33. Вадим

Утро встречает головной болью. Похмелье во всей его красе. После того, как Марина ушла вчера, я еще как минимум час пытался напиться. Помогло слабо. Зато теперь пиздец как хреново. Холодный душ помогает немного собраться. Останавливаюсь напротив зеркала и напряженно вглядываюсь в отражение. Когда размеренная жизнь полетела под откос? Где я свернул не туда?

Боль от предательства брата все еще пульсирует внутри, затмевая остальные проблемы. Я ведь, черт возьми, верил ему. Несмотря ни на что. И, кажется, верю до сих пор — не мог он просто так поступить. Наверняка не было выбора. Точнее, братишка его не нашел. Вот и все. И я должен разобраться, что к чему. Понять, как быть дальше.

Оставаться дома не хочу — это неизбежно столкнет с Мариной, а я все еще слишком нестабилен, чтобы общаться с ней. Повезло, что она вчера так быстро ушла. Но и в офис ехать опасно: отец не бросает слов на ветер. И если бы на кону стояла только моя карьера, я бы наплевал. Но старик приплел сюда и Васнецову. А с ней усложнять ситуацию — последнее дело.

Поэтому отправляюсь в единственное место, где мне всегда будут рады. К Роме. В зал.

— Ты зачастил, — замечает он вместо приветствия. — Снова проблемы?

— Хочу на ринг.

Друг пристально смотрит на меня, а затем кивает. Быстро переодеваюсь и выхожу в зал. Он уже там.

— Разомнемся просто или по-взрослому?

— Второе.

А дальше мозг начинает работать в автоматическом режиме. Пусть я теперь практикую довольно редко, но тело помнит все, что надо, чтобы не оказаться на лопатках в первую же пару минут.

Удар. Поворот. Удар. Удар. Уход влево. Обманный маневр. Уклонение.

Коротко и ясно. То, что надо, чтобы вымотать себя, чтобы выплеснуть то, что сидит внутри.

— Эй, полегче, Дикий, — усмехается Ромка. — Ты меня умотал уже.

— Стареешь? — скалюсь в ответ.

— Ты сам напросился!

Следующие несколько минут наставник просто не дает продохнуть. Что говорить — его мастерство куда выше моего. Он очень сильный и опытный противник, несмотря на возраст. И только когда я едва дышу и почти падаю на канаты, друг наконец останавливается.

— Полегчало?

— Немного, — рвано выдыхаю.

Оба сползаем на пол.

— Опять дама? Или брат чудит?

— Он подставил меня. По-настоящему. Не как в детстве, — тоскливо признаюсь ему. — Так ловко, что отец поверил.

— В бизнесе?

— Да. Настолько ловко, что я просто не знаю, как быть.

— А отец?

— Заявил, что я больше не сын ему. Лишил всего.

— И что делать собираешься?

— Не знаю. Реально не знаю, Ром. Это ведь… по-настоящему, понимаешь? Не то, что игрушку спрятал. Он же Марину подставил тоже. Реши отец возбуждать дело, мы оба сядем. По полной.

— Даже так… — присвистывает Роман. — Да… Дела.

— А знаешь, что самое поганое? Я не верю. До сих пор не верю, что он сделал это специально. Ищу причину, что его вынудили, что это не его решение.

— Чужая душа — потемки, — весомо произносит он.

— Но он мой брат! Он мне не чужой.

— Вадь, ты не обижайся, но твой Артур приличный поганец. И ты сам об этом знаешь.

— Знаю. Но это совсем другое. Мы ведь семья. И он не просто меня уязвил. Он рушит семейный бизнес! Свое же наследство! Понимаешь?

— Мы часто не видим грязи в наших близких. Потому что так проще, — ровным голосом произносит друг, но я все же успеваю заметить в его взгляде отголоски давней боли. — Но это не значит, что ее нет.

— Что мне делать, Ром? Как жить с этим?

— Смириться. Принять. И идти дальше.

— Как? Я потерял все!

