20. Марина

Просыпаюсь и поначалу никак не пойму, где нахожусь. Чтобы вспомнить, почему я не дома, требуется несколько минут. Осторожно приподнимаюсь, прислушиваясь к ощущениям. Но боли нет. Зато безумно хочется в туалет. Медленно дохожу до двери в дальнем углу и с облегчением выдыхаю, понимая, что это и есть санузел.

Смотрю на себя в зеркало и ужасаюсь: под глазами круги, а сама вся бледная. Вспоминаю, как вчера ко мне заявился Вадим, и становится так горько, что хоть плачь. Усилием воли заставляю себя отвлечься. Арсений Владимирович сказал, чтобы не нервничала. Иначе угроза выкидыша может повториться. Судя по всему, он в мою историю не поверил. Даже после того, как осмотрел на кресле. Хотя… Поверить в такое и правда трудно. Но обещал повторить анализы чуть позже — когда организм окрепнет.

Самое главное, что моя кроха осталась со мной. Кладу руку на живот и улыбаюсь. Не описать словами, как я перепугалась, когда увидела кровь. В тот момент все перестало быть важным — и крик Вадима, и его обвинения, и страх перед ним. Остался лишь ужас от мысли, что я вот-вот потеряю малыша. Не знаю почему, но я была уверена, что Громов не бросит меня. Знала, что поможет. Поэтому доверилась.

Дверь открывается, и входит Арсений Владимирович.

— Доброе утро, Марина.

— Здравствуйте, — отвечаю, возвращаясь на постель.

— Как себя чувствуете?

— Уже гораздо лучше. Ничего не болит.

— Это обманчивое впечатление. Вам нужно поберечь себя. Мы успели вовремя, но тонус у вас остался. Поэтому нужно соблюдать меры предосторожности.

— Что это значит?

— Хорошо питаться, высыпаться, отдыхать. И, конечно же, не нервничать.

— Да, я постараюсь, — киваю благодарно. — А когда я могу поехать домой?

— Домой? — удивляется мужчина. — Совершенно точно нескоро. Нужно сделать анализы — учитывая ваш диагноз, о котором мы вчера говорили, так это попросту необходимо.

Смущенно отвожу взгляд. Конечно, он мне не верит. Впрочем, скажи мне кто такое, и я бы не поверила.

— Но можно я хотя бы за вещами домой съезжу?

— Ваши вещи уже здесь, — отвечает доктор, указывая на пару пакетов рядом со столом, которые я поначалу и не заметила.

— Но как?

— Вадим привез вчера.

Надо же, получается, он сдержал слово и ждал меня?

— И, кстати, к вам посетители. Но только прошу: не надо нервничать.

— Кто?

— Увидите, — загадочно отвечает Арсений Владимирович и открывает дверь. В палату входит Вадим, держа в руках небольшой букет.

Сердце резко ускоряется — я даже не успеваю как следует удивиться, как вижу за его спиной моих родителей. И теперь визит генерального меркнет на фоне того, что сейчас произойдет. Но Громов удивляет меня еще больше — быстро подходит, целует в щеку и нежно произносит:

— Привет, милая.

— Мариночка! — мама избавляет меня от необходимости отвечать на странное приветствие мужчины. — Как же ты так? Почему не рассказала? Дорогая моя доченька!

Пока она причитает и обнимает меня, оглядывая со всех сторон, ловлю хмурый взгляд папы и пытаюсь улыбнуться.

— А про Вадима почему молчала? — продолжает допрос мамуля. — Если бы не приехали, так и не знали бы, что вы ребеночка заделали, да?

— Но, мам, он…

— Вера Григорьевна, не стоит давить на Марину, — резко вмешивается Вадим. И у меня возникает странное ощущение, что в мозаике не хватает пары деталей. — Ей нельзя волноваться.

— Ох, конечно, — спохватывается та. — Прости-прости. Я не осуждаю — ни в коем случае. Просто хотелось бы, чтобы хотя бы про свадьбу предупредили заранее.

Оборачиваюсь к мужчине и вопросительно смотрю на того.

— Я же говорил, вы обязательно узнаете об этом первыми, — произносит он невозмутимым тоном, чуть сжимая руку на моем плече. Нервно улыбаюсь и киваю.

— Да, мам, обязательно узнаешь.

— Как ты себя чувствуешь? Как малыш? — переходит на следующую тему родительница.

— Все хорошо. Врач говорит, надо немного отдохнуть.

Папа подходит ближе, пристально разглядывая меня. И если маме еще можно подыграть, то с ним шутки плохи.

— Вера, ты слишком суетишься.

— Вообще-то, я только недавно узнала, что стану бабушкой. Я и так довольно спокойна, — парирует она.

— Это не значит, что нужно кудахтать и бегать вокруг с воплями, — ворчит отец, все еще не спуская взгляда с нас с Вадимом.

