Глава 7
Александр
Встречаю любимую с автобуса. Сегодня трое суток, как её не видел, а кажется вечность прошла. В эти дни не звонил ей, сказать нечего, закрутился в кошмаре, которому нет ни конца, не края. Знаю, что приедет этим рейсом, билет заранее покупала…
Автобус прибывает вовремя, выхожу из машины, очень хочу её видеть и не хочу в то же время, порадовать нечем. Через несколько человек смотрю, как она появляется в проходе, оглядывается по сторонам, пока её взгляд не останавливается на мне, улыбается. Я спешу принять её сумку и поймать в объятия, не дожидаясь, пока спустится до конца. Держу в руках и не тороплюсь поставить на землю, так бы и не отпускал. Всматривается в меня, молчу, целуемся, все разговоры на потом. Быстро идём к машине и уже в ней, кидаемся друг к другу снова, поцелуй долгий, как после длительной разлуки. Мне он просто необходим, как глоток свежего воздуха среди ада, в котором я оказался, вернувшись домой…
Наконец, отрываемся друг от друга, Ксюша пристально разглядывает меня, проводит тёплой ладонью по щеке и сочувственно произносит,
— Плохо тебе, родной?
Пока ждал, думал получится отмолчаться, всё не вываливать, а после такого обращения, не смог, сгрёб её в охапку, прижал крепко и уткнувшись, куда-то в плечо, ответил, а скорее простонал,
— Плохо! — и выдал всё сразу, — развода не даёт, нашёл квартиру ей, снял, пообещал все расходы на себя взять, ни в какую, решил сам съехать. Перевёз часть вещей уже, вернулся остатки забрать, а она вены вскрыла, хорошо хоть успел, перетянул жгутами, потом, Артурыча вызвал. Обошлось без больницы, а то в психушке на учёт бы дурёху поставили. Сказала, если уйду, что-нибудь ещё удумает, как вариант, шагнёт с девятого этажа… Остался в итоге, купил надувной матрас, теперь сплю на полу. Одна радость — работа, там немного отвлекаюсь.
— Шантаж в действии, — вздыхает.
— Сам знаю, но пока ничего придумать не могу, и вырваться не могу!
— Ставки растут, — произносит непонятную фразу.
— Какие ставки?
— Не обращай внимания, это я о своём…
Едем домой. За квартал просит высадить,
— Сань, не будем рисковать, пусть Катя остаётся в неведении. От знания лучше не станет…
Согласен, высаживаю её с тяжёлой сумкой, мучаюсь от этого и того, что не знаю, как быть дальше, Ксюша напоследок успокаивает,
— Всё как-то разрешится, не вешай нос. Пока…
Какое ещё пока? Я ж с ума сойду до этого самого пока!
Ксения
Новости у Сашки унылые, впору руки опустить. Даже представлять не хочу, что твориться ниже этажом у соседей. Ничего не стоит спуститься на два пролёта, позвонить в двери и высказать всё мартышке под названием законная жена! Припомнить откровенные разговоры, как она только и ждала Сашкиных командировок, чтобы вырваться на свободу. Что не любит его нисколько, просто, хорошо пристроилась, удобно! С таблетками тоже не ясно, как так вышло, при её нежелании беременеть, забывать их принять? Что-то не вериться… Может, блеф?
Гоняю весь вечер в голове эту дрянь, заставляю себя улечься спать, наконец-то, завтра на работу не проспать бы…
Мучаюсь долго, вроде отъезжаю помаленьку… Слышу сквозь пелену тихий щелчок замка на входной двери, сон мгновенно слетает, затаиваюсь, не жива, ни мертва. Почему-то в голову лезут подозрения, что это вернулся мой кошмар по имени Антон. Пока глаза привыкают к темноте, слышу едва различимые шаги и всё же пугаюсь от неожиданности, когда в моей постели оказывается Санька. За миг до того, как узнаю, вырывается крик, который он гасит на первой же ноте своим поцелуем. Не столько зрением, сколько осязанием понимаю, что это мой любимый. Ничего не спрашиваю, молча целую его в родные до сумасшествия знакомые губы. Он тоже, ни слова не говоря, отвечает на мой поцелуй страстно и горячо. Потом пробегает губами от шеи до груди, то и дело натыкаясь на вырез ночнушки, быстро стаскивает за ворот с себя футболку, а потом и штаны. По-деловому берётся за подол моей короткой сорочки, свободная шёлковая ткань, легко меня покидает, и мы переходим к интимным ласкам. Наше ночное свидание отдаёт безумным экстримом, чувствуем себя преступниками, нарушающими закон. Словно бесшабашные подростки, пробравшиеся в соседский сад, чтобы наворовать яблок. Только, воруем мы не яблоки, а счастье, запретное, но от этого ещё более желанное. Адреналин, добавляясь к любовным утехам, становится термоядерной приправой в нашем горячем коктейле. В порыве страсти хочется стонать или даже кричать, но нельзя, при нашей-то слышимости. Моему возбуждённому любовнику похоже, не легче, я понимаю это по едва различимым глухим звукам, вырывающимся из его горла, когда он приближается прямо к уху. Но мы сдерживаемся, что ещё больше добавляет пикантных специй в наше блюдо. Диван едва слышно начинает поскрипывать в унисон с ритмом двигающихся тел, но слух обостряется настолько, что тихий скрип отдаётся, чуть ли не грохотом в наших ушах, проникающим сквозь тонкие стены, особенно через пол. С лёгкими смешками, не сговариваясь, прихватив одеяло, сползаем на пол. Отдаемся страсти по полной, когда Санька на самом взлёте издаёт стон, потеряв над собой контроль, зажимаю ему рот. Он, сообразив, затихает, но довольно чувствительно прикусывает мою ладонь. Я же, оказавшись на пике, почти одновременно с ним, неосознанно вцепляюсь зубами в его ключицу… Ещё немного, и он со вздохом облегчения, падает на меня, уткнувшись носом в край одеяла. Через несколько секунд, поворачивает ко мне лицо и ещё не выровняв дыхания, шепчет прямо в ухо:
— Ксюшка, я тебя люблю!
