Глава 6 · Контакт

Екатерининским старинное здание звали только калиновцы. Это был самый четкий маркер, чтобы отличить «своего». «Чужой» скажет — «Палас». Именно эти буквы, на латинице… как сказать-то, украшали или все же уродовали фасад? Нет, скорее они полностью соответствовали его нынешнему имиджу.

Вперед была вынесена конструкция, которую архитектор с какого-то перепугу считал древнегреческим ордером… наверное, по принципу: «я художник, я так вижу». Вдобавок, эту жуть и чушь отделали черной зеркальной плиткой, и «ордер» приобрел сходство то ли с гробницей Тутанхамона из голливудских блокбастеров, то ли с вокзальным туалетом. Короче, палас и есть. Хорошо, не ковер и не половик.

Пилястры сюда вполне вписались, поэтому их просто покрасили черной краской и оставили в покое, а вот капители, архитрав и филёнки закрыли псевдомрамором, для разнообразия, белым.

Ну, хоть не спилили, и то хлеб.

В квадратных (а какими они еще могли быть под облицовку крупной плиткой) колоннах отражались деревья, машины, безбашенные самокатчики, мамы с колясками. И я. Мужчина, скорее молодой, чем старый, скорее худощавый, чем в теле, скорее семит, чем ариец…

Моргнул… еще раз моргнул. Не веря себе, шагнул ближе и уставился на отражение, которое вдруг перестало быть моим. Из черной глубины смотрела Ксения! Пепельные волосы, взбитые у висков, летящее кружево легкого платья, яркие губы. Смотрит, да не на меня! «Зеркало» показало ее в три четверти.

А если… безумная идея, но что я теряю? Если попробовать привлечь ее внимание? Я медленно поднял руку и помахал. Показалось, или лицо княжны чуть дрогнуло? Нет, не показалось. Ксения… повернула голову и уставилась на меня своими невозможными, очень светлыми, почти белыми глазами. Внимательно. Настороженно. Любопытно.

Я лихорадочно соображал, что бы сделать еще. Язык жестов богат, но не все будет понятно молодой аристократке из прошлого. А то, что она поймет наверняка, она поймет неправильно. Не могу же я показать девушке кулак и ждать в ответ какого-то конструктива? Даже звучит дебильно, а уж как выглядит!

Но было кое-что, что Ксения точно понимала. И что ее, с гарантией, не оскорбит и, возможно, заинтересует. Жесты, которые принято изображать на иконах. Сейчас никто, кроме узких специалистов, их читать не умел, но больше века назад это не было сакральным знанием.

Руки святых и праведников свободно «читали» даже неграмотные крестьяне, так они понимали, какой святой подойдет, чтобы обратиться к нему со своей бедой. Десница Благословляющая, Моление о Помощи и Знак Кротости тут точно не подходили, но вот Ладонь Праведника была в тему. В иконописи она значила, что изображен праведник, но у нее был еще один смысл. На простом языке жестов — этот символ значил «искренность и доверие». Можно толковать, как чистоту помыслов и честность, отсутствие лукавства.

Также медленно, глядя прямо в глаза девушке, я поднял вертикально раскрытую ладонь на уровень груди.

За те доли секунды, пока я ждал, успел вспотеть, честное слово. Не смотря на прохладный ветер.

Ксения тоже подняла руку. Узкую, тонкую. Без колец. Указательный и средний подняты вверх, а мизинец и безымянный согнуты. Благословляющий жест архангела на иконах «Благовещение Пресвятой Богородицы». Но не только! Произнесенное доброе слово и есть — благословение! И, провалиться мне на этом месте — ключевая часть тут была первая, а не вторая. Символ означал речь. То есть — разговор.

Княжна поняла меня! И была готова продолжать. Худо-бедно, мы могли начать диалог с помощью языка, которым, так получилось, оба владели на неплохом уровне.

— Мужчина, с вами все в порядке? — резкий голос ввинтился штопором в уши и мгновенно разрушил концентрацию. Я гневно обернулся, но обнаружил, что злиться не на кого. За моей спиной стояла пожилая женщина. Ее, кажется, смутил прилично одетый мужчина, который на центральной улице в половине второго разговаривал со столбом.

— Все нормально, — заверил я, — просто хотел убедиться, что мне идет эта шляпа.

— А-а. Хорошая шляпа, — кивком одобрила женщина, — мой муж покойный такие же носил.

