. — Я знаю.

Она долго молчит, потом говорит с удивлением в голосе:

— Ты изменился, Ветров.

— Ну, извини, — в тон ей говорю я. — Так получилось.

Аделина отводит взгляд.

— Я, — говорит она уже тише, — подумаю…

— Думай, — киваю ей я. — Время ещё есть.

Пока ребёнок не родился, но этого я уже вслух не произношу. Киваю Аделине и ухожу из палаты.

В коридоре долго стою у стены. Короткий разговор вымотал меня до предела. Как ножом по открытой ране. Я любил Аделину, как же я любил её, до безумия и потери себя! Но любовь прошла. Сейчас я испытываю лишь сожаление и горькую печаль.

Если надо будет помочь Аделине, как матери моего сына, я помогу. Но не более того.

* * *

Они встречают меня на выходе из больничного блока, Теласву лиданум и гентбарский крылатик. У обоих улыбочки тихих маньяков. Настроение у меня мрачное, и я хмуро интересуюсь у них:

— Вам чего?

— Поговорить, — радостно сообщает гентбарец.

— До третьей степени обнажения личности? — интересуюсь я.

Перворанговые телепаты практикуют подобное с пленниками. По слухам, ментальный допрос такой глубины и силы способен оставить несчастного идиотом если не навсегда, то на долгое время точно.

Крылатый морщится:

— Не надо делать из меня монстра, почтенный господин Ветров. Подобные дела лично я терпеть ненавижу!

— Ровена, — с жестокой улыбкой напоминает ему Теласву лиданум. — Как минимум.

— Исключительно по долгу службы, как и у вас в локальном пространстве Шаренойса, — возвращает ей любезность гентбарец.

Понятно, давние знакомцы. И счёт друг к другу изрядный, а насчёт Ровены — кажется, в цепкие лапки крылатика Теласву лиданум тогда сама попалась. Как-то спаслась и выжила, даже разум сохранила, но в моменте поймала немало космических ощущений, надо думать. И уж что потом от неё получил гентбарец в локальном пространстве Шаренойсы, совершенно чётко сказать можно только одно: ничего хорошего.

— Полковник оперативной службы Альфа-Геспина Саттивик Типаэск, — называет себя между тем гентбарец. — Предвижу вопрос, как я дошёл до жизни такой. Рассказать?

— Да, в общем, мне понятно и так: враги сожгли родную хату, — я киваю Теласву лиданум, и она с мрачным весельем кивает мне в ответ.

— Не совсем, но близко к истине, — соглашается крылатый. — Ответите мне на парочку вопросов, господин Ветров?

— Давайте, — киваю я.

— Не здесь же.

— А где, в допросной? — не могу удержаться от язвы.

— В чистом, свободном от посторонних, помещении, — усмехается Теласву лиданум. — Пойдёмте.

— То есть, вы не собираетесь исчезать за горизонтом событий? — интересуется у неё полковник Типаэск.

— А вдруг почтенный Ветров без меня сболтнёт лишнее? — улыбается она. — Нельзя же такое допустить, согласитесь, господин полковник!

Лишнее — это про вариации. И я сам не заинтересован о них трепаться, иначе спецслужбы Федерации выкрадут моего ребёнка, а Аделина в этом недостойном деле им с радостью поможет.

— Я должен был спросить, — совсем по-человечески пожимает узкими плечиками крылатик. — Что ж, пойдёмте.

* * *

В пустой аудитории никого. Столы с терминалами погашены, воздух дышит стерильной прохладой. Теласву лиданум чувствует себя не очень уютно, ей холодно, но виду не показывает. Презрение к физическим неудобствам вколочено в неё генетической памятью воинского рода и сложной службой.

Гентбарец устраивается за одним из столом, мне предлагает сесть напротив. Теласву лиданум остаётся за моей спиной как Капитан Безопасность Галактики. Она меня нервирует, но я понимаю, что никуда она отсюда не уйдёт. Ей важно знать, что я не несу лишнего.

— Как вы оцениваете произошедшее, господин Ветров? — мирно спрашивает у меня полковник Типаэск.

Теряюсь от вопроса. А как я могу оценивать? Я вдруг понимаю, что времени с момента последнего боя и до сегодняшних переговоров прошло всего ничего. Дней двадцать, не больше.

— Вынесло в бою в атмосферу Мидерайда, — объясняю я. — Меня и Шаору, капитана Смитанаху то есть. А там мы поспели как раз к самому веселью, началу мятежа. Ну… В заварухе я спас Теллирема Ми-Грайона, как оказалось. Тогда, правда, было не очень понятно, на какую чёрную дыру его собирались убить. Но мне не понравилось, знаете ли, когда собираются расстрелять в упор связанного. Я вписался. Потом ещё раз, главмятежника пришлось убить, достал. Теллирем же из личной благодарности мне решил остановить войну.

— Звучит логично, — кивает мне гентбарец. — А как же так получилось, что вы стали старшим для целого корня, господин Ветров?

— Теллирем их всех убить собирался, у них так положено, — сообщаю я. — Я убедил его этого не делать, и тогда он отдал их всех мне. Самому, мол, не нужны, и вообще нигде не нужны, бери себе. Честно говоря, я не в восторге, но я не могу куда-то их всех деть, я за них теперь в ответе!