Наслаждаюсь щекочущим шёпотом и осознанием услышанного,
— И я тебя… — шепчу в ответ.
Ещё минут десять лежим на полу, потом перебираемся обратно на диван. Начинаю волноваться, не догадается ли Катеришна поискать своего потерявшегося мужа,
— Сань, ведь, хватится…
— Она спала, когда выходил, — легко пожимает плечами, — наверное, и сейчас спит.
— Что мы делаем?! — меня посещает запоздалое раскаяние, — Боже, что мы творим!
— Прости, Ксюнь, я честно пытался заснуть, — шепчет виновато, — но как подумаю, что ты рядом совсем, выть хочется. Измучился на этом матрасе, сил нет, прости…
— Да я и не обиделась, самой не спалось… Но долго так не продержаться. Вообще, возвращайся домой, пока искать не пошла, надеюсь она не услышала возни над головой, а если и услышала, не сопоставила с твоим исчезновением… — вот говорю любимому совершенно здравые вещи, а так хочется, чтобы не послушался и остался. Хочется засыпать в его крепких объятиях, как там, в старом доме у озера, где не надо было прятаться ни от кого…
Санька неохотно поднимается, собирает с пола свою одежду, я включаю ночник, чтобы он смог нормально одеться, вижу свой прикус на его коже и ловлю весёлый дурной взгляд блестящих жгучих глаз,
— Это было сногсшибательно, Ксюш! Охрененно возбуждающе!
— Смотри, не подсядь, — хмыкаю, — и ловлю себя на тех же безумных ощущениях.
Провожаю Саньку до дверей, зависаем в прощальном поцелуе, потом едва слышно отпираем и открываем дверь, кажется, что шуму на весь подъезд. Тусклый свет лестничной клетки, воспринимается очень ярким, мы, как преступники, предпочли бы полную темноту, надеюсь, соседи спят крепко, и тайна останется между нами…
Александр
Домой крадусь, словно тень, уже придумал легенду, если что: ходил до машины, проверить, сигнализацию, показалось, что сработала. Врать не потребовалось, вроде, спит. Укладываюсь на матрас и, прежде чем заснуть, прокручиваю в памяти свежие впечатления от нашего с Ксюхой любовного приключения, вот бы ещё повторить! Начинаю понимать психов, которые рискуют заниматься сексом в лифте или в машине на общественной стоянке, наверное, перчику не достаёт в любви! Засыпаю с лёгким сердцем, первый раз за три последние ночи…
Так и живу вторую неделю, утром на службу, вечером домой, как можно позднее, через ночь к соседке любимой, на свидание, как вор. Ворчит на меня, боится, что попадусь, но сама радуется моему приходу, я же вижу, чувствую, что нужен ей так же, как и она мне… Мужики на работе недоумевают, что со мной творится, то сплю на ходу, то улыбаюсь, как дурак, а чему, не могу объяснить, это моя тайна, даже Серый не в курсе… Ничего не загадываю наперёд, настроился планов, хватит. Живу одним днём, вернее, одной ночью…
И вот… Всё тайное, когда-нибудь становится явным, похоже и я в этот раз прокололся. Будь разведчиком, сейчас бы самое время разгрызть капсулу с ядом, которая всегда за щекой приготовлена, но капсулы у меня нет, и я увы, не герой — разведчик, а герой — любовник…
Ксения
Вторую неделю ощущаю себя Матой Хари: вечерами после работы дружу с соседкой, беспокоюсь о её беременности, выслушиваю жалобы на невнимательного супруга и, тем не менее, серьёзные планы на их совместное будущее. А по ночам, принимаю соседа, правда, он не жаловаться приходит, а совсем по другому поводу и планов не строит с некоторых пор. Каждый раз обещаю больше его не пускать и не могу устоять перед соблазном, снова принимаю с радостью. Ох, мама, знала бы ты до чего докатилась твоя примерная дочь: завела соседа любовника, как в анекдоте…
Но, одна из ночей ставит точку в наших тайных связях. После бурного тихого, вот как это уместить в одном предложении, однако, так и есть, свидания, спустя несколько минут, после Сашкиного ухода, внизу разгорается скандал. Я понимаю, что Петровского взяли с поличным.
Слышу женский ор, временами переходящий на визг, истерика продолжается минут двадцать. Как у неё только сил хватает, и голос ещё не сел, потом звон, кажется пошла в ход посуда. Соседи снизу, если не глухие, то не повезло им сегодня. Ещё минут десять уходит на общую какофонию из Катькиных криков, битья посуды и грохота стульев, скорее всего. Потом на миг всё стихает, далее, пронзительный женский крик, от которого у меня мороз по коже, ещё через пару минут истерически настойчивый звонок в мою дверь. Срываюсь, открываю, на пороге Катюха с вытаращенными от испуга глазами,
— Ксюш, — едва говорит, задыхаясь, и уже шёпотом, — Я, кажется, Саньку убила.
