Глава 5

Шаора

Тяжёлый день. Едва отбились, с такими потерями, что хоть вешайся… Это война, на войне потери неизбежны, и все мы знаем, куда шли изначально. Редко у кого, как у меня, совсем уже не было выбора, на самом-то деле. И как же хочется знать, что всё не зря. Что мы выдержим. Что дальше — только победа…

Но дальше будет только хуже.

Мы — здесь — в ловушке. Остаётся только драться, как загнанному в угол животному. Не победить, так хотя бы навредить врагу как можно больше. Не знаю, что там, на планете, локаль которой мы защищаем, и знать не хочу. Враг рвётся туда и почему-то не хочет бить по звезде из коллапсара, планета нужна ему целиком, без значительных повреждений. Значит, врага надо остановить.

Даже если ценой окажется жизнь.

Слёз для погибших не могу найти. Матюги на всех, известных мне, галактических языках колючим комом застревают в горле. Только и радости, что враг — пока! — отступил. У него пилоты тоже не железные, и запас ракет не бесконечный, нужно восстанавливаться. И что там наши умники в штабе думают⁈ Долго нам не продержаться!

Но «Алмазный щит» не предназначен для прорывов. Это — оборонный комплекс, только оборонный. И всё. Чтобы высунуться за пределы локали и вломить врагу, нужен полноценный флот. От которого остались крошки в окрошке.

Я это знаю, потому что слухами пространство полнится. Разгром не скроешь, как ни пытайся. А над нами ещё и контроля как такового нет. Осуждённые, штрафники, кому интересно, что мы по поводу ситуации думаем. Смертники же. Расходный материал. Что с нами возиться…

В медцентре раненых немного. Точнее сказать, всего двое, кого Ламберт на горбу своей паранормы до ангара дотащила. Трупов в разы больше, в основном, телепатов, не переживших локальный обрыв инфополя. Насколько я могу судить, полностью инфосфера нашего «Щита» не уничтожена. Только лишь её малая часть, на одном отдельно взятом блоке внешнего периметра. Уже легче. Не допустили прорыва… Выстояли. Выдержали!

Кулаки сжимаются сами собой. Сколько потерь за столько лет… Не забуду. Не прощу!

Не вижу среди мёртвых полковника Дивномирова. Не могу найти. Да ну, бред, не мог он выжить. Первый ранг! Может быть, держат где-то ещё?..

В душе пустота, какая вакууму не снилась. Единственный в моей жизни человек, отнёсшийся ко мне с добротой и пониманием. Столько боёв пройдено вместе! И чтобы вот так всё, сразу. Не на гражданку по комиссии.

В бою.

Но ни слезинки почему-то. Ни единой. Пустота…

Напиться бы сейчас. До дрожи, до зелени в глазах. Подлая Хименес блок мне поставила, не могу теперь пить! Хотя… дайсоршт не могу, а что другое… человеческую водку, например… Это смогу! Этанол, разбавленный водой. Действует слабее, но лучше так, чем никак. Напьюсь, точно. Враг к нам ещё не скоро сунется… не в ближайшие двое суток точно. Напьюсь!

В конце коридора, возле реанимационного блока, слышу скандал. Ну, вот, опять кто-то кого-то не полюбил, даю две батареи и дюжину ракет, что один из них — Ветров. Не может смириться со своим положением, швыряется на всё, что, по его мнению, не так выглядит, не так ходит и не туда смотрит. А времени нет: в следующий вылет придётся брать с собой.

Ну, и что, что он ближнюю оборону материнского корабля организовать сумел! Дуракам счастье. Выиграл бой, молодец, повезло, но проблем через это будет теперь — зубы заранее уже сводит. Начнёт вмешиваться в контроль, тянуть на себя вектор командования, а поскольку опыта полётов в слиянии у него всего ничего, жди беды. И не объяснишь ему ничего. Здесь добиться чего-либо можно только практикой. Вот враг нам позволит практиковаться в своё удовольствие, сколько захотим! Сарказм, если что. Твою ж мать. И его мать. И мать их всех!

Подхожу ближе: нет, не Ветров, хотя Ветров тут же стоит, уши греет.

Ламберт versus доктор Хименес.