Комплимент был сомнительным, но, главное, женщина успокоилась и отказалась от мысли немедленно вызвать скорую помощь.

Я снова вгляделся в «черное зеркало» облицовочной плитки, но Ксения уже исчезла.

Было дико обидно, словно у меня отняли мое персональное чудо, к которому я только-только получил допуск. Пришлось строго напомнить себе, что чудо нельзя купить, заслужить или украсть. Они просто случаются, время от времени. И, раз уж начали случаться со мной, то, скорее всего, продолжат.

До дома я решил пройтись пешком — погода хорошая, дождя не предвидится. Я, в отличии от Юленьки, не на каблуках. И пройти шесть километров будет и пользой, и удовольствием. Заодно, голову проветрю. Кажется, в ближайшее время она мне понадобится, как любят говорить блогеры, «в ресурсном состоянии».

Знал бы, что ждет меня дома, прошел бы через Владивосток!

* * *

Честное слово, никаких дурных предчувствий у меня не было. Даже когда меня обогнали, одна за другой, две пожарные машины под сиренами, я лишь проводил их равнодушным взглядом и продолжил свою прогулку неспешным шагом, думая о Ксении, черном кофе, черной зеркальной плитке и черном озере, из которого я отпил два глотка в своем странном сне-видении.

Даже когда красный бок пожарной машины перегородил мне путь в собственный дом — я и тогда не обеспокоился. Истина дошла до меня, когда в собственном подъезде на меня дохнуло горелым.

— Вот он, — консьержка, возбужденная, как спаниель при виде рюкзака и болотных сапог, ткнула в меня пальцем, — вот он, этот негодяй, держите его, а то сбежит. А еще в шляпе!

…Далась ей эта шляпа!

Пожарные деловито сматывали рукав, а меня, уже за мой рукав, аккуратно придержал пожилой мужчина в штатском. Ростом он едва доставал мне до плеча, был довольно небрежно выбрит, а от костюма пахло поплавленным пластиком. Взгляд был усталым, но цепким.

— Антон Васильевич Верещагин?

Я молча кивнул.

— Дознаватель государственного пожарного надзора, Колодницкий. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Вы готовы говорить сейчас, или будет удобнее пригласить вас на завтра?

— И посадите его, пока всему подъезду стоимость ремонта не выплатит! — выпалила нам в спину консьержка.

— За что она вас так «любит»? — поинтересовался дознаватель.

Я пожал плечами. С моей стороны дело выеденного яйца не стоило, со стороны Александры Ивановны — кровная обида, которую можно искупить только смертью, и то — гадательно. Пару раз она пыталась не пустить в подъезд Юлю, под тем предлогом, что та «здесь не прописана». Когда она намекнула Юльке, что считает ее девушкой по вызову, моя горячая и гордая любовница выплеснула на консьержку ведро с грязной водой (не доверяя уборщице, свое рабочее место Александра Ивановна драила сама, несколько раз в день).

Мне стоило немалого труда и трех банок дорогого кофе, чтобы замять скандал. Суровая женщина кофе выпила, но так и не подобрела.

— Что случилось, — спросил уже я, — дом новый, неисправная проводка исключена. Курение в постели — тоже. Во-первых, я не курю, во-вторых, меня не было дома.

— Кто еще проживает в квартире?

— Никого. Я живу один.

Колодницкий поднял голову, вздохнул, сетуя на несовершенство мира:

— А кто такая «чернявая шалава»?

— Понятия не имею, — хладнокровно отмотался я, — не специалист по шалавам, знаете ли. Чернявым или белявым.

Дознаватель кивнул, словно ничего другого не ожидал. И скучным голосом записного бюрократа сказал:

— По результатам предварительного осмотра, установлено, что имело место умышленное действие, квалифицируемое как поджог. А не случайное возгорание. И я вынужден повторить свой вопрос: у кого еще, кроме вас, был доступ в квартиру, и были ключи.

— Подождите, — я потер виски, — почему вы сделали такой вывод? Именно умышленный поджог? Не забытый чайник?

— Несколько очагов возгорания, — не стал темнить дознаватель, — вашу квартиру, как Воронью слободку, подожгли сразу с шести концов.

— И следов взлома нет, — догадался я.

— Ни малейших. Дверь открыли и закрыли «родным» ключом. Замок у вас новый, ошибиться сложно. Отмычкой в нем не ковырялись.

