Глава 16 · Благотворительная акция

— Меня не предупредили, что ожидается маскарад, — отозвалась Ксения, глядя в сторону. Она отчаянно хотела посмотреть в глаза жениху, но почему-то никак не получалось.

— Никакого маскарада, обычный скучный прием у Алисы…

— Как тогда это понимать? — девушка подбородком указала на его непривычный мундир.

— Как данность, — пожал плечами Михаил. Жених был не наигранно спокоен. — Вы же знаете, моя дорогая, что в полку, где я имел честь служить, никаких карьерных перспектив не намечается. Если только война и половину командиров убьют в первом сражении… но я несколько циничен и предположу, что, в таком случае, тех, кто ниже званием, убьют еще раньше. Отец похлопотал и меня перевели с повышением.

— Но… в Третье отделение⁈

Жених подал ей руку и движением подбородка пригласил пройтись вперед, по аллее:

— Такая служба и в самом деле не предел мечтаний высшего дворянства, несмотря на всю ее важность. Но зато сейчас я капитан, а через пару лет выслужу майора. Сердце мое, у вас такое лицо, словно небо раскололось. Признайтесь, вы ночами почитываете поэта Лермонтова? «И вы, мундиры голубые, и ты — им преданный народ…»

Ксения повела плечами. Молча. Что на это сказать, она решительно не знала, зато в красках представила, как будет груба, если вдруг откроет все, что думает. Но Михаил, кажется, понял и сам.

— Ксения Андреевна, наша помолвка не оглашалась официально, и если вы откажетесь появиться в свете под руку с «фараоном», я вас вполне пойму.

Предложение было соблазнительным. Еще более соблазняла только возможность немедленно развернуться и уехать.

— О ней все равно знают все, — угрюмо произнесла Ксения, — просто до оглашения делают вид, что ничего не знают. И если я откажусь вас сопровождать, вы, впервые в этом мундире…

— Останусь один, «стоять среди толпы безликой», — снова процитировал Михаил и рассмеялся, — Прорвусь как-нибудь, не переживайте, драгоценная. В крайнем случае, напьюсь в дрова, и море мне будет по колено.

— Нет, — решительно мотнула головой девушка, — «В дрова» — это скандал, а скандала я допустить никак не могу. Давайте ваш локоть, граф, и идем дразнить собак!

* * *

Надменностью в этом шикарном зале не просто сквозило, она тут была вместо воздуха, ее вдыхали и выдыхали — с удовольствием и сознанием долга. Каждый мужчина, мимо которого они были вынуждены пройти, считал своим долгом бросить Тот Самый Взгляд, после которого впору не стреляться на дуэли, а просто — стреляться.

На Ксению смотрели, в основном, с жалостью. «Пленница долга», неофициальный жених умудрился из элитного артиллеристского полка перевестись в охранку… пусть с повышением в чине, но — Третье отделение, милостивые государи! Если бы граф Толь просто и без фантазии опрокинул свой бокал на супругу губернатора, забыл имя того, с кем только что разговаривал или начал флиртовать с монахиней, его бы простили: «Нет молодца сильнее винца». Но такой пердимонокль был за гранью добра и зла!

Княжна чувствовала волны неодобрения и где-то понимала всех этих людей: офицеров с орденскими лентами, их важных жен и изящных дочерей… но вот эти притворно негодующие взгляды, сказать по правде, подбешивали.

Если бы еще каждый из них чего-то стоил! Ладно, герои войны. Когда боевой офицер, который на фронте пулям не кланялся, вынужден козырять жандарму, его раздражение еще как-то можно понять. А с чего бы драть носы чиновникам и их увешанным драгоценностями выдрам — будто никто не догадывался, откуда камешки! Из фамильных шкатулок? Были, конечно, и такие. Но вот мадам Борисова, супруга штаб-ротмистра, происходила из такого бедного и захудалого рода, что ее бриллианты… скажем так, вызывали вопросы.

Ксении казалось, что у нее между лопатками поселилась целая колония муравьев, настолько неприятно ощущались все эти взгляды в спину. Она быстро и незаметно посмотрела на жениха.