Сердце рухает в пятки, бегу вперёд соседки, теряя тапки на лестнице. Врываюсь в открытые двери, в комнате никого, заворачиваю на кухню, рискуя наступить босыми ногами на осколки посуды, и вижу Сашку, сидящим на стуле, среди погрома, с рукой, обмотанной кухонным полотенцем, уже набухшим от крови, сам вроде, цел.
— Сань, ты живой? — кидаюсь к нему.
Кивает молча. Осторожно беру руку, укладываю на столе и разворачиваю полотенце, ладонь распахана от края до края. Ничего не спрашиваю, даже догадываюсь, как так получилось. Катюха скорее всего, пыталась нож ему всадить, а он лезвие схватил рукой. Конечно, всё рассечено, хлынула кровища, а эта дурёха подумала, что успела воткнуть в тело. Перетягиваю запястье Сашкиным ремнём, вместо жгута, руку велю держать кверху. Катьку заставляю достать, что-нибудь холодное из морозилки, лучше, лёд. Кровотечение останавливается понемногу, смываю кровь с ладони, понимаю, что надо шить,
— Сань, надо в травмпункт, — сообщаю.
Катька бегает вокруг, ревёт, просит прощения у мужа, под ногами хрустят черепки, я умираю от вины за всё произошедшее.
— Может до утра потерплю, а там Артурыч заштопает, как в прошлый раз? — спрашивает меня. Делаю страшные глаза,
— Кто такой Артурыч?
Понимает, начинает, типа, объяснять.
— А, как ты до него доберёшься, тебе же за руль с одной рукой никак? — беру процесс в свои руки, — сейчас вызовем такси, я, так и быть, с тобой съезжу, а Катя пока приберётся. У вас, хоть, что-нибудь уцелело, после погрома? — спрашиваю Катеришну.
— Сковордка, — жалобно отвечает, вот хоть плачь, хоть смейся. Начинаем смеяться, наверное, нервы…
Пока сидим в травмпункте, завожу неприятный разговор,
— Всё, Сань, поигрались и хватит. Сексмиссию пора заканчивать, завязываем с ночными свиданками, живите мирно, хотя бы, пока малыш не родится, потом, ей, может, не до тебя станет. А то, боюсь, кто-нибудь из вас не дотянет до этого счастливого дня. Слишком ставки возросли, — не понимаю, как получается выговорить всё это спокойно по-менторски, наверное, учительские гены передались, но кто-то должен быть сильным, наверное, я. Помогает сегодняшний испуг. Я реально испугалась за любимого. Надо отпустить, а там, либо у них в семье всё наладится, либо, что-то изменится в обстоятельствах, как сказала мама.
— Ксюш, про какие ставки ты говоришь? — спрашивает недоумённо, — мы же не в казино…
— Ставки на любовь…
— И, что? Ещё семь месяцев ждать, а потом, ещё год, я с ума сойду.
— Не сойдёшь, — думаю, я сойду, но вслух продолжаю задвигать правильные слова, — пора брать на себя ответственность за малыша, при такой весёлой жизни, он свихнётся ещё до рождения.
— Давай, где-нибудь в другом месте встречаться, тогда, — предлагает.
— Нигде не будем. Ошибка это, вмешиваться в вашу семейную жизнь, сразу надо было тебя послать, а я расслабилась. Вот, сегодня знак прилетел, пока обошлось малой кровью.
— Не такой уж и малой, — горько усмехается, кивая на руку, — но это не ошибка! Наоборот, я только жить начал!
- Тем более, не помирать же, — соглашаюсь, — мои ключи с тобой?
Кивает. Протягиваю руку,
— Давай!
Отдаёт с сожалением, но не спорит, другое спрашивает,
— Ксюнь, это конец? — и глаза как у побитой собаки, смотрю в них, а у самой слёзы наворачиваются и больно.
— Сань, ну предложи, что-нибудь разумное! — не выдерживаю, будто мне легко!
— Давай снимем квартиру подальше и переберёмся, — предлагает с надеждой.
— Разве в квартире дело? Я то и так уже подыскиваю, но ты никуда не денешься, ведь дело не в разводе даже, она тебя самого не отпускает!
— Я же не крепостной! Вырвусь…
— Жди, пока вольную не подпишет, — смеюсь, только не смешно, потому, что, правда.
В это время подходит его очередь, слава Богу! Справилась…
Молча возвращаемся домой, засыпаем на ходу. Целуемся в лифте напоследок, Саня выходит, смотрю вслед: понурился весь, буду думать, что просто, устал. Сразу поднимаюсь к себе и валюсь спать, думаю, вырублюсь, как подкошенная. Однако, прежде успеваю заметить, что ниже этажом тишина. Вот и хорошо, ребята, спокойной ночи. Может, мама и права, вдруг это всего лишь отголоски юношеского чувства Саньке не дают покоя, а я тут лезу со своей любовью, разлучница… Понимаю, что сделала всё верно, но радости от правильности не чувствую. Где справедливость?! Мне и так не везёт на мужиков никогда, а тут всё совпало наконец-то, и любовь, и взаимность, и то, что знаем давно друг друга, доверять ему могу… И не нужен кроме него никто!
