18. Вадим

Мне требуется не меньше минуты, чтобы сообразить, о чем именно она говорит.

— Где?

— Там… и живот болит!

До меня доходит очень медленно, но главное я понял: нужно к врачу.

— Собирайся, — говорю, выходя в коридор.

— Куда?

— В больницу. Документы возьми. — Черт, откуда я знаю, что нужно взять?

Марина порывисто хватает сумку. Трясущимися руками надевает поверх домашнего костюма кофту. Меня самого будто лихорадит. Чувствую, что происходит что-то плохое. Пока девчонка обувается, нахожу телефон знакомого врача и набираю ему.

— Сень, ты в клинике?

— И тебе привет.

— Приготовишь палату? — бросаю на ходу, помогая Марине закрыть дверь. — Беременная, срок около месяца. Кровь и болит живот.

Арсений присвистывает в ответ.

— Ничего себе, дружище.

— Поможешь или нет? — рявкаю в трубку так, что Васнецова вздрагивает и спотыкается на ровном месте.

— Конечно. Вези.

Убираю мобильный и подхватываю девушку на руки. Так будет быстрее. Пока едем до клиники, Марина сидит тихо, лишь сжимает сумку так, что костяшки на руках белеют.

— Все будет хорошо, — говорю, сам не зная зачем. — Сеня — мой друг. Он поможет.

Моя спутница кивает и продолжает смотреть куда-то перед собой. Она такая бледная, что становится страшно. А ещё я чувствую себя полным идиотом, который попросту не знает, как ведут себя в таких ситуациях. Мне не приходилось разбираться с дамами в положении. Да и не было у меня таких никогда.

К счастью, нам везет и пробок почти нет. Поэтому в клинику доезжаем уже через полчаса. Марина самостоятельно выбирается из машины, но дальше я снова беру ее на руки и несу. Наверное, где-то на подкорку въелось знание, что если у беременных кровь, то это плохо и нужно как можно скорее к врачу. Может, из фильмов каких.

Нас уже встречают — с каталкой даже. Осторожно укладываю Марину, но она вдруг вцепляется мертвой хваткой в мою руку и никак не отпускает.

— Спокойно, все хорошо, — говорю ей. — Это Арсений. Он хороший врач, и он тебе поможет.

Васнецова пытается мне что-то сказать, но выходит плохо.

— Я не уйду, дождусь тебя. — Только после этого она ослабляет хватку и позволяет убрать руку. Сеня кивает мне и увозит пациентку.

Остаюсь один в холле клиники и… не знаю, что делать дальше. Что делают люди в таких случаях? Наверное, ждут, когда выяснится, что с их близкими. Но тогда что здесь делаю я?

Задумчиво смотрю на дверь, размышляя, стоит ли оставаться. По-хорошему я свой долг выполнил — доставил девчонку туда, где ей гарантированно помогут. И дальше моя совесть чиста. Но ее взгляд… Мне будто под дых прилетело. После всего, что я наговорил, что сделал, — она все равно просила остаться. А еще она боялась. Хотелось выть, бить кулаками в стену. В груди болело ничуть не меньше, чем вчера.

И все же, несмотря на переживания, в голову закрадывается малодушная мысль: теперь у нее может не быть в животе чужого ребенка. Кривлюсь, понимая, что сам себе противен. Одержимость этой медноволосой девочкой делает меня совершенно безумным. Разве мог я когда-нибудь представить, что стал бы насиловать беременную женщину? Нет, конечно. А ведь сегодня я был по-настоящему близок к этому. И не уверен, что смог бы остановиться.

И вот сейчас… Черт, мы ведь даже не успели поговорить с ней. Что, если она бы объяснила все? Может, есть какие-то долбаные обстоятельства, которые дадут понять мне, что все не так?

— Вадим, — слышу я. Оборачиваюсь — Арсений.

— Как… Как она?

— В порядке. Беременность удалось сохранить. — Это очень глупо и недальновидно, но во мне в этот момент что-то расслабляется — будто скрученная пружина наконец распрямилась. — Но нам стоит поговорить не здесь, — добавляет друг.

— Что-то не так?

— Идем ко мне в кабинет.

Пока поднимаемся на второй этаж, в голове мелькают десятки предположений. И одно мрачнее другого.

— Давай только начистоту, ладно? — предлагает он, едва закрывается дверь. Киваю в знак согласия. — Ребенок твой?

— Нет.

— Ясно. А знаешь чей?

— Возможно.

— Ладно, — вздыхает Арсений. — Тогда слушай, что нам поведала твоя Марина. Утверждает, что у нее случился партеногенез.