А Михаила, казалось, и вовсе ничего не беспокоило. Он спокойно шел по залу, раскланивался со встречными дамами, на приветствия через губу и поздравления «с повышением», похожие на издевки, отвечал безупречно вежливо, демонстрируя прекрасное воспитание и великолепное владение собой.

Ксения не сразу заметила, что в зале что-то не так, непривычно. Слишком светло, не смотря на поздний час. Кое-кому из дам это пришлось не по вкусу, и они спешно направлялись к выходу, попудриться.

— Это сюрприз, — вполголоса пояснил жених, — два месяца назад здесь газовые рожки заменили на модные свечи Эдисона.

— Электрические светильники? — Ксения с любопытством закрутила головой и заметила довольно массивные колпаки из бронзы или латуни, с красивыми абажурами из ткани. Они спускались с потолка на цепях, выступали из стен и казались вычурным, но довольно уместным элементом декора.

— Внутри лампочки накаливания по пятьдесят свечей, — продолжал ее просвещать Михаил, — а на выходе, в нише так называемы распределительный щит с рубильником. Электричество дорого, поэтому его пока провели только в этот зал и кабинет губернатора, но со временем Алиса собирается заменить устаревшие рожки по всему дому. Кроме комнат прислуги, конечно. К чему подлому сословию последние достижения науки, они все равно не заметят разницы.

Ксении стоило большого труда смолчать. Не время и не место, но… неужели Миша не видит и не чувствует, как в этот момент похож на тех, кто обливает его презрением за этот мундир? Если посмотреть со стороны, непредвзято, так между ними можно и не заметить разницы.

В зале, переливающемся блеском хрусталя и шелка, разговоры сливались в бесконечное шуршание. Политические интриги и светские сплетни кружили в воздухе, словно лёгкий туман. От аромата парфюма становилось тяжело дышать.

Внезапно жених напрягся. Ксения довольно крепко держала его локоть, и заметила, как окаменела рука.

— Что-то случилось?

— Надеюсь, что нет, — княжне не показалось, он точно был встревожен, — душа моя, вы согласны поскучать в одиночестве?

— Надеюсь, это шутка? Я бросила вызов этому курятнику вместе с вами, и теперь вы решили меня оставить?

— Это серьезно, Ксения. Кажется, я вижу одного знакомого. Я должен немедленно, не теряя ни минуты, подойти к нему.

— Почему не сделать это вместе?

— Потому что от таких людей нужно держаться как можно дальше, особенно барышням из хороших семей. Я не был представлен этой личности, знаю его лишь по портрету, который видел в папке у Шуваева… кажется, он недавно ухитрился бежать с этапа. Ловкий пес!

— У него может быть оружие? — сообразила княжна.

— Если его нет, я съем свой новый мундир вместе с сапогами и фуражкой. Стойте тут, не двигайтесь, постарайтесь забиться в нишу, чтобы вас не видели и не слышали.

«Ага, после того, как наш выход произвел фурор в обществе. Остаться незаметной у меня получится запросто. Также легко, как спрятать фонтан на городской площади», — подумала девушка, но послушно отступила.

Маменька о чем-то чинно беседовали с Алисой Феликсовной, не глядя по сторонам, видно, беседа ни на шутку увлекла дам. Отца нигде не было, и, видно, до утра уже не будет. Железная дорога это вам не повозка, когда запряг — тогда и поехали, поезда строго по расписанию ходят и ни на минуту не опаздывают.

А время к десяти, какие тут уже поезда?

Всякого Ксения ждала от этого приема, но не того, что вокруг нее образуется зона отчуждения, как около заразно-больной. И никто даже доброго вечера не пожелает, и не поклонится, чтобы какую холеру не подцепить! И вот так все два дня? Господь сохрани! Сказаться больной, да по утру и уехать. Все равно ничего хорошего тут не выйдет, а за плохим к чему за двадцать верст ехать? Оно и дома найдет, плохое ленивым не бывает.

Княжна как раз доразмышлялась до того, что она-то как раз вполне хороша, раз сейчас ленится, а не впадает в панику от одной мысли, что где-то тут может бродить народоволец с оружием, когда внезапно погас свет.

