Глава 7 · Я бомжую и собираю проблемы на свою шляпу

Передо мной неожиданно во весь рост встала забавная проблема: а куда, собственно, кости бросить? До Алехина, по понятным причинам, не дозвониться. Покупкой новой мобилки он пока не озаботился. Можно, конечно, поорать под окнами: «Пусти переночевать погорельца…» Но лучше не нужно.

Гостиницы отпадали сразу — паспорт я с собой не таскал, хранил его в одном из ящиков в гостиной… Вот еще геморрой будет — восстанавливать.

Оставались два варианта: пересидеть ночь на вокзале или разбить где-нибудь витрину и переночевать в «обезьяннике».

У обоих были свои привлекательные стороны, но минусы перевешивали.

Ноги без участия головы донесли меня до перекрестка с Первомайской. На углу с баннера приветливо скалилась кастрюля с пельменями. Желудок громко и требовательно напомнил о себе и был прав. Позавтракал я довольно плотно, но сейчас-то был уже ужин. И тут я в первый раз подумал, что в «смерти» телефона есть и светлые стороны. С старом «Самсунге» системы NFC не было, так что перед походом в магазин с Юлей карточки, ВСЕ карточки я выгреб из того же ящика, светлая ему память. И сейчас они приятно оттопыривали внутренний карман, напоминая о том, что проблем, которые нельзя решить, просто приложив карточку к терминалу, в общем-то, немного.

Прорвемся.

…А ведь контакты тут были старые. Конечно, не времен армии или университета, но лет восемь прошло с тех пор, как я в последний раз пересекался с людьми из этого списка. Хотите смейтесь, хотите нет, но моя нелюбовь к переменам распространялась и на гаджеты, я покупал новый только тогда, когда он переставал тянуть семьдесят процентов программ, нужных для работы.

Мне давно не было дела до этих людей, а, значит, им тоже не было никакого дела до меня. Скорее всего, они даже не сразу вспомнят, кто это такой — Верещагин. Значит, и моих новостей у них в ленте быть не может. И про мощный наезд на меня они знать не знают.

А жизнь-то налаживается! Вот сейчас еще пельменей наверну, две, а лучше три порции, и будет мне счастье.

Но гастрономической оргии не случилось.

Телефон завибрировал в руке. Номер был незнакомым.

— Слушаю вас? — холодно бросил я.

— Тоша, я звоню от соседей, у меня полиция, мою квартиру обокрали, — голос Юли был… почти спокойным. Встревоженным, конечно, и злым, но в панику не срывался. С нервами у светской акулы был полный порядок.

— Подожди… — я вскинул руку, забывая, что она не может меня видеть, — в смысле — обокрали? Давай по порядку.

— Пришла домой, обнаружила открытую дверь. Вошла. Там дикий разгром, все что можно — вывернуто. Даже продукты на кухне по полу рассыпаны. Шкафы, белье — все на полу! Вызвала полицию.

— Что украли?

— Деньги, — сразу же ответила Юля, — наличные. Небольшую сумму, лежала на всякий случай… ну, если вдруг карту посею. На полке под телевизором лежала… Я ее даже не прятала, ко мне же никто не приходит, кроме мамы.

— Что-нибудь еще пропало? Золото? Техника?

— Да вроде бы и ничего, — в голосе Юленьки впервые прозвучала некоторая растерянность, — серьги на месте, подвеска тоже. А техника… ты же знаешь, я дома почти не готовлю, у меня только чайник.

— А стиральную машину не сопрешь, — кивнул я, — нет, конечно можно, если задасться целью. Но у твоих гостей, похоже, времени не было.

— Тоша, можно я у тебя сегодня переночую, — женщина, кажется, всхлипнула, — не могу на это смотреть!

…Если только на скамейке в парке! Это будет очень романтично. Особенно если подключится полицейский патруль. Погоня через кусты шиповника, занозы на руках.

— Ты сейчас где? — принял решение я.

— Так у соседей же! В сто пятнадцатой.

— Там и сиди. Я буду через двадцать минут.

Своей внезапной эдейтичекой памяти на телефонные номера я уже не удивлялся, просто сделал заказ в службу такси, а потом, опять же, по памяти набрал номер нового знакомого. Интересно, до скольки рабочий день у пожарных дознавателей?

