Глава 9

Торн взял быка за рога сразу, как только зашел в гостиную и закрыл за собой дверь.

— Зачем ты сюда явился, Джанкер? И откуда ты узнал, где меня искать?

Джанкер сегодня пребывал в образе уставшего от жизни поэта-романтика. Небрежно раскинувшись на кушетке, он, нисколько не смущенный неприветливым тоном своего визави, сказал:

— О том, где тебя искать, я узнал от твоего слуги. А зачем я пришел, ты и сам знаешь. Викерман мне все уши прожужжал о том, что пьесу надо закончить как можно быстрее. Вот я и хочу спросить: ты ее закончил?

— Потише, — буркнул Торн и сел в кресло напротив приятеля, — Гвин не знает о том, что пьесы пишу я, и ее гостья тоже.

— Я мог бы их на этот счет просветить, если пожелаешь, — нарочито растягивая слова, предложил Джанкер.

— А я мог бы урезать твой гонорар, — процедил Торн. — И тогда поить тебя в кредит уже нигде не станут.

— Я понял, — сказал Джанкер и сел прямо. — И все же ответь на мой вопрос: ты закончил эту чертову пьесу?

— Я придумал концовку, — честно сказал Торн, — но пока она только у меня в голове.

— Твоя сестра сказала, что вы все — она, ты и ваша таинственная гостья — уезжаете завтра в Беркшир. Ты там сможешь дописать пьесу?

— Возможно, — сказал Торн. — Дай мне несколько дней, и, клянусь, я попытаюсь ее закончить. Но эта пьеса будет последней в цикле. Потом придется придумать что-нибудь новое, с другими персонажами. Пока я больше ничего не могу тебе сказать. — Торн встал. — Я должен просить тебя об одном одолжении перед тем, как ты уйдешь.

Джанкер прищурился, ожидая подвох.

— Что за одолжение?

— Наша таинственная гостья обожает твои пьесы. Она была на всех представлениях и, кажется, смотрела каждую не один раз, судя по тому, что она знает их чуть ли не наизусть. И она хочет познакомиться с автором.

— То есть со мной. Представляю, как это тебя бесит.

— Если меня это и злит, то потому, что «наша таинственная гостья» — приятная молодая женщина и я не хочу, чтобы ты по своему обыкновению воспользовался ее расположением.

— Кто бы говорил! Верно говорят: в юности греховодник — в старости ханжа.

— Я на год моложе тебя, — сухо заметил Торн.

— Значит, ты стареешь быстрее, — невозмутимо ответил Джанкер. — Говоришь, приятная молодая женщина? Она не подруга Ванессы?

— Ты о кузине Грея? Насколько я знаю, они не знакомы. А почему ты спрашиваешь?

— Так, на всякий случай, — широко улыбаясь, сказал Джанкер и, встав, пригладил брюки. — Ванесса крепко на меня запала. Она решила, что если я на ней женюсь, то она сможет управлять мной примерно так же, как управляет домашней прислугой своей матери. Хотя она и чертовски мила, к тому же богата, как Крез, я не готов превратиться в ее раба.

— Если тебя это утешит, знай: Грей свернул бы тебе шею, если бы узнал, что ты увиваешься за его любимой кузиной. Она ему как родная сестра. Так что я на твоем месте держался бы от нее подальше.

— Но ты ведь не на моем месте, верно? — подмигнув Торну, сказал Джанкер. — Зови свою мамзель, а я решу, по вкусу она мне или нет.

Торн понимал, как рискует. Но он просто не мог обмануть ожидания Оливии, когда она знала, что ее кумир здесь.

Хотя он просто мог бы сказать ей правду. И попросить ее сохранить этот секрет.

Но если она узнает, кто автор всех этих пьес, то ей не составит труда понять, что леди Замани-Обмани написана с нее. И тогда она не захочет иметь с ним ничего общего. Не исключено, что она даже откажется проводить для Грея эти тесты. А в имение Торна уж точно не поедет.

Так что до поры до времени пусть все идет как идет.

Торн открыл дверь, впустив в гостиную обеих дам.

Гвин слава драматурга Джанкера голову совсем не вскружила, но Оливия смотрела на него так, как нередко смотрели женщины на Торна, очарованные его титулом и богатством. Торна это ее выражение раздражало, что было странно, поскольку автором так полюбившихся ей произведений являлся он сам.

Но Джанкер чувствовал себя героем положения, даже если к приписываемой ему славе не имел никакого отношения, и начал флиртовать с Оливией, едва Торн представил их друг другу.