Просто взял и погас, и на зал рухнула темнота: плотная, вязкая, сплошная. Так никогда не бывает, когда задуваешь свечи или гасишь лампу, свет убывает постепенно, глаза успевают привыкнуть. А тут раз — и тьма. Словно ослепла.

Вокруг послышались голоса. Сначала удивленные, потом испуганные. Потом случился галдеж и шум, кто-то толкнул Ксению, схватился за ее руку, она машинально попыталась поддержать и… в ладони очутился клочок бумаги.

Ни о чем не думая, не тратя времени на изумления, княжна сунула записку за широкий манжет и на ощупь проверила, не торчит ли кончик. Не торчал… Она выпрямилась и приготовилась внимать спектаклю дальше. Пока было очень интересно!

— Не волнуйтесь, — прозвучала в темноте. Голос беспокойный, угодливый, мужской. — Небольшая неполадка. Сейчас все починят…

Гости начали усиленно шептаться, женщины нервно перебирали веера, их шелест и щелкание косточек доносилось то справа, то слева, то спереди. Мужчины делились мнениями о новомодном электричестве, но, кажется, никуда не спешили, ни вдверь — которую не видели, ни в окно — его можно было угадать по легкому лунному флеру, струящемуся сквозь шторы.

Глаза потихоньку привыкали, Ксения подняла ладонь на уровень глаз и с трудом, но разглядела пальцы.

Свет вспыхнул снова без предупреждения, ударил по глазам жесткой плетью, заставив зажмуриться. А когда она проморгалась, обстановка изменилась решительно и бесповоротно.

В зале появились лишние. Пять фигур, словно вырванные из ночного кошмара. На головы натянуты чулки с прорезями, а в руках — винтовки и… Ксения плохо разбиралась в оружии, но кажется, это называлось — обрез. Папенька говорил, таким олухи деревенские маются, и добавлял, что точности там никакой, зато кучность отменная. Значит, если выстрелят в такой толпе — раненых и убитых будет много.

Никто не шевелился. Фигуры без спешки, но очень быстро рассредоточились по залу, чтобы взять под прицел как можно больше людей и случайно не пристрелить своих.

— Прошу не паниковать, — негромко сказал один из них. — Тогда все вы останетесь живы и даже здоровы. Приготовьте ваши бумажники, булавки, запонки и прочие материальные ценности. И медленно и печально опустите вот в этот мешок… сударь, будьте добры, помогите доброму делу.

Черный шелковый мешок с завязками полетел в одного из лакеев. Тот машинально поймал и уставился на него, недоумевая, что, вообще, происходит-то?

— Вы грабители? — севшим голосом уточнила хозяйка.

— Ни в коей мере, — Ксения могла поклясться, что в голосе предводителя этой чулочно-носочной банды проскользнула улыбка, — Мы всего лишь собираем пожертвования. Абсолютно добровольные. По древнему, освященному временем и даже канонизированному в литературе принципу.

— Это какому же, позвольте узнать?

— Кошелек или жизнь. Делайте ваш выбор, господа. Как видите, он совершенно свободен и предельно прост.

— А если я откажусь? — крикнул юный граф Палинский, мальчишка лет семнадцати.

— Тогда один из моих помощников выведет вас во двор и пустит вам пулю в лоб, — последовал ответ, мгновенный, вежливый и сопровождаемый движением ствола, который уставился прямо на паренька.

Надо отдать ему должное, тот заметно побледнел, но взгляд не отвел… все испортила графиня, заголосив на весь зал: «Да что же это выделаете, Вольдемар, на кого покидаете свою старенькую мать, вы же последний в роду…»

Под эти вопли лакей, наконец, взял мешок, расправил его и подошел к кому-то из дам.

— Нет, любезный, — поправил его разбойник. Он говорил негромко, но очень отчетливо, — Ангел не обижает женщин. Ваши пальцы и шеи в полной безопасности… если никто не сделает глупость. Мужчины, приготовьте своё золото. Упрямиться не советую. Мои люди стреляют без предупреждения, а целятся они не очень. Смею напомнить, в этом зале ваши жены и дочери.