Обе взъерошены и злы. Физические различия — заросшая дурными мускулами десантница и хрупкая тётя-доктор — с лихвой компенсирует паранормальная мощь, хлещущая от обоих во все стороны с такой силой, что даже мне, лишённой паранормы, хватает. Ближе, чем на пять-шесть метров я к ним не подойду, с ума ещё не сошла.

— Может, хватит? — спрашивает маленькая целительница, упирая руки в бока. — Черпать тину золотым ситом? Ты учёный, Ламберт! У тебя громадный потенциал! А ты всё играешь в солдатики! Если ты сдохнешь здесь, кому от этого лучше станет? Сколько бы ты сделать могла, если бы за ум взялась наконец. Скольких спасти.

— А дальше? — хмуро спрашивает у неё Ламберт.

— Что?

— Ну, вот, допустим, я решила прекратить… играть в солдатики, — боги Галактики, что я слышу, неужели сарказм в её голосе⁈ — Дальше что?

— Как что? — изумляется Хименес. — Я забираю тебя в мою исследовательскую группу. Потом даю тебе рекомендации на обучение в Номон-Центре, в Институт паранормальной медицины…

— А дальше? — с убийственным спокойствием отвечает Ламберт.

Можно подумать, она издевается. Но не тот характер, совсем не тот. Она не способна на ехидство и подкол. Её действительно интересует ответ!

— Не понимаю, — честно признаётся Хименес. — Что значит «дальше»?

— Дельта-Геспин, — медленно, с тяжёлой злобой, роняет Ламберт. — Что, самоаннигилируется, если я прекращу играть в солдатика, а?

— Энн, — растерянно отвечает доктор, — это другое…

— В жопу себе пихни это твоё другое, — размеренно советует Ламберт. — И резину на голову надень!

Она сегодня в ударе. Очень эмоциональная речь, совсем на неё не похоже.

— Что такое Дельта-Геспин? — спрашивает вдруг Ветров.

Ламберт переводит на него ледяной взгляд и, против обыкновения, отвечает:

— Дерьмо.

О Дельта-Геспине никто не слышал. Есть Альфа-Геспин, там готовят спецназ, элиту космодесанта, Ламберт оттуда. Есть Бета-Геспин, там готовят пилотов и командный состав среднего звена, оттуда Ветров, кстати. Есть Военная Академия, оттуда выходит элита, всякие там адмиралы, вроде Евангелины Гартман и Кая Тропинина. Есть Гамма-Геспин — там создают и испытывают различное вооружение. Но про Дельта-Геспин даже слухов не ходит, я, во всяком случае, не слыхала.

— Биологические лаборатории, — с усмешкой объясняет Ламберт через какое-то время, она определённо сегодня в ударе.

Поймала вирус болтливости? Похоже на то.

— Остановись, Энн! — требует Хименес. — Разглашение секретных све…

— Срала я на вашу секретность, — грубо обрывает её Ламберт. — Дельта-Геспин создаёт и испытывает биологическое оружие. В качестве подопытных использует пленных. В том числе, детей. А теперь скажи мне, Мерси, что это — дети врага, расходный материал, и жалеть их нечего.

Последний кусочек мозаики встаёт на своё место. Что там у Ламберт в личном деле? Неподчинение вышестоящему командиру. Нарушение приказа. Самовольный выход в пространство врага. При этом не расстреляли, а, скажем так, сослали. И кормят обещанием близкой амнистии. Гнусное дело, с какой стороны ни посмотри, — гнусное.

— Не можешь? Нечего сказать, да, Мерси? Тогда молчи. И отъ**ись уже от меня со своей исследовательской группой.

От избытка чувств Ламберт показывает доктору гентбарский фак — обеими руками. И уходит по коридору, спина прямая, будто ей стальной кол в одно место воткнули и до самого горла прогнали. И безо всякой телепатической паранормы ощущается переполняющая моего лучшего пилота злоба.

Хименес трёт лицо ладонями, и я вдруг замечаю, как дрожат у неё пальцы.

— На самом деле, — говорит маленькая целительница, — всё было совсем не так, как Ламберт себе в башку вбила. Но у вас обоих не тот уровень допуска, я не могу ничего рассказать!