— Приятно познакомиться со столь очаровательной почитательницей моих пьес, — вкрадчиво сказал Джанкер, целуя руку Оливии в запястье, как это принято у романтичных французов.

Оливия, которая, вообще-то, краснела редко, залилась краской.

Джанкер победно ухмылялся.

Торну хотелось его задушить.

— Я видела все ваши пьесы, — задыхаясь от восхищения, сообщила Оливия, — и все они кажутся мне ужасно занимательными.

— А какая из них вам больше всего нравится? — поинтересовался Джанкер.

— О, не заставляйте меня делать столь трудный выбор! — воскликнула Оливия. — Я их все люблю. Хотя если бы меня заставили выбрать только одну, я бы выбрала «Необыкновенные приключения иностранца в Лондоне».

— А, — сказал Джанкер, — это та, где украденные фейерверки взрываются до срока во дворе гостиницы, потому что кто-то случайно бросает в телегу, где они сложены, тлеющий фитиль?

— Да, это она, — сказала Оливия. — Но мой любимый эпизод другой, потому что с точки зрения химии процесс описан неверно.

Торн едва удержался от смеха. Этот эпизод действительно был написан Джанкером. Торн хотел показать его специалисту, но Джанкер уверил его, что сойдет и так, потому что Викерман торопил и времени на проверку не было.

— Вы хотите сказать, что разбираетесь в химии, мисс Норли? — с нескрываемым сарказмом спросил Джанкер.

Тут решил вмешаться Торн:

— Мисс Норли очень неплохо разбирается в химии, уж поверь мне.

— Понимаю, — несколько озадаченно сказал Джанкер. — Простите мне мое любопытство, мисс Норли, но какой эпизод вам там особенно понравился?

— Тот, где фермер пошел в курятник собирать яйца, а нашел вместо них биллиардные шары.

— Да-да, — сказал Торн. — И тогда бедняга подумал, что куры начали нести биллиардные шары, потому что заболели оспой. — Это был его самый любимый эпизод из всех им написанных. — Мне самому нравится это место.

— Для человека, который заявлял, что не видел ни одной пьесы мистера Джанкера, вы на удивление хорошо осведомлены, — склонив голову, заметила Оливия. — Я думаю, — заключила она, — Грей прав — вы завидуете мистеру Джанкеру.

— Я думаю, мисс Норли абсолютно права, — широко ухмыляясь, заметил Джанкер. — Ты страшно завидуешь моему успеху, признайся, Торн.

— Ты, кажется, говорил, что очень торопишься? — с мрачным видом обратился к приятелю Торн. — Тебе не пора в театр?

— Вообще-то, я никуда не тороплюсь и с удовольствием бы еще часок поболтал с мисс Норли о своих пьесах, — злорадно ухмыляясь, ответил Джанкер.

— Я думаю, — подозрительно поблескивая глазами, сказала Гвин, — мы могли бы пригласить мистера Джанкера остаться у нас на ужин. Что скажете на это, Оливия?

— Я была бы очень рада, — лучисто улыбаясь драматургу, отозвалась Оливия.

Торну она никогда так лучисто не улыбалась. Разве что тогда, когда он сообщил, что имеется еще один уцелевший набор образцов для тестирования. Торну вдруг захотелось добиться того, чтобы она улыбалась вот так и ему тоже. Что же придется для этого сделать? Торн поморщился. Придет же в голову такая глупость! Из кожи вон лезть ради улыбки женщины? Именно так поступали его братья и зять, но сам Торн слишком хорошо знал жизнь, чтобы поверить в то, что игра стоит свеч. Да, пока в их семьях царит любовь, но счастье едва ли продлится дольше нескольких лет. Так зачем лезть из кожи вон?

Тем более что интуиция подсказывала: для того, чтобы добиться от женщины такого вот преданного обожания, придется распахнуть перед ней душу, а значит, открыть ей на обозрение свои скелеты в шкафу. От одной мысли об этом Торна пробила дрожь. Хватит с него одного Джанкера, который беззастенчиво использовал слабости Торна себе на пользу.

— Тогда решено, — сказала Гвин, выдернув Торна из пут унылых мыслей. — Ты ведь тоже придешь к нам на ужин, Торн?

Черт, надо было держать руку на пульсе событий. Стоит только ослабить внимание, и все решается без его участия.

