Глава 15 · Все идет как нужно, но не так, как задумывалось

В кабинет отца Ксения входила с некоторой робостью и с ощущением: «чует кошка, чье мясо съела».

Хотя ничего плохого не сделала, действовала в строгом соответствии с уставом «Триконы», который в таких случаях прямо указывал Посвященным: «ради спасения жизни пользоваться установкой можно».

Но нутро подрагивало. Уж больно нехорошо, строго смотрел князь.

— Доброго вечера, папА, — глаза держим опущенными долу, а спину и голову безупречно прямо. Голос ровный, спокойный, неторопливый, без придыхания. — Как прошел ваш день на службе?

— Благодарю, возможно, лучше чем предыдущий. Который я, вот ведь незадача какая, совершенно не помню.

Дочь промолчала. Иногда лучше помалкивать. Сойти таким манером за умную, правду сказать, сложно. Но избежать некоторого количества неприятностей вполне возможно. К несчастью, отец знал ее как облупленную.

— Кто? Не дрожи, не на допросе в третьем отделении. Знаю, ради малого ты бы рисковать не стала, поэтому спрашиваю еще раз и требую честного ответа: кто умер вчера?

— Павлуша… Из окна выпал, — Ксения всхлипнула и не удержалась. Словно плотину прорвало, все, что копилось так долго — выплеснулось наружу разом. Она ревела громко, взахлеб, с подвываниями, не обращая внимания на покрасневший нос и щеки. Как деревенская девка.

Князь Трубецкой терпеливо ждал, пока эта Ниагара сама собой пересохнет, но понял, что ждать придется долго и со вздохом спросил:

— Капли датского короля? Или коньяк?

— А это уж вы сами решайте, папА, что полезнее, — всхлипнула Ксения.

— Все полезно кроме пули в голову и плевка в лицо, — мужчина не стал беспокоить прислугу, своей рукой плеснул на дно стопки прозрачной жидкости и протянул Ксении со словами, — Залпом! Как лекарство.

Она послушно проглотила и закашлялась.

— Кха… кхха… Что это за гадость вы, папенька, изволили мне предложить?

— Ничего не гадость, отличная водка, горькая померанцевая*. Смотри, и глаза заблестели. Ну так я тебя слушаю, Ксения. И желательно во всех подробностях. Конечно, что вспомнишь.

— Да почти все помню, оба дня, — Ксения всхлипнула в последний раз и опустилась на предложенный стул, настраиваясь на серьезный лад, — ключи действительно помогают.

— И в этом Ангел был прав…

— Кто? — встрепенулась дочь.

— Тот, про кого тебе знать не след!

— Отец? — изумилась девушка, — я занимаю высокое положение в организации, веду все счета и журналы и рискую ничуть не меньше вас! И мне нельзя чего-то знать?

— Речь идет о риске не для нас, а для него.

— Хочешь сказать, что и вы не знаете… Да нет, — сама себя оборвала Ксения, — этого просто не может быть, вы никогда не допустили бы к такой тайне непроверенного человека со стороны. Значит, не доверяете мне?

Хлопок жесткой ладони по столу прозвучал вроде не громко, но так, что Ксения прикусила язык.

— Посвященная Стрекоза, не ты ли давала клятву мне, как Хранителю? Может быть припомнишь, как она звучала?

— Отныне и вовеки вручаю себя Хранителю, став его орудием в справедливой борьбе. Слушаю его волю, как закон и истину, исполняю все его задания без сомнений и отговорок. Доверяю Хранителю, как богу, отцу и себе самому, верю его слову и делам. Храню тайну общества, как свою душу. Ни под пыткам, ни на допросе, ни на исповеди не открою ни слова о его целях и делах. Не боюсь ни смерти, ни мук, ни угроз за своих близких, ибо вера в наше Дело сильнее любого страха. Клятва моя тверда, как сталь, нерушима, как гора, свята, как кровь моя, — с каждым словом голос Ксении становился тверже, спина — прямее, взгляд спокойнее.

Обида на папА? Что за детство, ей богу!