Я задумался, и задумался крепко, перебирая тех, кто был вхож в дом и, технически, мог напакостить. Набиралось не так, чтобы много. Не настолько, чтобы не разобраться самому.

Словно прочитав мои мысли, дознаватель так и впился в лицо глазами:

— Вы подумайте, Антон Васильевич. Хорошо подумайте. Я акт подпишу, а дальше с вами в полиции разговаривать будут. Мое дело — понять, отчего и как загорелось, а поджигателей ловить умельцев хватает. Как-нибудь уж без вас справятся.

— Наверное, — согласился я и сдал ему с потрохами приходящую домработницу Наташу. Та обожала детективы, пачками скупала Донцову, была ярой фанаткой «Тайн Следствия» и «Следа». Ей на допрос сходить, что отъявленному меломану в филармонию.

И, наконец, получил возможность как следует оглядеться в квартире.

Да-а-а. Ночевать тут, однозначно, нельзя. Даже с раскрытым окном. Смердит как в аду от самого большого котла со смолой. Мебель не отмыть, технику… ту, может, и удасться откачать. У холодильника только провод пострадал, плита — пластиковые части оплавились. Тоже не страшно. Посудомойку — в расход, да и черт с ней, все равно почти не пользовался, одному-то особенно ни к чему. Пылесос, трудолюбивый и незаменимый «блинчик», вечно ползающий под ногами, тоже не выжил… а жаль. Модель была прикольной, с видеокамерой. Встретив непонятную вещь он делал съемку и отсылал файл мне на мобильный. Излишество? Может быть. А я так все свои потерянные носки нашел.

В гостиной, где пламя бушевало особенно свирепо, выгорело все, включая споты и навесной потолок. Да-а… А дознаватель то был прав, пожалуй. Сколько меня не было? Часов пять, максимум. Чтобы за такое время… тут, либо с огнеметом пробежались, либо какую-нибудь интересную жидкость применили. Из тех, что горит, не оставляя характерного запаха.

А таких немного и в хозяйственном отделе супермаркета или на стройбазе их не купишь, подходы надо иметь. И это уже ниточка.

Я прошел в спальню, мельком отметил, что диван и два кресла только выкинуть, с перетяжкой морочится смысла нет. Шкаф-встройка обуглился сверху, оба зеркала мощно закоптило. Зато одежда внутри почти не пострадала.

Распахнув его на обе створки, отодвинув вешалку прочь, я с телефона набрал довольно сложную комбинацию цифр… и в кои-то веки порадовался своей лени. Купив новый смартфон я не стал чистить доступ на старом, решил — да пес с ним, никто ж об этом не знает.

Часть стены медленно убралась внутрь. Очень медленно — там одного железа больше двухсот кило, мужики втроем несли. Раньше после такой работы им бы либо языки порезали, либо где-нибудь закопали, от греха. А вот сейчас простой расписки хватило.

Приборы показывали, что в хранилище все в полном порядке: температура и влажность оптимальны. Запитано оно было не от моей квартиры, а встроено напрямую в коммуникации. Но в случае проблем автоматически переключалось на автономку, рассчитанную на сутки.

Документы не пострадали. Остальное неприятно, но можно пережить. Видно, как говорят по телевизору продвинутые ребята, ретроградный Меркурий шалит. Или, по-простому, черная полоса.

Или еще проще. Наехали.

Кто? Скоро узнаю. И напрягаться не придется, сами объявятся. Выдвинут требования… вот тут мы с Алехиным и завяжем их в китайский ритуальный узел Кулак Обезьяны. Так, что сами потом не разберут, где у них уши, а где задница. Придется у врачей спрашивать и схему рисовать.

Перед тем, как уйти из дома, я написал пальцем на зеркале сегодняшнюю дату. Так, как это было принято в конце девятнадцатого века, со всеми «ерами» и завитушками. Ни малейшего труда это не составило, последние одиннадцать лет я читал, в основном, первичные документы того времени. Собственно, только их и читал. Из современного — таблички вход и выход, да расписание работы учреждений. Пожалуй, для того, чтобы написать что-то на современном русском, именно написать, а не набрать на телефоне, мне пришлось бы скачать прописи и сверится с начертанием букв.

Написал в две строки, в обычном начертании и в зеркальном — кто знает, как лучше и удобнее для Ксении. Моя догадка, что призрак прошлого любит заглядывать в черные зеркала, требовала проверки. Но другой-то все равно не было.