— Что ты потерял? Жизнь? Вроде нет. Ты здоровый мужик с хорошей хваткой и отличным опытом в бизнесе. Положение? Достигнешь нового. Деньги? Заработаешь. Брата, который предал тебя? Радуйся, что его больше нет рядом. Семью, которая легко поверила в то, что ты предатель? — жестко припечатывает Рома.

Не выдерживаю его взгляда и отворачиваюсь.

— Я не был готов к такому.

— Как и все мы. Но жизнь — это сука. Так что подотри сопли и поднимайся. Мы падаем, чтобы снова подняться, помнишь?

— Помню, — угрюмо отвечаю. Именно этими словами он выбивал из меня дурь много лет назад.

— Тогда вставай. Ты можешь сдаться только в одном случае — если сдохнешь.

Жестко? Да. Но именно этот метод работает лучше всего.

— Спасибо, друг.

— Обращайся.

Пока принимаю душ, смывая пот и эмоции, выплеснутые на ринге, снова и снова повторяю фразу Ромы. Он прав: жизнь не заканчивается. Едва выхожу в раздевалку, раздается звонок мобильного. Отвечаю не глядя, придерживая полотенце.

— Слушаю.

— Доброго дня, — раздается голос одного из братьев Шнайдеров. От неожиданности я едва не роняю телефон.

— Здравствуйте, Ханс. Чем обязан?

— Кажется, у вас есть поговорка про праздник на вашей улица? Так вот это он и есть.

— Что вы имеете в виду? — осторожно спрашиваю, пытаясь прикинуть, к чему клонит немец.

— Я в Москва. Уже сегодня. Если у вас найдется время — давайте встретимся.

Если еще пять минут назад я думал, что хуже ситуация стать не может, то теперь понимаю: может. Если бы Шнайдер подождал оговоренные три недели, то вполне возможно, что мы бы решили вопрос и к его приезду все уже утряслось бы. Но теперь…

— Вадим? Вы не рады? — настороженно спрашивает потенциальный партнер.

— Нет, что вы, Ханс, — натянуто улыбаюсь. — Рад. Пытаюсь выкроить для вас время в расписании. Когда вы свободны?

— Весь день.

— Тогда, может, через пару часов в… — запинаюсь, понимая, что в офис позвать его попросту не смогу. — В одном замечательном ресторане?

— Можно и в ресторане, — благодушно отвечает тот.

— Скину вам в смс адрес. Или лучше вас где-то забрать? Я на машине.

— Нет! — смеется Шнайдер. — Я сам.

Пока бронирую столик, прикидываю, как буду объясняться с немцем. Передо мной снова выбор: либо признаться, что я больше не имею отношения к компании, либо сделать вид, что все под контролем. Но тогда при первом же звонке правда всплывет наружу. А зная Шнайдера, уверен, он обязательно будет проверять все и вся. Не зря поставил условие о полной прозрачности сделки.

В ресторан приезжаю, не имея ни малейшего понятия, как все же поступить. И пока жду потенциального инвестора, снова вспоминаю слова Романа. Да, я гонялся за братьями целый год, пытаясь выйти на них и предложить сделку. Да, это было моим личным Граалем. Но что, если пришло время пересмотреть приоритеты?

— Вадим! — раздается голос. Оборачиваюсь — Шнайдер. — Рад увидеть.

Киваю и пожимаю протянутую руку. Мужчина улыбается и садится напротив, ставя рядом с собой небольшую коробку. Мы делаем чисто символический заказ, и официант испаряется.

— Вы говорили о трех неделях, кажется, — решаю начать с главного.

— Подумал, что откладывать хорошую сделку не стоит, — смеется тот. Вот только глаза остаются серьезными. — Вы против ускорения процесса? — Он чуть наклоняет голову, глядя на меня так, словно знает, что я что-то скрываю. Раздумываю не больше минуты. В конце концов, меня не пугает начать все с начала.

— Боюсь, теперь я вряд ли смогу принимать подобные решения.

— Что-то случилось? — цепко спрашивает Ханс.

— Скажем так, я больше не занимаю кресло генерального директора, — говорю как есть.

Мужчина оценивающе смотрит на меня, прежде чем хоть что-то ответить.

— По какой причине?

— Так решил мой отец. Он основатель, как вы знаете, и основной владелец.