Устроил крылатика мой ответ или нет? По его прекрасному личику не понять. Как всякий перворанговый телепат, он хорошо умеет держать морду болванкой для орбитальной бомбардировки. Спросить у него всё-таки? Насчёт прохода через пространство Земной Федерации в область нашего изгнания. Окончательное решение принимать будет не он, но к его словам, — словам высокого чина в инфосфере и оперативной службе Альфа-Геспина! — наверняка прислушаются.

— За семь лет мы соберём переселенческий флот, — всё же говорю я. — Нам надо уйти из пространства Ми-Грайонов и не вляпаться во врамельвов. Нужен транзитный проход через Земную Федерацию на ту сторону Галактики. Прошу содействия! Мне показывали обходные пути, слишком затратно. Ресурс всё-таки не безграничен.

— Насколько я понимаю, это и есть предмет дальнейшего дипломатического торга, — говорит Типаэск. — Вы же понимаете, господин Ветров, что подобные вопросы не решаются быстро. Или у вас есть основания спешить?

Взгляд как плазменный резак. Никакой телепатии, иначе вживлённый имплант выжег бы гентбарцу мозги, но мне неуютно, как при ментальном скане. То самое жуткое ощущение, когда падаешь голым в чёрную дыру безо всякой надежды выбраться обратно.

Я тупой. Я солдафон. Я простой пилот. Тупим дальше, иначе никак.

— А как долго? — спрашиваю я. — На новом месте будет много работы и ещё больше проблем. Я бы хотел получить гарантии, чтобы начать уже собираться. Семь лет на сборы для семнадцати миллионов это, простите, ни о чём, их недостаточно.

— Вам дали всего семь лет? Шутник этот ваш Теллирем, однако…

— Семь лет или массовые казни — разница есть, — не соглашаюсь я.

— А отчего у вас полная голова седины, господин Ветров? — задаёт Типаэск следующий острый вопрос. — И Мерси Хименес вам зачем? Паранормальный срыв поймали?

— Пробовали драться с этими друзьями по разуму голыми руками, полковник? — интересуюсь я, вновь кивая на Теласву лиданум. — Когда они в броне и с плазмоганами, а у вас только собственные кулаки? Вопрос риторический, ответ истерический: конечно, вы пробовали, и вам не понравился итог. Вот и я использовал паранорму на полную мощь! Иначе вы бы сейчас не подозревали меня чёрная дыра знает в чём!

Типаэск трёт переносицу кончиком крыла. Задолбался, понимаю. Судьба у него такая, что поделаешь. Не думаю, что его кто-то гнал пинками на службу, скорее, наоборот. Крылатые гентбарцы существа хрупкие и хилые по определению. Что нужно в себе зажать и насколько, чтобы добиться высокого звания в не самом простом отделении Альфа-Геспина, не берусь даже предположить.

— Действительно, — говорит он и снова на меня многозначительно смотрит. — Хорошо, что у вас оказался под рукой пирокинез, не так ли, господин Ветров?

— Да уж, конечно! — отвечаю я. — Повезло.

Крылатик что-то подозревает, ясно же, как планетарный день. Но прямо спрашивать остерегается. Может, присутствие Теласву лиданум смущает, как знать. Не хочет сам при ней сболтнуть лишнего!

— Благодарю за беседу, господин Ветров, — говорит он, поднимаясь. — Пока у меня вопросов больше нет, но я надеюсь, что мы с вами ещё встретимся. Переговоры будут идти не один день.

— Надеюсь, — отвечаю я и цепляю на себя улыбку вежливости.

— Ну-ну, — оставляет за собой последнее слово Типаэск, и уходит.

Ножками, как все бескрылые. А я-то надеялся, что он предпочтёт полететь. Они все летают безумно красиво, даже если жизнь превратила воздушного танцора в шпиона-убийцу.

— Надеюсь, вы понимаете, мимо какой чёрной дыры только что пролетели, почтенный Ветров? — спрашивает Теласву лиданум. — Он задавал опасные вопросы!

— Полагаю, полковник знает ответы на эти вопросы, — устало говорю я. — У него первый ранг, поднять через инфосферу все архивы по биоинженерным разработкам Старой Терры ему раз плюнуть. Ещё и коллеги помогут с анализом большого количества данных. Прошу вас, Теласву лиданум. Проследите за моим сыном! Чтобы они не могли ни выкрасть его, ни ему навредить.

— Будет сделано, — сурово заверяет меня она.

Я остаюсь один. Ставлю локти на столешницу, кладу подбородок на сцепленные руки. Деактивированная стена-экран напротив слабо зеркалит, отражая моё лицо. Смотрю и не очень-то себя узнаю. Это не я.

Ну да, не я. Не пилот Ветров, не Илья-человек, не просто — умница и хороший парень.

Глава корня Ветерао.

Сможем ли мы? Сумеем ли? Не просто выжить, но выстроить гармоничную цивилизацию, где никто никого не уничтожает просто из опасения перед конфликтами в каком-то отдалённом будущем?

Паранормальная интуиция молчит. Её выжгло напрочь при последней вариации , подарившей мне семнадцать миллионов подданных и сына.

Я киваю сам себе.

Делай, что должно, и будь что будет.

А там, как пойдёт.