40 глава

Артем

Звоню в дверь, сжав крепче бутылку рома. Слышатся шаги. После щелчок.

Арс стоит в проеме и выглядит паршиво. Не стильно-небрежно, не «трехдневная щетина напоказ». Паршиво по-настоящему. Круги под глазами, волосы не уложены, футболка мятая — а это Арс, который скорее умрет, чем выйдет из спальни в мятом.

— Ты, — без выражения.

— Я, — поднимаю бутылку.

Смотрит на ром. На меня. Снова на ром.

— А чего одна?

— На принятие решения нам хватит.

Отступает. Захожу — и снова это ощущение: огромная квартира, высокие потолки, гулкая тишина. Как музей после закрытия.

На кухне — бардак. Тревожный знак, потому что у Арса всегда порядок. А тут — чашка с засохшим кофе, две пустые бутылки у мусорки, на подоконнике пепельница.

Достаю стаканы — уже знаю, где стоят. И от этого что-то шевелится внутри.

Наливаю рома в оба стакана, Арс закуривает и делает сразу глоток.

Мы садимся в гостиной, я откидываюсь на спинку дивана и прикрываю глаза.

— Она написала, — говорю наконец.

Он не поворачивается. Крутит стакан в пальцах.

— Ага. Мне тоже.

— Прочитал?

Пауза. Глоток — большой, резкий.

— Четырнадцать раз.

Усмехаюсь без веселья.

— Я — восемь.

За окном мигает реклама, и гостиная озаряется то красным, то синим.

— Она нас обманула, — говорит Арс ровно. Как факт.

— Угу.

— Полгода следила. Лайкала. Знала о нас все до того, как мы узнали ее имя…

— Угу.

Поворачивается. Глаза темные, воспаленные.

— Хватит угукать. Скажи что-нибудь нормальное.

Откидываюсь на спинку. Глоток.

— Ладно. Ты в последние три недели спал?

— При чем тут…

— Спал?

Пауза.

— Хреново.

— Ел?

— Артем.

— Ел?

Отводит взгляд на пепельницу.

— Я тоже, — тихо. — Хреново сплю, хреново ем. На парах не слышу ни слова — в голове по кругу одно и то же.

— Что именно?

— Она.

Арс смотрит в стакан.

— Это ничего не меняет. То, что нам плохо — не значит, что она не обманула.

— А то, что обманула — не значит, что нам должно быть так плохо.

Мелькает в его глазах не злость. Растерянность. Арс Беляев — растерянный. Явно что-то фантастическое.

— Давай разберем, — наклоняюсь вперед. — По-честному. Что конкретно плохого она сделала?

— Сталкерила…

— Дальше.

— Ну… И все…

— И это тебя насколько смущает?

Морщится.

— В адвоката играешь?

— Я не играю. Я три недели психовал и наконец сел подумать. — глоток рома чуть расслабляет. — Арс. Ответь честно. Ты когда-нибудь подписывался на красивую девчонку в Инстаграме? Смотрел сторис просто потому, что она красивая? Заходил на страницу по десять раз, хотя она тебя знать не знает?

Молчание.

— Арс.

— Ну, допустим.

— И если бы она потом — случайно — оказалась рядом в кафе, и вы бы разговорились — ты бы ей сказал: «Кстати, я полгода пялился на твои фотки»?

Пауза.

— Это другое.

— Чем? И кто это был, кстати?

— Ты пришел мне лекции по психологии читать? Или может решил…

— Да ладно? — я неожиданно выпрямляюсь от одной догадки. — Неужели мы все… Друг друга стоим?

— Что? — Арс смотрит на меня.

— Я тоже следил за ней. Просто в универе не так уж и много нормальных девушек, а Вероника одна из таких. Вот я и иногда следил за ней…

— Я подписался с левого, чтобы не запалила вся моя подписота и не стали из нее делать непойми кого.

Мы переглядываемся.

И оба начинаем смеяться.

Хоть и ситуация не очень смешная, но сейчас стало хоть немного… спокойнее что ли.

— Мы облажались, — говорю. — Арс. Она подписалась на красивых парней — как миллион людей. А мы устроили из этого…

— А если она правда подстроила библиотеку?