— Рад, что ты пришла в себя. А теперь слушай внимательно. Ты поступила правильно, в соответствии с Уставом «Триконы», и я на тебя не сержусь. Ни как Хранитель, ни как твой отец. Но искровый пусковик я распорядился разобрать.

— Что? — изумилась Ксения, — но как так? А если что-нибудь произойдет непоправимое с тобой или с маменькой?

— Значит, так карта легла, — пожал плечами невозмутимый князь, — спорить с ней мы больше не будем. Тем более, что она довольно ясно намекнула, что делать так не следует.

— Ты о том, что Павлуша… все равно упал с окна? — встрепенулась дочь, — но ведь не разбился же?

— Так. И это подарок тебе за храбрость и, одновременно, последняя тренировка. Мы убедились, что ключи работают как надо. Теперь наша задача — терпеливо ждать.

— Ждать чего? Или кого?

Андрей Викторович чуть прикрыл глаза и откинулся в кресле. Было видно — ему нужно время, чтобы решиться открыть тайну даже своей кровной дочери и самой верной соратнице.

— О том, что я скажу, ты не должна проговориться даже во сне. Либо я просто промолчу…

— Я помню клятву.

— Хорошо. В августе к нам приезжает Божьей милостью, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Царь Херсонский, Царь Грузинский, Государь Псковский и Великий Князь Финляндский… и далее еще полстраницы.

— Император будет у нас в городе? — ахнула Ксения.

— Тихо! Только шепотом, только вполголоса. Об этом знает пока только Половцев, его доверенный секретарь — и я. Еще, возможно, Шуваев, эта ищейка вечно все знает, чтоб ему очередным орденом, как костью, подавиться! Сама понимаешь, другого случая убедить государя, что России нужны совсем другие реформы, у нас не будет*.

— Он… Думаете, Государь согласится? Вы сумеете его убедить?

— Может быть, не с первого раза. Но у нас есть бесценное время, не так ли?

— Вы хотите запускать установку снова и снова, пока вам не удасться убедить Государя, — Ксения вскинула на отца огромные, светлые глаза, — Но Профессор же говорил, что ресурс установки ограничен, и…

— Вот поэтому я и распорядился разобрать пусковик. Нам понадобится каждая секунда. Мы не можем разбазаривать время на что-то меньшее, чем будущее Империи. Даже если это «что-то» — наши жизни. Ступай к себе, Ксения, готовься к приему и помни о клятве.

* * *

Прием у супруги губернатора, да не в доме, а в загородном поместье — не просто светское мероприятие, а довольно значимое событие среди местной аристократии, и круги по воде от него расходятся еще очень долго. Месяцами, а то и годами.

Обсуждается все: гости, платья, разговоры, меню, и, конечно, скандалы и сплетни!

— Надеюсь, дорогая дочь, краснеть за вас не придется, — объявила Татьяна Дмитриевна, загружаясь в легкий двухколесный экипаж с открытой платформой, взятый по случаю жары вместо представительной, но уж больно душной кареты.

Горничные суетливо рассаживались в конной повозке, а глава семейства обещался прибыть позже, как только позволит служба, по железной дороге.

— Разве я когда-нибудь давала повод? — по-настоящему удивилась Ксения.

— Нет, но… Михаил, — княгиня оправила дорожное платье из плотного темно-зеленого шелка, узкое в талии и свободное внизу, с модным рукавом в три четверти.

— Останется жив и, возможно, даже доволен этой самой жизнью, — Ксения равнодушно пожала плечами. Ей тоже пошили не только парадный, но и дорожный туалет из голубого муслина, с небольшим вырезом. На приеме ожидался весь цвет общества: офицеры, чиновники, аристократы и даже богатые купцы, так что князь зажмурился в притворном ужасе, закрыл глаза ладонью и — дал супруге карт-бланш на: «любые безумства в разумных границах».

Кучер причмокнул губами, умные лошади двинулись вперед, фаэтон качнулся, но быстро выровнялся. Ехать предстояло около двух часов.

— Твое «возможно» меня несколько пугает, — заметила княгиня.

— Отчего бы так, мамА? — Ксения легко улыбнулась, — я женихов не ем.