— А попроще?

— Непорочное зачатие. Слышал о таком?

— Ты издеваешься?! — начинаю уже злиться.

— Вовсе нет. В клинике, в которой она наблюдается, ей поставили такой диагноз.

— Разве такое возможно?

— Чисто теоретически? В природе возможно все. Она утверждает, что врач показывал ей какие-то диаграммы, где было написано, что ДНК второго родителя нет. Марина считает, что у нее произошел какой-то сбой в организме и случилось вот это.

— Бред какой-то.

— Согласен. Однако она также утверждает, что до сих пор ни разу не была с мужчиной. И состояние ее плевы это подтверждает.

Второй раз за последние несколько дней меня выбивает из колеи. Настолько, что я теряю дар речи. Не была? То есть как не была? Значит, она…

— Ты сам-то в это веришь? — спрашиваю чуть погодя.

— Честно? Нет. Историй с подобным зачатием полно. И всегда находится мужик, который, оказывается, вовремя присунул. А девчонка либо не знала, потому что была бухая в ноль, либо попросту врет.

— Но она же девственница.

— Это, конечно, усложняет ситуацию. Но поверь, и при таком раскладе можно забеременеть. Было б желание.

— Тебя так послушать, то тогда и этот твой партеногенез возможен.

— Вообще, конечно, шансы есть, — вздыхает Сеня. — Но очень маленькие. Практически нулевые. Опять же — в этом случае ребенок будет практически стопроцентно больным. И, вероятнее всего, случится выкидыш.

— Как сейчас?

— Вроде того. Приступ мы, конечно, купировали. Но у нее сильный тонус и истощение.

— Что это значит?

— Это значит, что ей нельзя нервничать и надо лучше питаться.

В груди холодеет. Нельзя нервничать? А я, идиот, приперся с обвинениями…

— А мог какой-то стресс спровоцировать это? — спрашиваю у него. Сеня пристально смотрит в ответ.

— Поругались?

— Можно и так сказать. — Друг только глаза закатывает.

— Понятно все с вами. Ладно, анализ мы, конечно, сделаем, чтобы проверить все. Хотя, судя по ее хаотичным объяснениям, подозреваю, что то, что ей показывал врач, — филькина грамота. Если чудесный диагноз подтвердится, то я настоятельно рекомендую аборт. Марина, конечно, уже сказала, что ее врач тоже настаивал, но она твердо решила рожать. Так что, если окажется, что родитель всего один и тебе небезразлична эта девочка, — подумай, как переубедить ее.

— Неужели нет шансов, что ребенок может быть здоровым?

— Практически нет. Природа умная и знает, что делать.

Стою, оглушенный новостями, — мыслей много, но толковых нет.

— Езжай лучше за вещами, — советует Сеня. — Мы, конечно, можем выделить больничное, но поверь, ей так будет комфортнее.

— Я могу ее увидеть? — хрипло спрашиваю.

— Сейчас она спит после укола. И, скорее всего, проспит до утра. Палата, как и просил, отдельная. Сможешь зайти завтра. В принципе, и вещи можно завтра привезти, наверное.

— Закину сегодня, — говорю я. — Спасибо, что помог.

— Да не за что. Обращайся.

Клинику покидаю в настолько смешанных чувствах, что прежде, чем выехать с парковки, минут десять просто сижу и смотрю в одну точку. В голове просто не укладывается все случившееся. Неужели это все правда и Васнецова до сих пор невинна? Может, поэтому и боялась сказать про беременность? Ведь видел, что ее что-то гложет, но думал, что ерунда. Вообще, непорочное зачатие звучит, конечно, бредово. Скорее и правда мужик какой-то постарался. Но от мысли, что кто-то касался моей мышки, во мне восстает такая ярость, что готов рвать голыми руками этого ублюдка! Сеня, пожалуй, прав. Частенько по пьяни случается всякое.

Невольно вспоминаю тот вечер на корпоративе… Черт, а ведь он мог быть моим. Если бы совпадало по срокам. Если бы у меня не было ограничения фертильности, как тактично сказал мне андролог.

По дороге раз за разом прокручиваю мысль о том, как же могла случиться беременность Васнецовой. Что, если этот ушлепок в очках точно так же, как я, попытался соблазнить ее, но не вышло? Злость тут же вылезает из закромов моей темной души, требуя крови и расплаты. И она обязательно будет. Позже выясню, кто этот недотепа и как он посмел позариться на то, что принадлежит мне.

Поднимаюсь в квартиру Марины и, только зайдя внутрь, понимаю, что что-то не так. Потому что меня встречают совершенно незнакомые люди.