— Как я могу пропустить такое? — не без иронии сказал Торн. — Но я немного волнуюсь за мисс Норли. Может, после долгой дороги ей бы следовало отдохнуть? Лечь спать пораньше? Званый ужин накануне раннего отъезда — не самая лучшая мысль. Ты так не думаешь, Гвин?

Оливии либо нравилось его мучить, либо ей действительно было все равно, что он думает по тому или иному вопросу.

— Я вовсе не устала, — сказала она. — И провести вечер за приятной беседой с друзьями вовсе не утомительно.

Наверное, Торну стоило бы порадоваться тому, что его зачислили в друзья, но он предпочел бы иной статус. Вместо бесед он бы лучше занялся поцелуями и чем-нибудь еще в этом духе. Но это если удастся усыпить бдительность Гвин, что едва ли получится.

Но так даже лучше, потому что, если его вовремя не остановить, он погубит Оливию, а это уже недопустимо.

Оливия давно так не смеялась. С тех пор, наверное, как в последний раз была в театре на пьесе Джанкера. Но это и понятно: чтобы писать такие забавные пьесы, надо обладать незаурядным чувством юмора. Странно только, что Торн почти не принимал участия в разговоре и ничего занятного за весь вечер так и не сказал. Он лишь мрачно смотрел на Джанкера и кривил губы в злой усмешке.

Теперь у Оливии отпали все сомнения в том, что Торн действительно завидует мистеру Джанкеру. Или ревнует? Но ведь это одно и то же! Всякий раз, как взгляд драматурга падал на ее бюст, обтянутый шелком вечернего платья, которое, разумеется, имело вырез несколько более смелый, чем дорожное одеяние, в котором она сюда приехала, Торн издавал звук, напоминавший рычание. Интересно, все его слышали или только она?

Они уже доели десерт, когда Гвин начала рассказывать забавную историю о том, как король Пруссии нанес визит в резиденцию ее отчима, посла Британии в Пруссии.

Гвин наклонилась над столом.

— И вот король Пруссии спросил Торна, который вдруг бросился вон из гостиной, куда он так торопится, и мой брат, вежливо поклонившись, как того требует этикет, на безупречном немецком сказал: «Прошу меня простить, ваше высочество, но я должен найти подходящее место для того, чтобы разместить свои экскременты». Мой брат был очень серьезным молодым человеком, и чувство юмора было ему совершенно чуждо.

Торн зарычал в голос.

— Прямо так и сказал: «экскременты»? — согнувшись пополам от смеха, спросила Оливия.

— Прямо так и сказал, — ответила Гвин.

— Это слово есть и в немецком, и в английском, — пояснил Джанкер.

— И Торн всегда был абсолютно честен в том, что касается его потребностей, в том числе и тех, о которых мы все догадываемся, — сообщила Гвин.

— О да, наш Торн — сама честность, — фыркая от смеха, сказал Джанкер.

— Вам не кажется, что для застольной беседы вы выбрали не самую удачную тему? — спросил Торн, переводя взгляд с Гвин на Джанкера и обратно.

— Мы все уже поели, — заметила Гвин.

— Тогда вам с мисс Норли пора перебираться в гостиную, чтобы мы с Джанкером могли насладиться бренди, — сказал Торн.

— Я против! — заявил мистер Джанкер. — Никто никуда не уйдет, пока я не услышу конец истории. Или уж тогда в гостиную мы все пойдем вместе. Мы можем выпить бренди при дамах, если они не возражают. Зачем отказывать себе в удовольствии провести лишний час в столь приятной компании? — добавил Джанкер, скосив лукавый взгляд на Торна, и, обратившись к Гвин, попросил: — Пожалуйста, расскажите, что было дальше.

— Вы должны принять во внимание, что тогда Торну было только шесть лет, — сказала Гвин. — И нашим воспитанием в то время занималась одна няня на всех, а кроме нас в доме было еще трое детей, двое из которых едва ходить научились.

— Еще трое детей? Не четверо? — спросила Оливия.

— У Грея, кажется, тогда уже был личный гувернер, — задумчиво протянула Гвин. — Или, возможно, это было уже после того, как он вернулся в Англию… Я точно не помню. Мне, кстати, тогда тоже было не больше шести.

— Не томите нас, пожалуйста, — сказала Оливия. — Как отреагировал король?

— Он от души расхохотался, слава богу, — сказала Гвин. — Иначе Торну сильно досталось бы от отчима. После того случая нашей няне приказали на время высочайших визитов уводить нас всех на прогулку куда-нибудь подальше от дома. Через несколько лет, когда король Фридрих умер, Торн заплакал, узнав об этом. Фридрих нам всем нравился.