Ничего нового, на самом деле. Кто-то женщину со своим капитаном не поделил, а кого-то использовали втёмную и подставили спецслужбы, во имя светлого будущего, разумеется. И если Ветров снова заденет Ламберт, то язык ему я выдерну. Давно пора.

— Не можете рассказать — не рассказывайте, док, — говорю я. — Какое это сейчас имеет значение… Скажите мне лучше, где полковник Дивномиров?

Я не могу произнести «тело». «Тело Сергея Анатольевича Дивномирова», если уж точнее. Для меня он ещё не умер. Не поверю, пока не увижу сама! А увидеть — и попрощаться, — необходимо. Отдать последнее уважение тому, кто заменил мне отца, которого я потеряла в одном из мятежей моей родной планеты много лет назад.

— Пойдёмте, — кивнула мне целительница.

И привела не в морг, и не во второй зал прощания, а в реанимационную палату!

Дивномиров ещё жил. Несмотря на тяжелейший инсульт. Хименес назвала точный диагноз, зубодробительное определение, не запоминаю.

— Прогноз положительный, — говорит Хименес. — Ламберт спасла его, я лишь смотрела. Почему и говорю ей, дуре гребаной: если человек со студенческой лицензией способен на подобное, то что было бы, если бы она полноценно выучилась на врача-паранормала? Она бы меня превзошла лет за пять, и я не шучу!

Вижу, не шутит. Но так-то Хименес реально легенда Федерации. Лучший врач и лучший целитель, второй такой попросту нет в природе. И сейчас она с нами здесь, в западне. Врагу на все её научные регалии и заслуги болт покласть. Разнесёт на кварки, и плакала наука, никакая паранорма не спасёт.

— Вы-то сами что с нами потеряли, док? — спрашиваю я. — Вам самой в научном центре сидеть следует безвылазно, под тройной и дважды тройной защитой, такая вы ценная. А вы внезапно тут. С нами! Со штрафниками, которых кидают голой жопой в огонь против ветра.

Хименес награждает меня злобным взглядом, но я не даю ей рта раскрыть:

— Нечего на Ламберт чёрную дыру катить, когда сама такая же.

Хименес упирает руки в бока, воинственно задирает подбородок, но всё равно у неё не получается посмотреть на меня сверху вниз. Она меньше меня ростом, вот же засада. Надо же, хоть кто-то здесь, кроме гентбарцев, не релейный шкаф со старых сигнал-пульсаторных маяков!

— Знаете что, капитан Смитанаху! — яростно начинает она.

— Знаю, плевать, — отмахиваюсь я. — Расскажите лучше о полковнике Дивномирове. Тело вы вытянете, я в вас верю, а что с разумом? Всё-таки первый телепатический ранг. Шансов не сойти с ума при обрыве связи с инфосферой мало…

— Полковник Дивномиров, скорее всего, владеет техниками введения сознания во временную ментальную кому, — устало объясняет Хименес, решив не продолжать ссору. — С его рангом и должностью это более чем вероятно. Придёт в себя — поднимет новое локальное инфополе с теми, до кого дотянется, и самим собой в качестве ядра. Не лучший вариант, но что есть.

— Думаете? — спрашиваю скептически.

В телепатических делах не соображаю ничего. Даже не слышала, что такое возможно! Но я и о первом ранге ничего не знаю.

— Посмотрим, — пожимает Хименес узенькими плечиками.

Дивномиров лежит в медицинской капсуле с прозрачной верхней крышкой, и меня не покидает дикое чувство, что передо мною не он. Кто-то другой, похожий, но не он. А я сейчас пойду к нему в кабинет, и он предложит мне коньяк, и мы будем сидеть, пить этот коньяк на двоих, разговаривать за жизнь, и всё снова станет, как было…

* * *

И снова — звёзды. Бесконечная звёздная река на экранах второй обзорной площадки. Сижу, смотрю на величие космоса, в руках вожделённая бутыль с забвением, но пока не пью, не знаю, почему. То ли блок, выставленный добрым доктором Хименес, действует на все виды бухла, то ли что-то ещё мешает, и, думаю, второе всё-таки.

Чудес не бывает. Полковник Дивномиров умрёт. И вместе с ним умрёт что-то ещё. Не знаю, что, да и неважно, что именно. Оно умрёт, и в тёмной комнате моего презренного бытия станет ещё темнее.