Александр
Ловлю себя на том, что злюсь на Ксюху, только почему? В чём виновата? Это же я всё испортил! Я — женатый мужик полез к ней со своей любовью, впутал в ненужные отношения, от которых одна досада. Ещё и по ночам таскаюсь… А, если Катька узнает, вообще, житья ей не даст. Заткнуться надо со своей глупой любовью и не мешать человеку нормально жить!.. Правильное решение, но меня от него тошнит. Да и не хочу, чтобы она уезжала из нашего дома, опять потеряемся, а так хотя бы видеть её буду иногда… И разведусь когда-нибудь, всё-таки! Может, она дождётся? Но лезть не буду… Если не безразличен, дождётся!.. Только с Катькой теперь совсем невыносимо, лучше бы я был один…
Ксения
Подбираю новое жильё, вариантов достаточно, вроде даже есть неплохие и к работе ближе. Но отвергаю один, за одним, честно признаюсь себе, что не хочу никуда переезжать. С Санькой почти не видимся, а с учётом того, что я набрала себе вагон дежурств, видеться нам и не приходится. Может, так и перебьюсь пока без переезда, сначала отвыкну…
В один из редких вечеров дома, меня посещает любимая соседка, болтает ни о чём, потом спрашивает, почему я не поинтересовалась, из-за чего у них с мужем произошёл конфликт. В ответ, равнодушно пожимаю плечами,
— А, моё какое дело — милые бранятся, только тешатся… Вы уж, не поубивайте друг друга, — шучу.
— Неет! — улыбается в ответ Катюха, — не поубиваем. После этой дурацкой ночи у нас всё наладилось, можно сказать, медовый месяц наступил. Саня стал таким заботливым, внимательным, исполняет все мои капризы. Ведь я ж беременна, — бережно ощупывает свой абсолютно плоский живот, — а беременных нужно баловать и любить.
— Конечно, Кать, холить и лелеять! Очень за вас рада…
— Да, я зачем, пришла-то, — спохватывается подруга, — у Саньки через две недели день Рождения! Приходи!
Вот только этого, как раз и не хватало, прячусь, прячусь, а тут заявлюсь — здравствуйте!
— Даже и не знаю, смогу ли, — тяну, как можно безразличней, — я же набрала дежурств целую кучу, может, и не совпаду, — для себя-то я уж точно решила не совпасть.
— Что-то ты себя не жалеешь совсем, подруга, — сочувствует типа.
— Деньги нужны, — пожимаю плечами.
— Ну да, ну да… У тебя же мужа нет, — это она мне сочувствует или превосходство выказывает? Курица безмозглая!
— Что делать, Катюш, не всем же так везёт, как тебе…
Улыбается.
— Ну, ты приходи, всё-таки, посторонних не будет, только самые близкие.
Круто! Пожалуй, меня можно отнести к Санькиным самым близким,
— Так я, вроде, не сильно и близка, — выражаю удивление, — это ты приглашение мужа передаёшь?
— Неа, — мотает головой, — сюрприз ему хочу сделать. Так, что не порти мой план, приходи.
— Ладно, посмотрю график дежурств и сообщу…
Катеришна уходит, а я остаюсь соображать, что делать с приглашением. Здравомыслящая спокойная женщина на моём месте, отказалась бы от подобной затеи, но во мне ещё не так много здравомыслия, не обзавелась, зато, дури, хватает. Особенно она активизируется, когда вспоминаю, с каким превосходством Катенька мне сочувствовала, что мужа нет! А, ещё расписывала в красках, как Санька о ней заботится. Закипает дурацкая обида в душе, снося остатки здравого смысла, решаю, пойти.
Недолго размышляю, что подарить имениннику, выбираю одну из фоток, сделанных на озере, такую, чтобы и дом был виден, и мостки к воде, и озеро. Чтобы узнаваемо было, и все знаковые места вошли, где мы целовались, где рыбу ловили, где закат провожали. На следующий день нахожу художника, который берётся мой снимок перенести на холст, назначаю срок. Приходится слегка приплатить за срочность, маслу ещё высохнуть надо, но думаю, подарок того стоит. Не передумав, через пару дней, подтверждаю Катюхе, что приду…
Где-то, через неделю соседка вносит изменения в первоначальный план, сначала хотела собрать гостей дома, но токсикоз шутит свои шутки, поэтому готовить не сможет, заказала столик в ресторане. И к лучшему, чем больше пространства и посторонних, тем легче избежать слишком уж тесного контакта с именинником…
Александр
Пытаюсь смириться с теперешним положением. С Катькой не ругаюсь, выбрал политику непротивления злу. Подбешивает, конечно, но может, надоест ей такое моё отношение, сама пошлёт. Хотя, о чём мечтаю? Просто буду ждать, когда ребёнку год исполнится, разведусь, всё равно. Ребёнка, конечно, не брошу, но с Катькой лишнего дня не останусь!