Мне повезло, Колодницкий ответил сразу.

— Вы что-то вспомнили, Антон Васильевич?

— Вопрос, который должен был задать сразу, но почему-то не сделал этого, — покаялся я, — скажите, а на пожар на Ясеневой пару дней назад тоже вы выезжали?

— Склад? — немедленно отреагировал тот, — а почему у вас возник такой вопрос?

… Вот ведь! «Что не лекарь, то еврей».

— Склад был подожжен ровно тем же способом и так же, с нескольких концов, — уверенно предположил я, — поджигатель использовал горючее вещество, не оставляющее запаха. И канистру, конечно, в углу не бросил.

— Как раз бросил. Но она была настолько оплавлена, что по ней хрен что поймешь, — неожиданно разоткровенничался мужик.

Что ж, откровенность за откровенность. Доверие его мне было нужно, как воздух, а за него другой монетой не расплатишься.

— На этом складе сгорела моя книга. Только что отпечатанный тираж. Старт продаж был назначен через неделю.

Дознаватель присвистнул.

— Вас, Антон Васильевич, стесняюсь спросить, на счетчик поставили?

* * *

Юля сидела на диване с завязанными глазами, а я драил пол удобной технологичной шваброй с автоотжимом.

— Долго еще?

— Терпи, — усмехнулся я, — мечтай о великом. Сама же говорила, что смотреть на этот разгром не можешь.

— Думаешь, я не умею пользоваться шваброй?

— А ты умеешь? — подколол я, но, заметив, что ее ручка сжалась в кулак, примирительно добавил, — верю, верю. Всякому зверю. А тебе, ежу… как себе самому. Ключ от квартиры уже дал. Что еще? Пароль на Госуслугах?

Юлька надулась, как мышь на крупу, но в этот момент засвистела мультиварка, сигнализируя, что из оставшегося риса, моркови, лука и куриного филе ей удалось сварганить плов.

И в этот момент залаяла собака.

Мы переглянулись. Животных ни я, ни Юля не держали и я не сразу вспомнил, что такой рингтон ставил на свой старый телефон для неопознанных или скрытых номеров.

«Самсунг» предупредил меня коротким, но многозначительным сообщением, что номер определить невозможно. И предложил выбор: просто сбросить звонок, заблокировать или сообщить в полицию.

Из трех вариантов я выбрал четвертый:

— Верещагин. Слушаю.

— Это хорошо, что слушаешь. Хе…хе… — Голос был чужим, хотя смутно знакомым. Я мог поклясться, что вот этот короткий ироничный смешок слышал уже стопятьсот раз. Но ни имя, ни лицо не всплывали в памяти. Похоже, абонент воспользовался программой изменения голоса, в сети их сейчас пруд пруди.

— Рад, что удалось доставить вам удовольствие, — хмыкнул я, — а теперь, таинственный незнакомец, может быть просветите, какой мне-то с того прибыток?

— Фу, какой корыстный господин, — развеселился знакомый, и в то же время, чужой голос, — а как же служение науке?

— Обычным порядком, — заверил я, подмигнув Юльке. Она прикрыла рот ладошкой, глаза ее были как две плошки с медом, наполненные до краев. — Сначала срочная, потом на контракт.

— То есть «За деньги — Да»? — поинтересовался абонент.

— Фу, — передернуло уже меня, — уважаемый, вам в детстве мама не говорила, что нужно осознанно потреблять музыкальный контент?

— Этот момент воспитания она упустила. Но сейчас вы его восполнили, за что я вам несказанно благодарен, — незнакомец явно ерничал, но не зло. Добродушно. Уловив это я решил тихонько прощупать почву.

— То, что нам с госпожой Новицкой сегодня негде ночевать, ваших рук дело?

— Отчасти, — не стал отпираться незнакомец, — и весьма опосредованно. Я случайно спровоцировал силы, которые в средствах не стесняются.

— Угу, потому что у них высокая цель. Плавали, знаем. И что же, вы хотите извиниться?

— Что толку в словах? Собака лает, караван идет. Я хочу предложить компенсацию. Которая многократно перекроет ваши эээ… издержки.

— Вот как, — насторожился я и поймал себя на том, что неосознанно пытаюсь нашарить рукой оружие. Все же некоторые привычки изживаются с огромным трудом.