Я тщательно запер хранилище, проверил герметичность и вышел, стараясь не смотреть по сторонам. Когда разрешат, сюда придет клининг, его вызов обойдется мне в круглую сумму. Про ремонт даже думать не хотелось, а видеть разгром в собственном доме было физически больно.

Не люблю перемен. Тем более вот таких, внезапных. Решение переклеить обои или поменять шкаф должно вызреть и быть принятым как осознанная необходимость. Например, если у шкафа перестанет закрываться дверца, и… да, в принципе, ее можно и починить, так?

Нет, это не крохоборство. И не ретроградство. И даже не метатезиофобия. Просто — слишком долго судьба носила меня без руля, ветрил и якорей. Наконец, принесла сюда и позволила укорениться. Спускаясь вниз по лестнице — лифт все еще был заблокирован, его проверяли электрики, я чувствовал себя волком из того самого мультика. Очень хотелось крикнуть: «Шо, опять⁈»

Консьержка вцепилась в меня злобным и недоверчивым взглядом. Она что, всерьез надеялась, что меня выведут отсюда в наручниках?

Я не отказал себе в небольшой мести — приветливо улыбнулся ей, кивнул и вышел, не придержав дверь. Оглушительный хлопок за спиной — месть достигла цели. Мелко? Недостойно и не по-взрослому. Так и есть. Вопросы?

Юля жила одна в небольшой квартирке на другом берегу реки. Это был идеальный вариант, чтобы перекантоваться до завтра. Потом от девушки нужно было уходить. Во-первых, чтобы не подставлять ее под удар, а, во-вторых… если мужчина и женщина не просто встречаются, а живут вместе: завтракают, ужинают и планируют вечера и выходные, возникает вполне логичный вопрос: «Когда в ЗАГС, дорогой?» И что ответить?

Так-то, Юлька — женщина-мечта. И даже ее заезды не обижают, а больше веселят. Да, не подарок, но и у меня не день рождения. Вот только… минувшее и правда отравило меня своим ядом насмерть. Похоже, уже ни одна живая и теплая женщина не сможет потеснить пепельноволосый образ из черного зеркала.

Ну, значит, так тому и быть. Переночую сегодня, а завтра что-нибудь решу.

Но план дал трещину сразу — Юля два раза подряд сбросила мой звонок, а когда я набрал ее в третий раз, просто и без затей закинула меня в бан. Обиделась…

Второй попыткой был Саша. Его номера в старом телефоне не было, но я уверенно набрал его по памяти, и, только нажав «дозвон» сообразил, что сотворил.

Это миф, что у всех профессиональных историков отличная память на цифры. У нас отличная память на ДАТЫ. Немного разные вещи, да? Способностью запоминать мобильные номера, пин — и пак-коды я отродясь не страдал. И не наслаждался. Как-то ни к чему было.

Размышления прервал голос. Женский. Ничего удивительного, Саша — парень молодой, но он не говорил, что у него появилась девушка.

— Добрый вечер, — начал я, — можно Александра?

На том конце мобильного моста замолчали и молчали долго. Я хотел уже напомнить о себе, но женщина отозвалась сама.

— Антон Васильевич, не звоните сюда больше.

Я удивился:

— А в чем дело? Вы можете пригласить Сашу?

— Он в душе. И — я не стану говорить ему, что вы звонили. Предупреждаю честно, что сейчас отправлю ваш номер в черный список. А если вы будете настаивать, мне придется привлечь своего брата.

— О как… И кто у нас брат?

— Миша Громов.

Я специализировался по истории девятнадцатого, начала двадцатого века. Но и в современной кое-как шарил. Михаил Громов был главарем местной ОПГ, второй по величине.

— Отчего же так неласково, девушка? У нас с Александром общие дела…

— Никаких общих дел у вас больше нет, — отрезала моя собеседница, — либо вы оставляете Сашу в покое раз и навсегда прямо сейчас и даже не отвечаете на его звонки. Либо У ВАС, Антон, не будет никаких дел вообще. Никогда. Все ваши земные дела будут окончены. Понятно объяснила? Или разжевать для особо одаренных?

— Если можно.

— Рядом с вами опасно. То похищения, то пожары, то что-то еще. Нам с Сашей это не нужно. У нас через три месяца ребенок будет.

— Исчерпывающе, — отозвался я. — И даже где-то внушает уважение.

— Рада, что мы друг друга поняли. Всего наилучшего, — сказала она и отключилась.