Вот, новую блажь придумала, идём в субботу в ресторан праздновать мой день Рождения. Спрятаться бы где-нибудь, на ЧС сбежать, а не праздновать ничего! Но столик уже заказан, я её дома-то видеть не могу, а тут ещё в ресторане. В качестве громоотвода зову с собой Серого, да Катька и сама предлагала. Он мужик свободный, хомутом ещё не обзавёлся и не торопится. А глядя на меня, вообще, наверное, не соберётся. Но сегодня поможет, оттянув внимание на себя, а то у меня от собственной жены токсикоз, покруче, чем у неё от беременности…
На кой чёрт мне сдался этот ресторан? Что за новая блажь у Катьки, токсикоз мозга, наверное! Что мы вообще, празднуем? Траур моей жизни? Да я бы с Ксюхой, где-нибудь в шалаше лучше праздновал! Я и дома не могу спокойно находиться, Катька о чём-то спрашивает, а я невпопад, всё время прислушиваюсь к шумам сверху, но ничего не слышу. А в глазах, Ксюша стоит, как по утрам варит кофе, пьёт свой любимый зелёный чай с жасмином перед сном, её скользящая в руках шёлковая сорочка, свидетельница тайных свиданий, наши украденные у судьбы ночи… С трудом сдерживаюсь, чтобы не послать всё к чертям и не рвануть наверх, перескакивая через несколько ступенек, увидеть её такую тёплую, близкую, немного сонную и безумно родную… Но я обещал…
В назначенный вечер отправляемся в ресторан, Серый туда сам подкатит.
Нас встречает администратор зала и проводит в угол к уже накрытому столу, странно, на четверых. Народу в зале ещё немного, но уже подтягивается. Вот и Серёга появился. Улыбается издалека, он частично в курсе, как мы любим друг друга последнее время. Сразу понял, при каких обстоятельствах я руку порезал, да и Артурыч не дурак, догадался, хотя я и утверждал, что сам по неосторожности. Друг вручает мне видеорегистратор для авто последней модели, он любитель умных наворотов и в курсе разных модных гаджетов, я благодарю. Мне так-то, всё равно, хоть бы ничего не дарил, спасибо, что пришёл. Только теперь ещё явственнее, что кого-то не хватает. Серый тоже делает недоумённый жест, в сторону четвёртого стула, но не успевает спросить, как Катя привскакивает с места и машет радостно кому-то рукой, оглядываюсь и… моя Ксюха! Сердце кубарем скатывается в пятки, потом на бешеной скорости возвращается назад и уже готово вырваться из груди навстречу любимой! Такой невозможно красивой я её ещё не видел! Серёга, перехватив Катюхин взгляд, привстаёт со стула, оборачивается и немеет, стул, качнувшись на двух ножках, громко падает, приводя нас в сознание…
Ксения
Внутренняя стерва просыпается во мне не часто, но уж, если зацепили, то разворачивается на полную катушку. А меня зацепили. Что ж, держись, Катеришна, сама напросилась! Нарядов для выхода в свет много не держу, потому, что выхожу не часто, а в повседневке джинсы, футболки или рубашки, больше похожие на мужские — моя любимая одежда. Но уж, если обстоятельства обязывают, то тут я — перфекционист, во всём добиваюсь идеала. Поэтому, все мои наряды — точное попадание в десятку. Сегодня я буду играть в соблазн, но не откровенный, напропалую, а тонкий, неприметный с первого взгляда, но от этого только более острый. Что такое маленькое чёрное платье знают, пожалуй, все поклонницы Шанель, я в их рядах. Моё чёрное платье — это матовый плотный трикотаж, имеющий нежную бархатистую поверхность, безумно приятную для прикосновений. Платье облегает меня, будто вторая кожа, прямое, сужающееся книзу, без единого шва, длиной до середины колена с глухим воротом-стойкой и длинным узким рукавом, оно выглядит по-пуритански сдержанно, почти по-монашески, но это если смотреть спереди. Если же я повернусь, то сзади ниже воротника, треугольником, уходящим острым углом вниз до поясницы, спину открывает глубокий вырез. Причём, от застёжки на вороте спускается тонкая золотистая цепочка, пересекающая вдоль позвоночника всю открытую часть сверху до низу и, теряющаяся в глубине выреза, наталкивая на мысли, где же её окончание. Платье совершенно сногсшибательное, люблю его безумно, вот только надевать нечасто доводится, да и нижнее бельё приходится подбирать соответствующее, в прямом смысле нижнее, бюстгальтер не годится никакой. В пару к платью замечательные серьги, представляющие собой тонкие золотые цепи, собранные по несколько и свисающие тяжёлыми нитями, доходя до ключиц. Всё, больше никаких украшений, я же не ёлка. Тонкие телесные чулки с ажурной резинкой, но это известно только мне, и туфли на тонком высоком каблуке, довершают образ. Волосы — отдельный разговор. Ведь, кажется, хозяйка стола — парикмахер, да ещё и позиционирует себя достаточно высоко, но бывает, что самое простое решение становится самым выигрышным. Распущенную гриву решила исключить, она бы смазала эффект открытой спины, но мне, слава Богу, идут аккуратные причёски. Сегодня мою голову украшает высокий абсолютно гладкий конский хвост. Казалось бы, ничего особенного, но в том-то и фишка: минимум наворотов, максимум шика. У меня всё просто и лаконично, но в этом и есть высокий стиль. Надеюсь, Санька оценит. Тем более, здесь собранные волосы работают на образ, открывая не только спину, но и шею, зрительно её удлиняя. Ещё один плюсик, о котором знаю и с удовольствием пользуюсь — мне очень идёт открытый лоб, придавая породистое благородство чертам, и нежность профилю, напоминающему камею. Над макияжем колдовала долго, приложив недюжинные усилия, чтобы подчеркнуть глаза, но максимально скрыть, приложенные усилия, скулы слегка тронула нежно-персиковым и губы подчеркнула почти бесцветным блеском, лишь добавляя объём. Продумала все детали, маникюр с лаком холодного бриллиантового оттенка, почти бесцветного, но благородного, маленькая сумочка — клатч, специальная бархатистая, только для этого платья. Особый разговор — парфюм. Есть у меня туалетная вода, вернее, комбинация двух, наложенных друг на друга, которая не оставит равнодушным ни одного мужчину, да и женщины обычно интересуются, что за марка, но это моя тайна. Запах не тяжёлый и не навязчивый, но в меру терпкий с лёгкой горчинкой, скрытой за аурой цветочной свежести, с длинными отголосками миндаля и мускуса, как раз такой, что цепляет в мужчинах, какие-то скрытые струны и будит потаённые желания…
Вот такой вот стопроцентной бомбой, да ещё и с подарком, я заявилась в ресторан к Саньке на день Рождения, предусмотрительно припоздав на десять минут. Судя по ошалелому взгляду именинника и медленно сползающей улыбке с лица Катеришы, по мере приближения, я произвела фурор. А у гостя за их столом, не представляю, кто такой, даже стул упал.