Тишина была глухой и всепоглощающей. Гости застыли, как марионетки, чьи нити разом оборвались. Сердце Ксении стучало так громко, что казалось, вот-вот сорвется с места.

Конечно, вся эта тишина и благость долго не продлилась! Кто бы сомневался-то? Какой-то лакей… или, скорее, ряженый в лакея вдруг выступил вперед с криком: «Долой черный передел! Земля и воля! Свобода и справедливость».

Выстрел в зале прозвучал оглушительно. Тревожно запахло порохом. Ксения мотнула головой, как лошадка-пони, в ушах все еще стоял гром… а один из разбойников уже выворачивал лакею руку, подхватив второй вороненый револьвер с коротким стволом.

— Кажется, это ваш клиент? — светски спросил он, обращаясь к… жениху Ксении. А тот-то когда туда успел? Или все время там стоял?

— Безусловно, мой, — согласился Михаил, — А его оружие это, позвольте уточнить, улика или материальная ценность?

— Оружия у нас хватает. Ценность — скорее ваш багет с бриллиантами по корпусу. Их ровно двадцать, если я не ошибаюсь.

— В четыре карата, — согласился Михаил, — Позвольте мне этой малостью поучаствовать в вашей благотворительной акции.

И с великолепной невозмутимостью опустил в черный мешок вещь, стоившую целое состояние. А затем ловко перехватил завернутую руку лакея, отвесив короткий поклон, точно по этикету.

Пожалуй, этим жестом он набрал очки, — невольно признала Ксения, — синий мундир общество ему простило.

— Закончили, любезный? Передайте мешок. Дамы и господа, через мгновение мы исчезнем в ночи и ваше счастье будет полным. Благодарю от имени обездоленных, которым вы помогли, Господь воздаст вам за доброе сердце — еще раз предупреждаю, не делайте глупостей. Считайте до ста. Один… Два…

И свет снова погас. А потом за окнами послышалось ржание и конский топот, треск револьверных выстрелов, чей-то сдавленный крик. Кого-то все же задели? Электрические светильники опять вспыхнули, явив миру с полсотни разгневанных лиц и столько же испуганных и растерянных.

Разбойники исчезли, прихватив в собой наличность и кое-какие побрякушки собравшихся господ, но не тронули дам.

— Ах, — шепнула Олечка Давыдова, от волнения позабыв, что она не разговаривает с невестой «фараона», — Ксаночка, как это было невероятно! Но почему же этот человек прячет свое лицо? Неужели у него шрам?..

— Может быть, этот человек просто не ищет популярности в некоторых кругах? — хмыкнула Ксения и отодвинулась.

Записка, спрятанная за манжетом, жгла ей руку. Прочесть хотелось почти нестерпимо. Но она сумела совладать с собой.

* * *

Тут нужно пояснить, вопреки расхожему мнению, служба в полиции, как таковой, постыдным делом не считалась среди аристократов. Скорее, к полиции относились снисходительно, из-за невысокого происхождения большинства служащих… примерно так же как к любым другим служащим в сословном обществе.

Особняком стояла служба в политической полиции, Третьем Отделении, «охранке». Удивительный факт, но синемундирников презирали… хотя именно они охраняли покой и достоинство этого самого сословного общества. Я, узнав об этом, не поверила. Коллективная тупость или что? Полезла в первоисточники. К мемуарам жандармского генерала А. И. Спиридовича. А вот сейчас я цитирую эти мемуары: «поступать на службу в жандармское отделение образованные представители дворянства не спешили, считая доносительство и слежку делом постыдным».

При этом высшие посты в полиции (как общей, так и политической) были престижны. Например, отец княгини И. Д. Голицыной, граф Д. Н. Татищев, происходивший из древнего рода, был ярославским губернатором, а затем командующим Отдельным корпусом жандармов. Аристократия вовсе не гнушалась руководством этими структурами, делегируя «грязную» работу рядовым исполнителям.

Так что карьерные амбиции Михаила вполне себе оправданы.