— Да, он всегда обращался со мной лучше, чем я того заслуживал, — сказал Торн. Брат и сестра обменялись взглядами, и столько в них было взаимной приязни, что Оливия невольно им позавидовала.

— Хорошо расти в большой и дружной семье, — сказала Оливия, — мне всегда хотелось иметь брата или сестру, но так сложилось, что мы в основном проводим время вдвоем — маман и я. Мы никогда надолго не разлучались, и, наверное, ей сейчас без меня скучно.

— Ваша мать — вдова? — спросил Джанкер.

— Нет, мой отец жив, но это мало что меняет, — сказала Оливия. Она чувствовала пристальный взгляд Торна. — Папа под любым предлогом старается выбраться из поместья в Лондон. Лишь во время охотничьего сезона он живет в поместье, но и тогда мы редко его видим — он целыми днями бродит по лесам. И когда мы приезжаем в Лондон, он все время проводит либо в своем клубе, либо в парламенте, либо где-нибудь еще. — Оливия старалась не думать о том, с кем и как может проводить время ее отец. Мысль о том, что у него есть любовница, была ей неприятна.

— И все же вам нравятся пьесы о мужчинах, которые попадают во всякие неприятности именно потому, что им не сидится дома.

— Эти пьесы не о семейных мужчинах, а о холостяках. Холостякам многое прощается. И эти же пьесы высмеивают семейных мужчин, которые ведут себя как холостяки.

— Высмеивают, вы думаете? — с сомнением переспросил Джанкер и посмотрел на Торна.

— Не смотри на меня, — протянул Торн, — не я же их пишу, а ты.

— Я не могу припомнить ни одного эпизода, где бы высмеивались женатые господа, — наморщив лоб, сказал Джанкер.

— Ну как же! — воскликнула Оливия. — Помните, как Феликс и его друг пытаются украсть любовниц у женатых джентльменов? Или шутки насчет того, как молодящиеся отцы семейств не понимали, что их разыгрывают, потому что в их молодости слово «подколоть» использовалось только как портняжный термин.

— Да, верно, теперь вспомнил, — сказал мистер Джанкер.

— Вы пишете пьесы, опираясь на собственный опыт? — полюбопытствовала Оливия.

— Отчасти да, — осторожно ответил Джанкер, — но в гораздо меньшей степени, чем думается многим.

— Но где тогда вы увидели таких персонажей, как леди Держи-Хватай и мисс Замани-Обмани?

— Вот здесь, моя дорогая, — ответил мистер Джанкер, выразительно постучав себя по голове. — Лучшие из нас, писателей, черпают идеи не из жизни, а из высших сфер. Они тем и отличаются, что сама вселенная говорит с ними, нашептывает им сюжеты.

— Что за чушь, — процедил Торн. — Годится лишь на то, чтобы впечатлить дам.

— Кто-то должен развлекать дам, — парировал Джанкер, — раз ты не желаешь себя утруждать.

— Мне ни к чему пускать пыль в глаза этим дамам. Они и так меня знают.

— И то, что они о тебе знают, кажется, их не впечатляет, — заметил Джанкер.

Обстановка накалилась до предела, и мистер Джанкер явно специально подливал масла в огонь. «Интересно, зачем он это делает», — подумала Оливия.

— Справедливости ради, мистер Джанкер, — сказала Гвин, — Торн не видит смысла стремиться меня впечатлить, потому что я — его сестра, и я, кстати, тоже не стремлюсь произвести на него впечатление.

— А я предпочитаю, чтобы джентльмены вели себя естественно в моем присутствии, — сказала Оливия. — Когда тебе льстят, всегда думаешь, в чем еще этот джентльмен идет против правды.

— Вы хотите сказать, что предпочитаете правду, какой бы она ни была, даже если эта правда может задеть ваши чувства? — спросил Торн.

Оливии вспомнился ее отец и, глядя Торну прямо в глаза, она сказала:

— Я бы предпочла правду в любом случае.

— Подумайте лучше, дорогая, — возразила ей Гвин, — ни одна женщина не захочет услышать от мужа, что у нее слишком резкий голос или что у нее по утрам опухшие глаза, даже если это сущая правда.

— Об этом должен сказать ей брат, а не муж, — подмигнув сестре, сказал Торн. — Лично я всегда стараюсь говорить сестре все как есть, без прикрас.