Подхожу медленно, выверяя каждый шаг, словно играю роль, и каждое моё движение работает на образ. Я не виляю бёдрами и не выпячиваю грудь, просто моя осанка расправлена так, что лопатки чуть сведены, а плечи опущены. От этого шея становится визуально длиннее, грудь поднимается сама, а бюста нет и в помине, шаг медленный, мне спешить некуда, я уже пришла. От каждого движения длинные серьги лёгкой тяжестью покачиваются в мочках, знаю, как они сейчас мерцают гранями под светом люстры. Улыбаюсь: Катеришне, типа по-дружески, Саньке вроде бы тоже, но даю ему поймать любовный импульс, прикрываю глаза, моргнув, взглядываю с любопытством на их гостя. А он впечатлён, что ж, польстило. Санька ошеломлён то ли неожиданным приходом, то ли моей бомбической красотой. Судя по тому, как съёжилась и потухла его супруга, наверное, последним. Это они ещё не видели меня со спины…
Наконец, доплываю, здороваюсь. Катеришна собирает остатки достоинства и сообщает Саньке, что это сюрприз. В смысле, она ему меня подарила на днюху, что ли? Ну, раз я подарок, то это в корне меняет дело, воспользуюсь. По Саньке не поймёшь, то ли он подарку не рад, то ли не представляет, как его принять. В это время Катеришна знакомит меня с новым лицом, которое само уже рвётся знакомиться,
— Это, Сергей — Сашин коллега и друг, а это Ксения — Сашина одноклассница.
А Сергей-то ничего себе, редкий экземпляр, неуловимо напоминает эльфа. Мужчина галантно кланяется, расплывается в широкой улыбке, а я замечаю, как в нём просыпается охотник, похоже, ходок. Что ж, полагаю, вечер будет интересным. Чувствую, кровь побежала быстрее, согревая озябшие от волнения ладони, это азарт впрыснул адреналина, поиграем сегодня…
Чинно рассаживаемся: семейная пара у стены лицом в зал, мы с Сергеем напротив, оказываюсь с любимым лицом к лицу…
Мне дают слово, чтобы поздравить новорожденного, попробую,
— Санька, дорогой! — обращаюсь к нему с милой простотой, выбираясь из-за стола и продвигаясь поближе, он тоже встаёт, слышу, как мой сосед делает глубокий вдох — это он спину увидел, — позволь поздравить тебя и пожелать, чтобы сбылись самые сокровенные и несбыточные мечты, — бросаю на него значительный взгляд, понятный только нам двоим, продолжаю, — на правах старого друга, а я думаю, одиннадцать лет вместе, дают мне право считаться уж если и не другом, то подругой точно, расцеловать тебя, чисто по-дружески… Пока никто не понял подвоха, кидаюсь ему на грудь и горячо обнимаю, Санька обнимает в ответ, чувствую, как его ладонь ложится на мою обнажённую спину, вызывая приятные мурашки. Перед этим ловлю самый первый миг, его рука чуть дёргается от прикосновения к моей коже… Не ожидал, и внизу живота, кое-что начинает в меня упираться, дыхание и у него, и у меня следом сбивается. Но я играю роль хорошо: целую его в щёку, само целомудрие, замечая, как загораются его тёмные глаза, наливаясь влажным блеском. Выдерживаю объятия ровно столько, чтобы не показались неприличными, потом непринуждённо отстраняюсь, ловя только мне заметный вздох сожаления, Санька прижимается к столу, а я протягиваю подарок,
— Это тебе, на добрую память!
— Что там, Ксюш, — спрашивает немного хрипло. Катюха тоже тянет свой нос, и Сергей интересуется.