— Не тупи, — снова хихикнул абонент, — швабра против меня слабовата. Даже с автоотжимом.

— Кто ты такой? — отбросил дипломатию я, — отвечай прямо или я сбрасываю звонок.

— Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно творит благо, — замогильным голосом процитировал собеседний, — а звонок ты не сбросишь. Потому что любопытен, как трехнедельная мышь.

— Ага. Именно в этом возрасте у грызунов самый высокий процент гибели в мышеловках, — ответил я и нажал отбой.

— Кто это был? — звенящим от напряжения голосом спросила Юля.

— Какой-то шутник. Не важно. Он позвонит еще раз.

— Собираешься ответить?

— Обязательно, — кивнул я. — От таких предложений не отказываются. Но и слишком быстро не прогибаются. А то неинтересно.

Женщина несколько раз медленно кивнула. Я, было, подумал, что все впорядке, она приняла ситуацию… когда заметил, что у нее мелко дергается щека.

Неожиданно она разревелась: громко, взахлеб, даже с каким-то удовольствием. Как плачут очень маленькие дети.

— Интересно ему… А за мной, между прочим, следи-и-и-ли… — разобрал я.

А вот это были уже не шутки. Не просыпанная мука и разрезанные подушки.

— Кто? Когда? Как ты его заметила?

— Это важно? — всхлипнула Юля.

— Критически. Если ты засекла слежку, значит, это был махровый дилетант. Любитель, который даже двухнедельные курсы филеров он-лайн закончить поленился. А пожар и погром вполне профессиональные, не придерешься. Не складывается картинка. И курьер малахольный туда никак не монтируется, хоть ты тресни! Такое впечатление, словно я стараюсь сложить целую картину из кусочков разных пазлов. На одной машинка, а на другой — собачка.

— Так, может, они и есть разные, — неожиданно здраво заметила любовница. — Этого типа я заметила сразу после того, как мы разругались. Шла, крутила телефон. Думала — вызвать такси или на маршрутке доберусь. Случайно заметила в отражении и… на всякий случай сфотографировала. Сделала вид, что снимаю сэлфи.

Мой восхищенный взгляд ее здорово смутил.

— Да ты не радуйся раньше времени. Знаешь ведь, в большинстве телефонов фронтальная камера не очень и мой — не исключение.

— Но хоть что-то получилось?

— Только одна деталь, — Юлька без слов кинула мне мобильник, — Он был в бейсболке.

— Так себе примета, — согласился я, — вот если бы в цилиндре. Или в буденовке.

— Мне показалось, — Юля на мгновение запнулась. Но все же договорила, — что я его знаю. Было в нем что-то такое… Но могла и ошибиться.

Рассмотреть загадочного шпика в бейсболке я не успел, телефон завибрировал у меня в руках. Нас беспокоила известная служба доставки.

— То что-то заказывала? — удивился я.

Хотя, с Юльки бы сталось и посреди Конца Света заняться шоппингом, просто чтобы успокоить нервы. Но она резко помотала головой, туда-сюда мотнулись растрепанные черные вихры, которые полдня назад были элегантной прической.

— Может, ошиблись, — она подскочила, — я выясню.

— Куда⁈ А ну, сидеть на попе ровно. Сам узнаю.

На лестничной площадке переминался с ноги на ногу парнишка лет семнадцати, не больше в футболке со знакомым логотипом. В руках у него ничего не было, ни цветов, ни бомбы. Я опустил взгляд ниже… и чуть сам не сел на попу ровно.

Рядом с пареньком маячил мой дорогущий кейс.

— Опаньки!

Я постарался действовать предельно аккуратно, но все же звякнул цепочкой — и немедленно услышал торопливый звук шагов по лестнице вниз. Уже не церемонясь, я рванул дверь на себя, перепрыгнул через кейс и помчался следом, срезая углы прямо через перила.

Силы оказались неравны. Научный работник под сороковник и парнишка-курьер, естественно, он меня сделал. Когда я свернул за угол и вылетел на проспект, белая футболка с логотипом уже скрылась в отъезжающей маршрутке.

На всякий случай я заметил номер — но толку? Парень, наверняка, нырнул в первый попавшийся автобус.