О, как мысли заворачиваю. Почти стихи.

А потом опять появляется Ветров. На этот раз — без придури и без огненных лошадок. Он просто садится на пол рядом со мной. Жду, что скажет, но он молчит. Молчание обволакивает нас обоих плотным неосязаемым облаком.

Усталость дикая. Такая, что даже руку протянуть, чтобы пробку выдернуть, лень. Так и сижу, а напротив сидит Ветров, судя по лицу, с теми же проблемами.

— Я его сразу невзлюбил — говорит вдруг Ветров про Дивномирова. — Хотел вывести из себя и морду набить. А он драться со мной не пожелал…

— А, — говорю, — Дивномиров может. Он ещё слушает так, что каждое твоё слово звучит глупо. Если ведёшь себя с его точки зрения глупо.

Не могу. Не могу сказать о полковнике в прошедшем времени! Для меня он ещё жив. Я ведь не видела…

Я и отца не видела. Он ушёл и не вернулся, мне сказали, погиб, те, кто своими глазами видел, как именно, и я потом ещё в хрониках видео смотрела… но до сих пор со мной отчаянное чувство, что однажды папа вернётся. Откроет дверь, войдёт ко мне, сядет у стола, возьмёт за руку. Скажет: «расти большой, моя птичка…» И всё снова станет, как было.

«Ларувелах Смитанарух, казнён по многократно подтверждённому обвинению в государственной измене…»

А я уже не помню его лица. У меня есть записи, да. Семейный архив, изрядно потрёпанный и наполовину утраченный. Но смотреть записи, образы на графиях и помнить — совсем разные вещи.

И с Сергеем Анатольевичем будет то же самое. Записи вместо живой памяти.

Пока не потеряешь, не поймёшь, насколько тебе человек дорог. И ругалась же я с Дивномировым! И он меня прикладывал — за пьянство и за другие косяки, чтобы совсем уже грань не переходила. Понимал: пью не от безделья, и здесь простого запрета мало. Вон, Хименес на дайсоршт блок выставила, так я водку взяла. И ведь напьюсь же непременно! Хотя бы назло доброму доктору.

Тесно мне, вот что. В мире этом. В Галактике. Вообще по жизни. Ведь никакого же просвета, ничего… и Дивномиров скоро умрёт. Что бы ни говорили Ламберт с Хименес, не вывезут они. Всему в Галактике есть предел, даже безграничной паранорме Ламберт. А то я не видела её в моменты откатов, что с ней творится — практически труп, до настоящей смерти — полмикрона! И будто не знаю о смертях среди целителей, переоценивших свои силы. Паранорма из психокинетического спектра, она очень опасна и для своего носителя тоже. Не сумеешь грамотно распорядиться своей силой, не успеешь вовремя остановиться, — сгоришь. Стремительное старение и смерть, всем известно, в информе полно видеоматериала по теме, как любительского, так и информационно-справочного. И никто не спасёт.

Рву ворот, дышать нечем. Хватаюсь за бутылку, как за последнее средство спасения. Если утонуть в этаноле, можно будет забыть на какое-то время о тех, кого мне уже никогда не вернуть. Получить немного анестезии, потому что сколько уже можно жить в этой боли и не сойти с ума…

Бутыль в моих руках сгорает во вспышке пламени; я не боюсь огня с моей-то пожароустойчивой кожей, но видеть, как исчезает надежда на наркоз — выше моих сил! Запах спирта в воздухе, к нему примешивается запах озона — след отработавшей паранормы Ветрова. Вскакиваю на ноги:

— Какого…

Он уворачивается. На кулаках, вскинутых к груди, пляшет багровое пламя. Не то, чтобы я боюсь огня… все фобии нынче легко лечатся, причём не зависимо от того, хочешь ты или не хочешь, это гражданские могут отказаться от лечения, у нас такой опции нет. Но я не люблю открытый огонь, не люблю, прямо до ненависти, хлебнула в детстве. И пожаров при атаках с воздуха, и пирокинетиков-федералов, и вообще.

— Нечего вам пить, госпожа капитан, — говорит Ветров.

Издевается?

— Да твоё какое дело! — возмущаюсь я. — Тебе какая разница⁈