— Открой…
Александр
Ксюха сегодня меня ошеломила своим появлением и безумной красотой, от неё исходят такие мощные флюиды, что кажется можно потрогать рукой, они притягивают словно невидимые, но очень прочные нити. У меня случается гормональный всплеск, как у подростка, сейчас бросить бы всё, схватить её в охапку и утащить подальше от любопытных глаз. Разодрать на ней это умопомрачительное платье! Как я не заметил, что оно такое, обманное? Коснулся, не подозревая, думал, ладонь сгорит! А над той своей частью тела, что ниже пояса, вообще, теряю контроль, хорошо хоть, рядом ведёрко со льдом, а в нём шампанское, маскируюсь за ним, сейчас выгрести бы оттуда ледяных кубиков… Чего пожелала, даже не расслышал, что-то про мечты, мозг парализован, еле собираюсь с мыслями, когда дарит подарок. Полагаю, это какая-нибудь картинка нам в комнату, вместо Катюхиной туфты, на тот крюк, куда капельницу подвешивала. Да мне не важно, она — мой подарок на сегодня, но всё же, нахожу в себе силы не потерять нить общения, интересуюсь, что там, отвечает,
— Открой! — лучше бы не спрашивал… Снимаю упаковку, в полумраке зала не сразу понимаю, что изображено, какой-то пейзаж маслом, но вдруг, приходит узнавание: дом, озеро, лес вдали, мостки, на которых целовались, как сумасшедшие, едва не свалившись в воду. В грудь ударяет щемящей болью и тоской, на горло тугой петлёй ложится спазм, глаза заплывают непрошенными слезами, только бы удержать, поднимаю взгляд на Ксюху — её реакция — отражение моей…
— А, чего это за дом? — вклинивается в наш немой диалог Катя, — это настоящая, что ли? Или репродукция? — ей никто не отвечает, Серый выправляет ситуацию,
— Оригинал, видишь, авторская подпись в углу.
— Спасибо, Ксюш, — кто бы знал, чего стоит выдавить всего два слова и контролировать голос, чтобы не срывался.
Серый опять спасает ситуацию, предлагая выпить за именинника. Чинно усаживаемся. Спасибо, друг, мне и правда, срочно надо выпить…
Ксения
Прости, Сань, прости, прости, прости! Кажется, заигралась! Эта дура, всё равно, ничего не поняла, а я тебя подсекла. Мне стыдно, чувствую твой взгляд, даже не поднимая головы. Сбегаю глазами в сторону, переключаясь на Катюху. Девица явно переборщила с декольте, её платье или блуза, пока не понимаю, конечно же, алая, с запахом, так и норовит похвастаться своим содержимым, вывалив напоказ бюстгальтер хозяйки. Только за последние несколько минут она уже, как минимум, пару раз подтягивала вырез кверху. На шее, наверное, все цепи, какие нашлись дома, пальцы в кольцах, красавица! И, вдруг, становится дико тоскливо. Что я тут делаю, что решила доказать, кому? Саньке? Так нечего ему доказывать, он и сам всё знает… Повелась на Катькины подначки и задумала отомстить, только, получается, что не ей… Сбежать бы поскорее. Ковыряюсь в тарелке, вдруг, передо мной неожиданно вырастает мужчина и приглашает на танец. Только сейчас начинаю слышать музыку и замечаю, что в центре зала танцуют уже несколько пар. Спасибо тебе, мужик, даже не представляешь, насколько вовремя появился! Мне наплевать красавец ты или чудовище, главное, выдерни меня отсюда! Но в это время, отмирает сосед по парте, вдруг, кладёт руку мне на плечо и заявляет,
— Эта девушка сегодня танцует только со мной… — товарищ, извиняясь, уходит ни с чем.
Тоже мне, собственник, дай хоть разглядеть тебя получше. Хочу присмотреться, а он уже подхватился и приглашает, иду.
По залу разливается нежная мелодия, мужской хриплый голос проникает в самую душу, напевая на французском печально-щемящую песню. Не нужно понимать слова, чтобы почувствовать, что она о несостоявшемся счастье, грустной любви. Эта песня сейчас для меня, погружаюсь в неё целиком, растворяясь в миноре. Не сразу осознаю, что партнёр прекрасно движется, уверенно приняв меня в кольцо своих рук. Его тёплая ладонь легко и нежно придерживает в районе талии, не стремясь опуститься ниже. Возвращаюсь в реальность и поднимаю на него глаза, сталкиваюсь с заинтересованным взглядом. А цвет-то какой! Оливково-зелёные, линзы, что ли? Смотрит так, будто всё понимает, прижимает чуть посильнее и улыбается ободряющей улыбкой,
— Ксения, Вы здесь сегодня самая красивая… — а он ничего, и улыбка обаятельная. Под рукой ощущаю крепкую мускулатуру плеча, до которого ещё надо дотянуться, отмечаю, как глаза упираются в шею, значит, выше меня почти на голову, так ещё каблуки сантиметров двенадцать. С интересом разглядываю лицо: он по контрасту с Саней, блондин, волосы довольно длинные, даже странно, им в МЧС разве можно? Глаза изумительные, похоже, без линз, в полумраке ресторана не разобрать. Пепельно-русые брови, темнее волос, немного низкие, спасают лицо от сладко-пряничной красоты и удивлённости, придавая мужской суровости. Правильный точёный нос украсил бы и женщину, овал лица гармонично сужается книзу в хороший не тяжёлый, но и не маленький подбородок с едва намечающейся ямочкой. Завораживают губы, не пухлые и не тонкие, очень красивые, мягкие, с едва поднимающимися вверх уголками, нижняя чуть пухлее верхней, не могу оторвать взгляд. Он замечает и расплывается в улыбке, отчего его рот притягивает ещё сильнее. Кажется, музыка стихает, но я не хочу заканчивать танец, а он не спешит меня отпустить. К сожалению, мелодия сменяется на динамичный ритм, а на скачки я как-то не настроена, поэтому, всё-таки, возвращаемся за стол. По пути назад натыкаюсь на Санькин тяжёлый взгляд, который он быстро отводит, но успеваю поймать в нём болезненную горечь. Да уж, подарок из меня хреновый…
Надо потихоньку сваливать, внутренняя стерва во мне заткнулась, уступив место здравомыслящей женщине, которую подобная возня не прикалывает. На Саньку больше не гляжу, без аппетита ковыряю салат, Сергей предлагает выпить, опять за именинника, почему бы, нет? Чего уж жеманничать, ещё фужер, и домой спать. Однако, через пару минут сосед, извиняясь покидает нас ненадолго и возвращается с таинственной улыбкой. Ещё немного, и забойные ритмы сменяет аргентинское танго, Сергей протягивает руку и слегка нагибает голову в приглашающем жесте,
— Да я и не умею, — пожимаю плечами.