— Но почему?

— Простите, Ханс, но я не стану посвящать вас в наши семейные дела. Главное, что теперь вам стоит обсуждать такие вопросы, как сотрудничество, не со мной.

— И вы вот так честно признаетесь мне в этом? — искренне недоумевает он. — После того, как год атаковали моих секретарей своими предложениями?

Что ж, как минимум он в курсе моей настойчивости. Впрочем, теперь это уже неважно.

— Так складываются обстоятельства. Мне жаль, но обманывать вас… непорядочно. Скорее всего, я вряд ли вернусь в компанию. Если вы по-прежнему заинтересованы в инвестировании, то свяжитесь с секретарем отца. Полагаю, он сможет встретиться и обсудить…

— Я понял, — перебивает меня Ханс. — Спасибо за честность.

Какое-то время мы оба молчим — к счастью, неловкость прерывает официант с нашим заказом.

— Кстати, передать это Марина, — говорит Шнайдер, отдавая мне коробку.

— Марине? — с подозрением смотрю в ответ.

— Вашей беременной помощнице, — лукаво улыбается он. — Это шоколад. Она говорила, что мечтала бы попробовать настоящий немецкий шоколад. Это лучший из лучших.

Собственник во мне тут же встает на дыбы. Естественно, ничего передавать я ей не собираюсь. Не хватало еще, чтобы она начала поддерживать связь с этим… немцем! Видимо, сдержать эмоции получается так себе — Шнайдер раскатисто смеется.

— Вадим, зря вы так. Она милая девушка, но я женат. И у меня трое детей, если вы забыли. — Не забыл, конечно. Но мне ли не знать, что это вовсе не гарантия. — Моя Хелен объедалась Hussel, когда была беременна нашим первым сыном. Возможно, это поможет вашей Марине.

Его пояснения немного успокаивают, но все же… Меня воротит от мысли передать своей мышке чей-то подарок! Ей что, мало моего внимания? Ханс снисходительно фыркает и принимается за еду, оставляя коробку рядом с моей тарелкой.

Пока ем, немного успокаиваюсь, решив, что, в конце концов, можно и забрать подарок. Просто не отдавать. К чему показывать свою уязвимость перед заграничным гостем.

— Вы хорошо смотритесь вместе, — неожиданно заявляет Шнайдер между делом. — У вас будут красивые дети.

Я едва не давлюсь, вовремя успевая сглотнуть. Черт! Как он понял-то? Ошарашенно смотрю на него, а немец лишь довольно ржет. Да, даже не смеется. А откровенно ржет надо мной.

— Она вам очень подходить, — снова коверкает слова Ханс. — Надеюсь встретиться через год вместе с ней. Возможно, я тоже прилечу с детьми — все обещать им показать Москва.

— Год — это долгий срок, — осторожно отвечаю я, стараясь не выдать своих эмоций.

— С рождением детей время летит куда быстрее, — вздыхает Шнайдер и возвращается к еде.

До конца обеда пытаюсь понять своего недопартнера. Казалось бы, я раскрыл ему карты и выгоды тратить на меня свое время у него нет. Так зачем тогда продолжать делать любезный вид? Знаю, что немцы очень щепетильны ко времени, они не просто педанты. Любят, чтобы время проходило с пользой. Так какая польза от меня Хансу? И при чем тут Марина?

Через полчаса у гостя звонит мобильный. Он быстро что-то обсуждает на родном языке, после чего извиняется и говорит, что вынужден покинуть меня раньше, чем предполагал. Мы прощаемся, и Шнайдер снова напоминает о встрече через год.

Он уходит, а коробка с подарком так и остается на столе. Приподнимаю крышку — и правда конфеты. Некстати вспоминается, с каким интересом Марина обсуждала Германию и ее особенности с братьями, как у нее горели глаза. И понимаю, что проиграл. Что, даже если придется переступить через свое самолюбие, притащу ей эту коробку…

Расплачиваюсь и покидаю ресторан. Учитывая мое внеплановое отстранение, дел у меня нет. Мотаться по городу без повода не хочется. Поэтому еду домой.