21. Вадим

Родители Васнецовой ждут меня в холле. Они явно о чем-то спорят, но стоит мне подойти, как разговор тут же прекращается, а Вера Григорьевна мило улыбается.

— Когда мы снова можем увидеть дочь? — спрашивает она. — Долго ей нужно находиться здесь?

— Около недели, как мне сказали.

— А врач? Он у нее хороший?

— Очень. Мой друг. — Женщина кивает довольно.

— Можно завтра увидеться с ней снова? Я бы домашней еды ей привезла…

— Вера, — одергивает ту супруг. — Какая еда! Ты что, не видишь, что это тебе не районная больница.

Она недовольно поджимает губы, но замолкает.

— Олег Викторович прав: у Марины есть все необходимое. Но, конечно, вы можете приезжать к ней в приемные часы.

— Спасибо!

— Вас подвезти обратно к Марине?

— Да!

— Нет! — одновременно отвечают родители.

— Олег, ну вот куда ты торопишься? — недовольно ворчит Васнецова. Тот начинает отвечать ей в тон. Я даже не вслушиваюсь в их перепалку. Понимаю, что голова гудит так, будто ночь перед этим бухал. Все эти внеплановые мероприятия выбили меня из колеи. И больше всего хочется просто оказаться в своем кабинете, запереться и заняться делом.

— Так куда отвезти? — спрашиваю снова.

— Домой, Вадим, — принимает решение Олег, ставя точку в споре. — К нам домой, если вам не сложно.

— Отлично. Договорились.

Всю дорогу оба молчат. Но возле самого дома Васнецова задает вопрос, выбивающий меня из равновесия:

— А вы ведь будете навещать Мариночку?

— В смысле? — не сразу понимаю, о чем она.

— В больнице. Завтра или послезавтра?

— Вероятно, — тактично ухожу от ответа, краем глаза замечая напряженный взгляд отца.

— Вы ведь сообщите мне, если что-то пойдет не так?

— Что вы имеете в виду?

— Наша дочь, она… немного скрытная девочка. Мы бы так и не узнали ничего про ребеночка, если бы она не забыла позвонить, — с обидой произносит Вера Григорьевна. — Поэтому я вас прошу: сообщайте мне любые новости!

— Постараюсь держать вас в курсе.

Честно говоря, все эти семейные узы начинают слегка напрягать.

— Вот, держите, — она протягивает мне листочек с написанными цифрами, — это мой номер телефона и Олежкин. Пожалуйста, звоните, если что!

— Хорошо.

Женщина счастливо улыбается и, попрощавшись, выходит из машины.

— До встречи, — сухо говорит Васнецов, одаривая меня не самым приветливым взглядом.

Оставшись один, поначалу не верю, что все позади. Эти несколько часов вымотали меня сильнее, чем переговоры с инвесторами на той неделе.

Завожу машину, но у меня звонит телефон, и, увидев на дисплее имя, решаю повременить с выездом на дорогу.

— Алло, — отвечаю быстро.

— Вадим, — раздается голос Шнайдера. — Добрый день!

— Здравствуйте, Ханс.

— У меня для вас хорошая новость! — бодро вещает немец. Его акцент придает разговору забавности. Но я пытаюсь сосредоточиться на сути.

— Мне стоит радоваться? — осторожно уточняю в ответ.

— Мы готовы заключить с вами долгосрочный контракт.

Пульс резко учащается. О такой победе я и мечтать не мог. Предполагал, что братья будут долго взвешивать все за и против, и хорошо, если через месяц сподобятся встретиться еще раз, чтобы обсудить снова наше предложение.

— Я весьма польщен, — сдержанно произношу, а у самого едва руки не трясутся. Да отец будет на седьмом небе от счастья!

— Но у нас есть условие. Самое главное…

— Какое?

— Полная прозрачность. Только в таком случае мы готовы доверить свои активы вашей компании.

Меньшего от них ожидать и не стоило.

— Да, я понимаю.

— Рад, что это не станет проблемой. Предлагаю встретиться в Москве, скажем, недели через три. Вас устроит такое?

— Более чем. Юристы подготовят комплект документов для согласования.

— Отлично! И, Вадим…

— Что такое?

— Как дела у Марины? — Его вопрос заставляет насторожиться.

— Все в порядке.

— Как ее самочувствие? Токсикоз больше не мучит?

Смотрю на приборную панель немигающим взглядом.

— Токсикоз? Но как… — В трубке раздается смех. А мне-то ни черта не смешно. Я просто не готов узнать еще какие-то подробности про мышку.

— У меня трое детей и двое племянников. Поверьте, я знаю, как выглядит беременная женщина. — Я молчу. Просто не знаю, что сказать. Неужели все это время я мог узнать о положении Марины раньше? — Кроме того, она пила жасминовый чай. Моя жена только им и спасалась первый триместр.

— У моей… помощницы все хорошо.

— Рад это слышать. Я сообщу конкретную дату, когда согласую с братом.

— Конечно. Буду ждать!

— До свидания, Вадим. И берегите будущую мать, — посмеивается он прежде, чем отключиться.

Откладываю телефон и несколько минут продолжаю тупо сидеть и размышлять. Воскрешаю в памяти каждый момент, который мог бы дать понять, что что-то не так. Но я, как идиот, не обращал ни на что внимания.

Я стремился к своей цели, а теперь… От осознания, что, узнай я немного раньше обо всем, Марина могла бы не попасть в больницу, становится неприятно. Я никогда не жалел о принятых решениях. Не видел в этом смысла — все равно ничего не исправишь. Старался сделать выводы на будущее и по возможности компенсировать ущерб. Но сейчас… Кажется, я впервые понимаю, что такое сожаление.

Для меня до сих пор загадка, почему я так легко заявил отцу девушки, что это мой ребенок. Еще сутки назад меня корежило от новости про беременность. Ревность? Уязвленное самолюбие? Что заставило так остро реагировать, что я сорвался и приехал к Роме?

Слова Сени не дают покоя. Что, если он неправ и у Марины действительно аномальная беременность? Как вбить ей в голову мысль, что, возможно, аборт — это не просто альтернатива, а необходимость?

За какие-то сутки у меня прибавилось ответственности, и я пока не знаю, радоваться этому или нет. А если учесть то, как восприняла Васнецова мое небольшое шоу, разыгранное для ее родителей… Судя по всему, просто так она не сдастся. Но я и не таких обламывал в своей жизни. Да, она юная девчонка, способная дать отпор, когда прижмет. Но я не собираюсь отказываться от своих слов — теперь она в моей жизни. И ей придется смириться этим — хочет она этого или нет.