Повозка миновала город и следовала теперь по проселочной дороге. Впереди был участок, покрытый лесом и Ксении вспомнился недавно читанный роман: вот если бы Ангел и в самом деле собирался ее похитить, то сейчас самое время, да? Пока она еще не замужем, как та несчастная Маша, и не опутана неразрывными цепями долга с ног до головы.

Княжна задумалась так глубоко, что не сразу услышала глухой топот множества коней по дороге, укатанной до состояния камня. Она чуть повернула голову, придерживая шляпку, чтобы не слетела и заметила, что позади повозки, с прислугой и вещами, клубится пыль.

Их довольно быстро нагонял конный отряд в полтора десятка. Лоснящиеся, сытые кони и синие мундиры с яркими красными воротниками — жандармы!

Повинуясь взмаху руки главного, мужчины лет сорока на жеребце саловой масти, двое отделились от отряда и взяли в оборот горничных.

А основной отряд приблизился к фаэтону.

Урядник поклонился, не сходя с коня, коснувшись пальцами фуражки с усталой небрежностью.

— Доброго здравия, Ваши Сиятельства. Урядник Платон Мирошко. Прощения просим за беспокойство. Могу я расспросить вашего кучера?*

Татьяна Дмитриевна поморщилась:

— А вам, любезнейший, что за дело до моего кучера? Не видишь, торопимся мы.

— Надолго не задержу. Дело у нас такое, государево.

— Извольте, господин урядник, все же уточнить, какое-такое государево дело к моему личному слуге? Уж не на войну ли его забирают прямо сейчас, а нам самим велят лошадьми править?

Жандарм замялся:

— У меня есть сведения… — начал он, — что в имении Половцева может произойти что-то… нехорошее. И, возможно, вам стоит отложить визит.

«Донос», — презрительно шепнула Ксения.

— Но мы приглашены, — возразила княгиня, — и отписали хозяйке, что будем.

— Я всего лишь выполняю свой долг, — ответил урядник глядя на женщин со странной смесью раздражения, почтения и беспокойства, — Дело исключительно ваше, но, может быть, вернуться будет лучше. Барышня с вами, опять же, молоденькая совсем. Место тут нехорошее, а нас не сказать, чтобы много.

Он кивнул в сторону леса. За его спиной стояло около десяти жандармов, одетых в такую же форму и вооруженных берданками и штыками. Лошади нервно топтали копытами землю.

— Спасибо за предупреждение, — сказала княгиня, — но мы продолжаем путь. Задавайте свои вопросы, только поскорее. Мы хотим быть в имении Половцевых до темноты.

Разговор и правда оказался короткий, но сколько Ксения не напрягала слух, ничего не уловила. Словно один умел говорить бесшумно, а второй — читать по губам.

Урядник еще раз поклонился и отдал команду своему отряду следовать за их повозками на некотором расстоянии, словно сопровождая к месте назначения.

— Как под конвоем везут, — Татьяна Дмитриевна поджала губы. — Как бы кто не увидел, потом же до смерти не отмоемся.

Почему-то Ксения подсознательно ожидала, что ворота в имение Половцевых будут распахнуты настежь — гости же! Но они оказались заперты, и не просто заперты — возле них еще околачивалась парочка дюжего вида слуг.

Впрочем, Трубецких сразу же пропустили.

Как выяснилось, большинство приглашенных останавливались в уютной гостинице в полутора верстах от имения, а вот их разместили прямо в доме, в гостевом крыле и это было огромной честью и доверием… Да, кажется, жандармы-то не просто так! И хозяев тоже предупредили.

Пока Мария раскладывала вещи и расправляла на специальном приспособлении вечерний наряд княжны, Ксения решила прогуляться по саду. От предложенного чая она отказалась, проголодаться не успела, а вот размять ноги после повозки хотелось почти нестерпимо.

Она прошла узким коридором и выскользнула через заднюю дверь для прислуги.

Садовник постарался создать атмосферу тайны и нежности — извилистые дорожки, беседки, укутанные вьюнком. Мелькнуло зеркало пруда. Каменные скамейки утопали в зелени, голову кружил сильный запах пионов — клумбы переливались всеми цветами от алого до темно-фиолетового и в другое время княжна бы с удовольствием полюбовалась на это буйство красок. Но сейчас ее скорее манили узкие, отсыпанные песком тропинки в окружении лохматых, нестриженых лип. Это было хорошее место, чтобы подумать в тишине, без помех и назойливого внимания.

