40. Марина

Ночь я почти не сплю — мне все время кажется, что Артур вернется и все начнется заново. В голове до сих пор звучит их разговор. Откровения, признания, обвинения… Как бы я хотела забыть это все и не слышать, не слышать, не слышать… Я затыкаю уши руками, но это не помогает. Раз за разом их слова снова и снова, снова и снова звучат в голове.

Боялась ли я в тот момент, когда Артур направил на меня пистолет? Мне показалось, вся жизнь пролетела перед глазами. А еще мысль о том, что мой малыш так и не родится, не вырастет, не научится ходить, бегать, смеяться… Когда все вокруг погрузилось в туман, я просто зажмурилась как можно крепче, молясь, чтобы нас спасли. В тот момент мне было неважно, что говорили друг другу братья, — единственной мыслью было выжить.

Осознание пришло позже — когда меня вывели люди в черном, а затем появился он… Вадим. Но я вдруг четко поняла, что не хочу. Не могу ощущать его рядом. Не после того, что узнала о нем.

Всю дорогу я уговаривала себя потерпеть. Просто протерпеть, чтобы потом, наконец, покончить со всем и начать новую жизнь. Без этого безумия, где нет места лживым мужчинам, где никто не станет делать меня предметом спора, где никто не претендует на моего малыша!

Разговор с Громовым вымотал меня. Его упрямство, нежелание услышать меня бесило. После того как я доверилась — и, как оказалось, зря, — хотелось сбежать как можно дальше. И только его слова о безопасности останавливали меня. Потому что если он говорил правду, то дело может закончиться плохо. Я все еще помнила то чувство, когда увидела перед собой дуло пистолета. И совершенно не желала повторения. Но и идти на поводу у Громова тоже не собиралась. Теперь, зная правду об их споре, я не могла доверять Вадиму. Да и не хотела. Знала, что тот постарается обернуть ситуацию себе на пользу. Особенно теперь, когда выясняется, что он все это время знал про мою беременность. И не только… Получается, он знал куда больше — помнил о том, что произошло на корпоративе, и молчал! Столько времени мог признаться, но молчал… Наверное, это ранило даже сильнее новости о том дурацком споре.

Когда Громов сдался и все же согласился с моим решением, даже не поверила сначала. Но тут же поняла, что не зря пару дней ему надо… Конечно, чтобы придумать очередную байку, которую скормит мне, чтобы после аккуратно все вернуть обратно. И мне было наплевать — пара дней не изменит ничего. Но на самом деле я боюсь, что прощу, что сдамся. Что он снова переиграет меня, а я не выдержу.

Засыпаю только под утро, и то беспокойно. Обрывки случившегося все же прорываются в сон, и резко просыпаюсь, вскрикивая. Тут же раздается стук в дверь. Но я не тороплюсь отвечать.

— Марина, у тебя все в порядке? — нервно спрашивает Вадим. — Если не ответишь, я войду.

Шантаж. Что ж, ничего нового.

— Я в порядке, — сдержанно отвечаю, откидываясь на подушку. Пульс зашкаливает, а в теле такая усталость, будто и не спала вовсе. Руки автоматически ложатся на живот, и мысленно прошу прощения у малыша. Надеюсь, этот стресс все же не повлияет на ребеночка.

Из комнаты выхожу почти через час — когда удается полностью прийти в себя. Вадим ждет меня в гостиной.

— Завтрак на столе. Как будешь готова — поедем в клинику, — произносит, не глядя на меня. Но я не обольщаюсь, Громов умеет заставить потерять бдительность.

В кухне на столе и правда стоит еда. Через силу заставляю себя хотя бы выпить чаю — хотя есть совсем не хочется. Единственное, почему все же делаю это, — ребенок. Ему нужны силы.

Переодевшись, возвращаюсь к Вадиму.

— Я готова.

Мы молча покидаем квартиру. В полном молчании доезжаем до медицинского центра. Уже возле кабинета врача резко останавливаюсь и выставляю руку вперед.

— Я иду одна.

— Я имею право знать, — возражает мужчина.

— Я. Иду. Одна, — четко повторяю свое требование. Тот недовольно пожимает губы, но все же отходит в сторону.

Арсений Владимирович уже ждет меня.

— Доброе утро, Марина. Как дела?

— В порядке. Вот пришла провериться на всякий случай. И узнать результаты анализа.

— Начнем тогда по порядку? — предлагает он, указывая мне на стул. — В общем, вы извините, но ваш ребенок все же самый обычный. С мамой и папой. — Я молча киваю — это для меня уже не новость. Врач удивленно хмыкает, но никак не комментирует мою реакцию. — Так что переживать по поводу отклонений не стоит. Давайте сделаем узи и проверим, что сейчас все в порядке.

Раздеваюсь и ложусь на кушетку. В этот раз я вовсе не возражаю против вагинального датчика, но Арсений Владимирович использует другой. Опять же, никак не комментируя.

— Ну что могу сказать — все в норме, — говорит спустя минут десять. — Пульс соответствует сроку, размеры плода тоже. Поздравляю.

— Спасибо, — благодарю и, вытерев гель с живота, начинаю одеваться.

— Марина, у вас все в порядке? — наконец не выдерживает мужчина.

— Да, вполне.

— Мне показалось, вы чем-то подавлены.

— Нет-нет, — слабо улыбаюсь. — Просто не выспалась.

— Это плохо, — качает он головой. — Старайтесь больше отдыхать. Пока тонуса нет, но помните: у вас уже был прецедент. Так что не создавайте условий для угрозы.

— Конечно.

— Думаю, если все будет в порядке, на повторный прием можно прийти через пару недель.

— Хорошо. До свидания.

Стоит мне выйти из кабинета, как Вадим тут же подходит ко мне.

— Ну как? — нетерпеливо спрашивает он.

— Сам спроси. Он же твой друг, — бесцветно отвечаю ему и направляюсь к выходу. Если я разозлила Громова своим упрямством, то он этого не показывает. В таком же молчании возвращаемся домой. Уходя в свою комнату, слышу, как Вадим хлопает дверью кабинета. Что ж, так даже лучше.