— Она жила в другом конце города. У нее была пара по философии, зачет через три дня, нужна была именно та книга… Как его там? Философия? Я проверил расписание.

— Ты проверил расписание?

— Три недели не спал. Надо было чем-то занять мозг.

Смотрит на меня. Потом усмехается.

— Значит, ты тоже сталкер…

— Выходит.

— Мы тут все сталкеры.

Откидывается. Трет лицо ладонями. Выдыхает — долго, тяжело, будто три недели не дышал.

— Черт. Мы же ее бросили, Артем. Просто замолчали. Оставили ее одну…

— У нее кажется, еще и мать не подарок, кстати.

— Точно. Два мудака, которые вместо того, чтобы позвонить и спросить, все обсудить… устроили молчаливую блокаду. Как обиженные тупые дети.

— Я пытался отстраниться от нее… — и от воспоминания стыдно физически. — Она стояла на ветру, без шапки, с красными глазами… Просила пять минут, чтобы все мне объяснить…

— А я прошел мимо нее в коридоре, — говорит Арс. — В трех метрах. Она стояла у стены, маленькая, ждала. А я — мимо. Как будто ее нет.

— Она написала, что ей стыдно, — тихо. — А стыдно должно быть нам. Ей — за дурацкий фейк. Нам — за три недели молчания. И наше — хуже.

— Определенно хуже, — Арс вздыхает. — Она просто интересовалась нами, а мы… А мы сломали человека.

Слово «сломали» слышится так жестко и неприятно, что меня передергивает.

— Лиза говорит — ей совсем плохо. Не ест. Не разговаривает. На парах словно тень от нее, а не она сама. И мама забрала телефон. Домашний арест. Поэтому писала с Лизиного номера…

Арс выпрямляется.

— В смысле, реально забрала телефон?

— Мама увидела, как Ника подошла ко мне на парковке, после этого как раз Ника и в сети не была.

Его лицо меняется. Напрягается челюсть, белеют костяшки.

— Она под домашним арестом. Из-за нас.

— Из-за мамы. Там мать какая-то странная… Но да, отчасти из-за нас. Потому что мы молчали три недели, и ей не оставалось ничего, кроме как бежать за мной к парковке и…

Арс встает. Ходит по комнате — из угла в угол, шаги резкие. Останавливается у окна.

— Она сейчас одна. Без телефона. Без нас. С мамашей, которая контролирует. И думает, что все кончено. А мы сидим тут, пьем ром и рефлексируем…

Поворачивается.

— Что будем делать?

— Заберем ее.

Сказал — и сам удивился, как просто. Три недели мучений, и вот — два слова.

— Как? Телефона нет. Мамаша караулит. Подъедем к дому — скандал, полиция, Нике еще хуже будет…

— Через Лизу… Или выкрадем принцессу из лап дракона.

Прищуривается.

— Предлагаешь выкрасть девушку из-под домашнего ареста посреди ночи?

— Предлагаю забрать нашу девочку у неадекватной мамаши, которая заперла двадцатилетнего человека дома ни за что.

Пауза. Потом та самая усмешка. Острая, наглая, от которой у Ники подкашивались колени, а у меня частенько дергался глаз.

— Это же настоящее похищение.

— Угу.

— С ночным побегом!

— Угу.

— Слушай, а с каких пор мы вообще перестали быть врагами?

— Наверное, с тех пор, когда она появилась в наших жизнях и перевернула их. Наверное, когда мы переспали. Ну и сейчас.

Арс берет стакан и чокается ним со мной.

— За то, что мы мудаки.

— За то, что мы мудаки, но вовремя смогли остановиться. Собирайся.

— Прямо сейчас?

— Беляев, я слышу нотки паники в твоем голосе…

— Иди нахер, Аверин. Пей и звони.

Пьем.

Достаю телефон и набираю Лизу.

— Лиза, это Артем. Нужна твоя помощь.

Секунда тишины. Потом — спокойно, деловито, с хитринкой:

— Наконец-то. Я думала, вы никогда не позвоните. Рассказывай.