Хвала Господу, Юле хватило мозгов не трогать подозрительный чемодан. Она просто стояла в дверях и смотрела на него, сощуренными глазами, как смотрят на заползшую в сад змею.

— Как думаешь, он взорвется? — спросила она, как только я поднялся на этаж.

— Черт его знает. Но лучше не рисковать, а вызвать специалистов.

— Тут что-то приклеено. Скотчем. С обратной стороны. Какое-то письмо. Думаю, мы вполне можем его отклеить и прочитать. Засовывать взрывчатку в лист бумаги еще не научились.

— Ты права, — согласился я и опустился на корточки.

— Нож дай. И намочи его. Слегка.

У меня было предчувствие, что «специально обученным людям» это письмо читать ни к чему, меньше знают — крепче спят. А раз я решил не делиться, то и следов вмешательства оставлять не стоило.

Предельно аккуратно я отделил скотч от чемодана и развернул послание. Никаких таинственных шифров, «пляшущих человечков» или слов, вырезанных из газеты — обычные печатные буквы, не слишком ровно написанные синим фломастером.

"Я к вам пишу, чего же боле,

Что я могу еще сказать?

Теперь я знаю, в вашей воле

Меня по матушке послать… но если тебе, балбесу, все еще интересна Та Самая тетрадка, то будь у озера ровно через два дня от сего часа.

Доброжелатель".

* * *

— Чего сразу — «Валяться на диване!». Между прочим, валяться на диване — это лучше, чем вообще ни чего не делать.

Мои опасения на счет совместной жизни оправдались даже раньше, чем я предполагал. Сообразив, что на ее жилплощади появился мужчина, Юленька решила воспользоваться оказией по полной программе.

У нее немедленно обнаружились какие-то не повешенные шкафчики, не разобранная кладовка и сгоревший шейкер, все это я, согласно генеральному плану, должен был немедленно исправить.

— На счет шейкера сразу беру самоотвод, я не мастер бытовой техники. И, по опыту, эта хрень если уж ломается, то с концами, проще новую купить…

— Тошенька… — ласково пропела Юля, глядя на меня теплыми, медовыми глазами котика, — никто тебя за язык не тянул.

— Побриться дашь? — обреченно спросил я, — или потащишь так. Типа, леди, приручившая питекантропа.

— Нет уж, — рассмеялась Юля, — с доберманом на поводке еще туда-сюда, а с питекантропом — моветон. Брейся, умывайся, приводи себя в порядок. Завтрак будет в десять.

…Интересно, а если не само зеркало будет черным, а просто в помещении будет темно? Не все ли равно зеркалу, там же просто отражающая поверхность. Что есть, то и отразит, ни больше, ни меньше.

Подумав так, я мысленно поставил себе пять баллов и поздравил с новым достижением — таки умудрился засунуть голову туда, куда никогда не заглядывает солнце!

Оставить щель или не надо? Так-то, насколько я помнил школьный курс физики, свет — это поток частиц (или волн). Он отражается от предметов и попадает в глаз, получается изображение. В темноте света нет, поэтому ничего не видно.

Я успел и умыться, и побриться — но в темной глубине зеркала никто не возникал. Дама не спешила на свидание.

Я захлопнул дверь и закрыл ее на защелку. Темнота упала на глаза, спокойная, глухая и умиротворяющая. Ну и что я тут увижу? Надо прекращать маяться дурью, а то Юлька еще не то подумает, потом ведь не отмоюсь.

Но протянуть руку и открыть дверь я не успел. Где-то на уровне бровей, в отдалении, замерцал оранжевый язычок — и двинулся прямо ко мне.

Надо ли было заорать и вышибить дверь плечом? Я решил подождать, здраво рассудив, что опозориться перед любовницей всегда успею — и не прогадал. Темнотастала проницаемой и какой-то уютной. В черном зеркале возникла сначала чуть дрожащая от ветра свеча — рыжее пламя изгибалось как стан индийской храмовой танцовщицы, распространяя вокруг себя ауру золотистой, медовой дымки.

И уже из нее соткалась тонкая рука без колец с длинными пальцами и перламутровыми миндалевидными ногтями. Хрупкое, льдистое запястье туго обхватывал белоснежный плотный манжет, отделанный кружевом.