Гвин показала ему язык и, повернувшись к Оливии, сказала:

— Поверьте мне, есть вещи, которые муж ни при каких обстоятельствах не должен говорить своей жене.

— Вам лучше знать, — сказала Оливия. — Я не замужем и ничего в этом не понимаю, но маман предпочла бы, чтобы папа был честен с ней в отношении того, как и с кем он проводит вечера.

— О, в этом смысле, конечно, — сразу согласилась Гвин. — Если я узнаю, что Джошуа занят чем-то неподобающим по вечерам, я велю принести мне его голову на блюде.

— Единственный человек на этом свете, кого майор Вулф боится, это его жена, — со смешком заметил Торн. — По правде сказать, моя сестра — единственный человек на свете, которого боюсь и я.

— Поэтому я и не женюсь, — поежившись, сказал мистер Джанкер.

— Как и я, — добавил Торн и, встретившись взглядом с Оливией, сказал: — Хотя я начинаю видеть преимущества в том, чтобы иметь жену.

— Неужели? — удивился Джанкер. — Впервые слышу от тебя такое.

Оливия подумала о том же, о чем Джанкер сказал вслух.

— Джанкер, тебе не кажется, что ты тут засиделся? — косо взглянув на драматурга, спросил Торн.

— Торн! — воскликнула Гвин. — Ты возмутительно груб с моим гостем!

— Ничего, — сказал Джанкер, вставая, — я привык к подобному обращению со стороны вашего брата.

Джанкер так комично изобразил благородное негодование, что Гвин и Оливия прыснули от смеха. Торн же лишь в недоумении приподнял бровь.

— Кроме шуток, — вполне буднично сказал Джанкер, — я, кажется, действительно злоупотребил вашим гостеприимством. К тому же меня ждет столько всего интересного и важного: женщины, ждущие моей ласки, колоды карт, ждущие, когда их распакуют, и бренди, жаждущее пролиться в глотку. Ночь молода, и я намерен насладиться ею сполна. — Джанкер пристально посмотрел на Торна. — Я не против того, чтобы ты составил мне компанию.

— Спасибо, но я откажусь, — протянул Торн. — До отъезда в Беркшир у меня остались незаконченные дела, отличные от перечисленных тобой. Но, полагаю, мы увидимся, когда я вернусь в Лондон?

— Непременно, — сказал Джанкер и, церемонно поклонившись Оливии и Гвин, добавил: — Спокойной ночи и, надеюсь, до скорой встречи.

— Надеюсь, встреча скорой не будет, — сказал Торн. — Мы утром уезжаем. Я провожу тебя до двери.

— Я провожу гостя, — сказала Гвин. — В конце концов, это мой дом.

— Прости, сестричка, я не хотел превышать свои полномочия.

— Не хотел, но превысил, — сказала Гвин и, встав, вместе с Джанкером направилась к двери. Но перед тем как открыть дверь, оглянулась и состроила Торну рожицу.

Оливия засмеялась.

Торн картинно закатил глаза и сказал:

— Можно подумать, ей все еще не больше пяти.

— Я бы сказала, что это вы ведете себя как маленький ребенок. Вы весь вечер только и делали, что нападали на мистера Джанкера, как драчливый мальчишка.

— Что-то вы слишком уж озабочены задетыми чувствами мистера Джанкера, — уставившись на Оливию недобрым взглядом, сказал Торн. — Рассчитывали, что он задержится подольше? Может, мне его вернуть, чтобы вы продолжили с ним заигрывать?

— Что вы такое говорите? Я и не думала с ним флиртовать! Вот уж действительно, вам зависть застит глаза.

— Я не завидую этому… этому фигляру! Вы сами, кажется, утверждали, что я не могу ему завидовать, потому что я герцог.

— Но тогда я говорила о вашей зависти к нему как драматургу. Но сегодня вы продемонстрировали, что вас злит его интерес ко мне, хотя с какой стати вас он так задевает, я и представить не могу. Вы всегда ясно давали понять, что я хороша только для одного… и это «одно» — не брак.

Торн пригладил ладонью волосы.

— Я никогда этого не говорил. И не подразумевал.

— Конечно, — сказала Оливия и, смяв салфетку, отшвырнула ее в сторону. — Я иду спать. Вы не могли бы сообщить своей сестре, что я ушла отдыхать?

Оливия, обойдя стол, направилась к двери, но Торн схватил ее за предплечье.

Окинув ее наряд откровенно дерзким взглядом, он спросил:

— Вы надели это, чтобы дразнить мистера Джанкера или чтобы мучить меня?