Понятия не имею, зачем это Громову, но сейчас лучше не раскачивать лодку. Поэтому доверчиво прижимаюсь к нему, уткнувшись носом в грудь.

— Ладно, пойдем мы. Подождем в коридоре, — неловко добавляет мама, заметив наши обнимашки.

— Что происходит? — спрашиваю в лоб, едва остаюсь с мужчиной наедине. Пытаюсь отойти, но тот крепко удерживает меня рядом.

— Вчера познакомился с твоими родителями, — беззаботно пожимает плечами он, делая вид, будто не понимает, о чем я.

— Почему они думают, что мы вместе и что… — запинаюсь на мгновение. — Что это твой ребенок?

— Потому что я им так сказал.

— Я догадалась, — раздраженно говорю. — Зачем? Наказать меня посильнее захотелось или от скуки решил поиграть в отношения?!

— Успокойся, — цедит он, нахмурившись. — Сеня сказал, тебе нельзя нервничать.

— Вот отпусти и я перестану!

— Да что опять не так?!

— А все так! Все очень даже так, Вадим Дмитриевич! Ты ведь, кажется, приехал ко мне с обвинительной речью! Что я такая нехорошая не сказала тебе про свое положение. Так и мотал бы подальше от меня, такой плохой лгуньи! Я ведь в твоих глазах, поди, шалавой была, так ведь?! — Громов стискивает зубы, но молчит. И это лишь подтверждает мои самые страшные догадки. — Здорово! Так какого ты тогда приперся опять? Зачем родителей моих впутал? — я распаляюсь все сильнее, продолжая пытаться освободиться из мужских объятий.

— Да успокойся ты, — вдруг встряхивает меня Вадим. Не больно, но все же ощутимо. — Что с тобой, женщина? Совсем с катушек слетела?

— Да! — кричу ему в лицо, уже не сдерживая слез. — Потому что мне больно!

— Ну все, все, — он прижимает меня, обессиленную и ревущую в голос, к груди, — тише, малышка. Все будет хорошо.

— Зачем ты вернулся? — хлюпаю носом. — Лучше бы я была матерью-одиночкой…

Мужчина приподнимает мое лицо и долго вглядывается мне в глаза.

— Ты — теперь моя. Лучше бы тебе смириться с этим и перестать закатывать истерики. Я не люблю этого.

Я даже не нахожусь сразу, что ответить.

— Да пошел ты! — нервно дергаюсь. — Ты мне не нужен! Это не твой ребенок, и ты это знаешь!

В его глазах вспыхивает настоящая злость, а хватка на плечах становится крепче.

— Ну-ка, повтори, — хрипло просит он. — Повтори, мышка. Что ты сказала?

— Он — не твой, — уже не так уверенно говорю я.

— Забудь об этом! Ясно? Думаешь, тот очкастый ушлепок лучше меня? — рычит он. — Что он можете вам дать? Молчишь?

Пытаюсь сообразить, о ком он, но на ум не приходит никто из офиса. Да и с чего бы ему считать, что это и правда чей-то ребенок? Наверняка его друг рассказал про мой диагноз. Тогда почему?

— Ты мне не веришь… — произношу, прикрывая глаза. — Ты считаешь, что я… — горько усмехаюсь, отворачиваясь от мужчины.

— Я верю, что ты сама в это веришь, — мягко произносит он, разворачивая меня обратно. — Мар-р-рина… — выдыхает он с каким-то болезненным надрывом, прислоняясь лбом к моему. — Я же с ума по тебе схожу. Разве ты не видишь?

Он говорит еще что-то, но мне плевать. У меня нет сил. Я так надеялась, что он поверит мне. Надеялась, хотя очень боялась признаваться. В тот вечер, когда мы оказались в моей квартире, я очень хотела пойти до конца. Но струсила, испугавшись, что это оттолкнет его. Я хотела быть полностью честной и сначала все-таки рассказать свой секрет прежде, чем полностью вступить в отношения. Я была наивной девочкой, которая увлеклась взрослым мужчиной.

— Уходи, — прошу его. — Просто уходи…

В его глазах отражается боль вперемешку с упрямством. Что ж, вряд ли он оставит меня в покое по-настоящему. Не теперь, когда я вся в его власти. Мне еще только предстоит разобраться, как решить ситуацию с родителями. И если мама, конечно, попереживает, но примет как данность, то отец… Что ж, с него станется пойти к Громову и попытаться поквитаться за поруганную честь дочери. Черт, я какая-то проклятая, наверное. Почему все это происходит именно со мной?

— Я уйду сейчас. Но не из твоей жизни. Лучше бы тебе смириться с этим.

Он уходит, а я ложусь на постель и, подтянув ноги к животу, тихонько плачу.