… Их не пугали, и этот Морошка… Мирошко и в самом деле считал, что в имении что-то готовится? Впрочем, урядник — просто фуражка, мыслей в его голове ровно столько, сколько приказали думать и ни на одну больше, иначе не выслужил бы урядника — убили раньше. Думает за него ищейка Государя, Шуваев, а о нем и хотелось бы думать плохо, да не выходит. Ума и цепкости ему не занимать. Опасный противник. Хорошо уже то, что «Трикона» была не единственной головной болью этого господина и не главной.

Бессонницей и скверным нравом его обеспечивали «Печальники горя народного» с пистолетами в букетах роз и самодельными адскими машинами. Выстрелы и взрывы гремели по всей немаленькой территории Российской Империи. Двенадцать лет назад рука Игнатия Гриневицкого оборвала жизнь государя Александра II. Сколько получилось случайных жертв, никто не считал, да и не думал. Цель оправдывает средства!

Гадость, но не лишенная смысла. «Если ты не хочешь слышать шепот, в тебя однажды камень полетит…» Убийц казнили, но телега реформ со скрипом сдвинулась с места.

Вот только паранойя стала признаком профпригодности господ из Третьего отделения, теперь они видели бомбу в каждой шляпной коробке. С легкой руки Шуваева, и «Трикону» записали в бомбометателей, приняв за адскую машину части спешно разобранного искрового пусковика.

Это было… досадно.

Не то, чтобы Ксению очень страшила судьба Софьи Перовской*, но умирать под улюлюкание толпы, по ложному обвинению, зная, что имя твое навек запятнано — не предел мечтаний.

Хуже, пожалуй, умереть просто за компанию с теми, против кого «Трикона» подняла свое тайное оружие.

И что же, господа революсионэры, всерьез намерены взорвать губернатора, а с ним — всех гостей? И у них есть такая возможность?

Подумав хорошенько, Ксения признала — а, пожалуй, что и есть. Бомбу можно провезти хотя бы в ее кофре, высоких гостей никто не досматривает, как бы они осмелились⁈ А привести ее в действие может любой приглашенный, или даже прислуга. На такие приемы всегда нанимали людей со стороны — что может быть проще, проскользнуть в имение под видом помощника повара или официанта?

И чем поможет жандармское оцепление? Разве что поймает кого… потом, когда потушат пожар и разгребут завалы. Но и это вряд ли. Адские машины делались большой мощности и, для верности, начинялись гвоздями. Шансов уцелеть у исполнителя почти не было.

— Ксения? Душа моя, вот вы где спрятались? — довольный голос вырвал ее из размышлений. Ксения обернулась.

Закатное солнце слепило глаза, скрадывая цвета. Княжна изящно присела:

— Граф Толь.

— Зачем же так формально, свет мой. Я рад видеть вас и соскучился. Надеюсь, дорога была не слишком утомительна?

Княжна сделала шаг навстречу, настраиваясь на светский разговор ни о чем с официальным женихом, но тут тени сместились, картина обрела четкость и девушка поняла, что насторожило ее с самого начала.

Цвет мундира Михаила. Он был синим. Не привычным темно-зеленым с черными воротником и обшлагами, а синим.

— Вы побледнели, княжна?

* * *

* Горькая Померанцевая — да, реально уже была в то время, и хотя не считалась «благородным напитком высшего дворянства», но князь Трубецкой знал толк в успокоительном… тройной перегонки, настоенном на апельсиновых корочках

** о реформах будет дальше, подробно. Коротко — изначально планировались совсем другие реформы и партия Двора стояла именно за них.

*** да, все верно, прислугу без согласия хозяина жандарм допросить не мог, если эта прислуга служила аристократу, тем более — высшему.

****Ксения вспоминает народоволку Софью Львовну Перовскую, первую женщину в Российской Империи, казненную по политическому процессу. Случилось сие 15 апреля 1881 года на плацу Семёновского полка в Петербурге.