— Я надела этот наряд, потому что он мне нравится, — любезно ответила она. — А ваша вызванная им ревность всего лишь вишенка на торте. Впрочем, очевидно, мистеру Джанкеру он тоже понравился, — сказала она только для того, чтобы поддразнить Торна. — Судя по тому, как он на него смотрел.

Глаза Торна потемнели, словно небо перед грозой.

— Он пялился не на платье, а на вас. — Проследив, чтобы не заметил лакей, Торн провел пальцем по ее шее от впадинки за ухом вниз, в ложбинку декольте. — Он гадал, что почувствовал бы, если бы взял в рот ваш сосок, и строил планы, как бы остаться с вами наедине, чтобы точно узнать, каковы вы на вкус.

Оливия держалась стойко, несмотря на то что и слова его, и ласка вызвали в ее теле вполне предсказуемый отклик.

— Так вы умеете читать мысли мистера Джанкера? — насмешливо спросила она.

— О да, — дыша ей в ухо, ответил Торн. — Потому что, уверен, он думал о том же, о чем и я на протяжении всего ужина. И что он хотел делать с вами то же, чего хочу и я. Долго. Самозабвенно.

Стойкость требовала от Оливии немалых усилий. Нетвердой рукой она вытащила его палец из выреза платья.

— Не меряйте всех по себе, — дрожащим голосом сказала она.

— Уверяю вас, Джанкер думал именно так.

— Слушая вас, ваша светлость, я бы ни за что не сочла вас с Джанкером друзьями.

— Вы — единственная из всех, кого я знаю, в чьих устах «ваша светлость» звучит как оскорбление.

— А вы — единственный из известных мне господ, кого может оскорбить обращение «ваша светлость».

— Лишь потому, что вы пользуетесь им, чтобы меня унизить.

— Почему вы так решили? Вы умеете читать и мои мысли тоже? Тогда мне, пожалуй, следует считать вас провидцем. Смею думать, что британское общество гипнотизеров с удовольствием приняло бы вас в свои ряды.

— А вы? Вы бы приняли меня?

— В каком качестве? Развлечь себя я могу и без вашего участия, — возмущенно ответила Оливия.

— Оливия, я не это…

— Мой брат еще вас не утомил? — спросила оказавшаяся на пороге комнаты Гвин. — Мне кажется, он сильно злоупотребляет моим гостеприимством. — Гвин прошла в столовую, и Оливия с Торном словно по команде расступились. — Торн, у тебя есть свой дом в Лондоне. И, принимая во внимание наши планы на завтра, тебе бы стоило вернуться к себе и отдохнуть перед дорогой.

— Да, конечно, — сказал Торн, не спуская глаз с Оливии. — В десять утра я буду здесь. Постарайтесь к этому времени успеть собрать вещи.

— Непременно, — сказала Гвин, подталкивая брата к двери. — А ты уходи. Если я не высплюсь, то буду храпеть всю дорогу в карете. Ты ведь этого не хочешь, верно? Так что спокойной ночи, милый принц.

Торн приподнял бровь.

— Ты ведь знаешь, что только что процитировала слова Горацио, обращенные к мертвому Гамлету.

— Неужели? — с озорным блеском в глазах удивилась Гвин. — Как-то не заметила.

— Я лишь хочу сказать, что надеюсь на то, что ты не желаешь моей смерти.

— Конечно, не желаю, — подмигнув Оливии, ответила брату Гвин. — Я лишь желаю, чтобы ты ушел и дал нам с Оливией отдохнуть.

— Ну-ну, — сказал Торн и поцеловал сестру в щеку. — Увидимся утром.

Оливии он церемонно поклонился и сказал на прощание:

— В отличие от Джанкера, я не стану делиться своими планами на грядущую ночь, но вам я пожелаю крепкого сна и приятных сновидений.

Оливия проводила его взглядом и глубоко вздохнула. Она предпочла бы спать без сновидений. Потому что если ей суждено сегодня ночью видеть сны, то они будут о нем. Она не хотела, чтобы он продолжал играть с ее чувствами. С одной стороны, его отношение к ней изменилось к лучшему, с другой — его отношение к браку, кажется, осталось прежним, а на балу у Гвин он со всей категоричностью заявил ей, что не намерен повторно делать ей предложение. Чтобы не пропасть, Оливии следует быть крайне осторожной в его обществе.

Рассчитывать на то, что он пощадит ее репутацию и на этот раз, бессмысленно и глупо.