— Зато, я умею, — ободряет партнёр. Что ж, соглашаюсь. Я, конечно, в бальных танцах не сильна, но покривила душой, сказав, что совсем не в теме. С танго, всё-таки, знакома: была у меня такая блажь одно время, вместо фитнеса ходила в танцзал, кое-чего поднахваталась.
Сергей замечательно ведёт, понимая это, с удовольствием доверяюсь его рукам, с таким партнёром можно быть тряпичной куклой, ошибиться не даст. Постепенно расслабляюсь и отдаюсь танцу полностью. Музыка будоражит, не зря танго считают танцем страсти, в какой-то момент во мне загорается огонь, и наши движения начинают напоминать схватку, он уже будто бы и не доминирует, мы на равных, что-то такое потаённое первобытное из самых глубин просыпается и овладевает разумом и чувствами. Непрерывные перекрёстные шаги и восьмёрки в такт музыке, глубокие выпады, почти до полушпагата, заставляют моё узкое трикотажное платье подниматься кверху, открывая ажурные резинки чулок, ощущаю прохладу обнажённой кожей, но поправляться некогда, да и небольшой стриптиз, как нельзя лучше гармонирует с нашим почти эротическим танцем. Взглядываю на Сергея, и меня пронзает жгучий чувственный взгляд, мы оказываемся на одной волне. А глаза у него уже оливково-изумрудные с янтарными вкраплениями вокруг расширяющегося зрачка, по крайней мере, при этом освещении. О, как много говорят эти глаза и, как много обещают. Не верю ни единому обещанию, но принимаю игру и не замечаю, как вхожу во вкус. Наши энгаче и планео, сменяются горячими волькадами, при которых партнёр словно укладывает меня на себя, вытягивая в струну и потом, обводя полукруг нашими сплетёнными телами, выгибает назад, так что ткань платья откровенно натягивается на груди, и он уже сам возвышается надо мной. Неизбежный прямой контакт приводит тело в томительное возбуждение, и я физически констатирую ответную реакцию Сергея. Мы доигрываем свои партии до конца, завершая композицию эффектным сентадо — распространённой поддержкой, при которой партнер, перегнув в пояснице, забрасывает меня себе на колено, мы встречаемся глазами, он проводит тыльной стороной ладони между моих грудей и возвращает в исходное положение. Музыка смолкает, вокруг раздаются аплодисменты. Пытаюсь выровнять дыхание, поправляю платье и только сейчас замечаю, что танцевали мы одни, а все вокруг были зрителями. Неловкости не испытываю, меня уже захватило совсем иное чувство, взгляд партнёра красноречивее любых слов и комплиментов. Серж, после этого танго хочу называть его именно так, продолжает придерживать сзади. Честно говоря, я слегка вспотела от нашего огненного шоу, поэтому его рука буквально приклеивается к моей коже и скользит вдоль позвоночника сверху вниз. Это движение не кажется мне через чур наглым, мы прожили целую историю, за какие-то пять минут, и Серж имеет право так прикасаться ко мне. Он возбуждённо дышит, я замечаю бисеринки пота на его виске и смахиваю, прежде чем понимаю, насколько интимно этот жест выглядит со стороны. Мужчина перехватывает мою руку и целует, только поцелуй этот мало похож на галантный, потому что вместо тыльной стороны, кавалер разворачивает мою кисть ладонью и припадает к ней, а потом легко пробегает к запястью. Цепочка поцелуев буквально прошивает меня через всё тело до кончиков пальцев ног, рождая внутреннюю тревожную сладость, кажется, вечер перестаёт быть томным. Возвращаемся к столу.
— А, вы, ребята, как я погляжу, уже спелись! Вернее, станцевались, — шутит любопытная Катенька. Сашка молчит.
— А, вы, почему не танцуете? — спрашиваю. Сашка вскидывает быстрый взгляд, поднимается и выходит курить, Серж составляет ему компанию. Катеришна делает загадочные глаза и выдаёт,
— Похоже, ты Серёге понравилась, не упускай момента, он парень свободный, пока никто не окольцевал, — потом, добавляет, — хотя, ходок ещё тот…
— Да я ж, так, потанцевать, не особо и нужен…
— Ну, присмотрись… Неужели не хочешь такого мужчину? Если не Санька, не устояла бы, — и доверительно, — думала, забеременею, от секса отвернёт, а оказалось, наоборот, из постели не вылазим, так что мне хватает, а так, вся бы уже изъёрзалась…