Глава 8 · Дедлайн

Я поднял глаза и встретился взглядом с двумя пугающими, светлыми очами-окнами… Прическа, платье, улыбка — все было безупречно, хоть парадный портрет пиши. Даже жемчужная брошь, которая держала газовый шарф — и он тоже лежал безупречными складками.

И я — встрепанное с утра чудо в майке, с мешками под глазами. Слава тебе, Господи, что успел побриться.

Ксения подняла руки к лицу и я ощутил, что земля уходит у меня из под ног. Я, определенно, чокнулся и, скорее всего, не сегодня утром, а гораздо раньше. У меня галюны и хорошо структурированный бред. Как учат нас добрые дяди психиатры, он характерен для длительных и постепенных расстройств.

Пока все совпадало.

Надо аккуратно поинтересоваться, может, и квартира не сгорела?

Тонкие, почти стеклянные пальцы Ксении светились изнутри собственным светом, и я не сразу понял, что так преломляется в зеркале пламя свечи, просто с той стороны, из зазеркалья — вот и выглядит непривычно, а, если вывернуть картинку наизнанку, все будет как по учебнику оптики.

Ноготок быстро коснулся зуба, потом взлетел к носу, переместился к полуоткрытому рту… я почувствовал, что меня трясет. Откуда? Она не могла этого знать!

Когда я после летних каникул вернулся в родной, уже четвертый класс, на первой парте сидели двое новеньких. Самые обычные мальчишки, русый и рыжеватый. Сашка и Коля. Их имена мы узнали от классного руководителя, сами парни оказались глухонемыми, из интерната из-за речки.

Их приводила и забирала полная женщина с вечно озабоченным лицом. Она очень боялась, что мальчишек в обычной школе затравят, но… случилось другое. Оказалось, что языков для немых два. Один серьезный, требующий долгого изучения. В нем были свои жесты для каждого слова и понятия, и между собой Коля и Саша болтали именно на нем, и на нем же общались со своей воспитательницей.

Но была еще лайт-версия, которую любой балбес мог освоить за полчаса, на основе алфавита. Каждый жест — буква. И как же это оказалось удобно: подсказывать тому, кто «поплыл» у доски, когда училка отвернется, сверять ответы на контрольной, да и просто болтать на переменах, наслаждаясь тем, что народ вокруг ничего не просекает! Чувствуешь себя, как минимум, секретным агентом, а, как максимум, избранным… Словом, уже к концу первой недели этот «язык» освоил весь класс.

Пацаны из интерната, неожиданно для себя, попали в дружественную языковую среду и включились в жизнь класса абсолютно на равных. Даже романы крутили в старших классах ничуть не хуже остальных!

На выпускном та полная тетка плакала, обнимала нас и благодарила неизвестно за что — не были мы чуткими и добрыми, еще чего⁈ Просто получили в свое распоряжение классную игрушку.

Но Ксения это знать не могла. Или могла? Лайт-версия, или, иначе, русская дактильная азбука возникла в начале девятнадцатого века — по времени вполне билось. Но такое невероятное совпадение попахивало подтасовкой.

Неужели мой мозг играет со мной в игры?

Ксения моргнула, её глаза искрились не веселым блеском, а тревогой, которую она пыталась скрыть.

— Вам грозит опасность, — прочел я.

Мне? Ну, так-то, за дневник княжны я бы и сам пошел на многое. Но, кажется, этот момент мы с таинственным похитителем прояснили. Я сказал, что у меня его нет. Он вроде бы поверил.

— Благодарю вас за беспокойство, ваше сиятельство. Я в безопасности.

— Это не так, Антон Васильевич,' — Ксения сделала шаг ближе, свеча дрогнула, — Я знаю, что вам угрожает опасность. И я не могу позволить, чтобы с вами что-то случилось.

Я с изумлением всмотрелся в её встревоженное лицо. Это было неожиданно. Откуда она знает мое имя? Если бы поток времени шел в другую сторону, могли быть варианты. Например, я откопал свою Трою и прославился…

— Это не важно, — быстро показала жестами Ксения, так, словно прочла мои мысли. — Я прошу вас, уходите из этого дома, из этого дела. Уходите и не оглядывайтесь. Вам уже назначили рандеву?

Она о чем? О записке?

— Да. — Лгать ей я почему-то не мог. Даже мысли такой не возникло.

— Не ходите! Ни в коем случае. Даже если вам скажут, что вы можете спасти… дорогих вам людей. Вы не сможете. Поверьте мне — река времени движется только в одну сторону.

Я покачал головой. Если весь этот разговор был моим бредом, то, открывшись Ксении, я ничего не теряю. И — давно известно, мозг может породить галлюцинации только на том материале, который в него вложен.

Другими словами, на языке этруссков Ксения со мною бы ни за что не заговорила.

— Мне обещали ваш дневник, — брякнул я с прямотой, граничащей с хамством. — Понимаю, как это звучит и не прошу меня простить, но нас с вами, ваше сиятельство, разделяет больше ста лет. Для меня это не личные записки девушки, а документ, имеющий историческую ценность.

Княжна нахмурилась. Но почти тотчас лицо ее разгладилось.

— Он лжет. Тот кто вам пообещал… Дневника нет и не может быть. Отец приказал мне уничтожить дневник перед акцией и я твердо намерена его сжечь. Будьте уверены, я так и сделаю.

— Для истории это будет невосполнимая утрата, — сдержанно заметил я, хотя где-то в районе горла во мне бушевала ярость. Чтобы успокоится и не пугать девушку, пришлось напомнить себе: «Она ошибается. Дневник не был сожжен. Ты знаешь точно, вот и успокойся».

— Почему вы считаете, что мне не стоит идти на рандеву?

— Я не могу рассказать вам ничего, Антон Васильевич. Но я прошу вас, доверьтесь мне. Я хочу только вашего блага.

— Я верю вам, княжна, — Я внимательно всмотрелся в ее лицо. В нем была не только тревога, но и глубокая забота. Откуда? Почему? Ответа не было. Может быть, только пока не было? — Я не могу просто уйти, не поняв, что происходит.

Ксения закрыла глаза и вздохнула.

— А я не могу вам сказать всю правду, Антон Васильевич, я связана словом. Но я хочу защитить вас. Продолжая свой поиск, вы рискуете жизнью.

Придумать хороший довод для княжны я не успел. В дверь заколотили тревожно и требовательно, вспыхнул свет, разрушая волшебство и тонкий абрис лица с высокой прической растаял, не простясь.

— Тоша! Тошенька, что происходит? Что ты там делаешь? Если ты сейчас же не откроешь, я выломаю дверь!

Юля смотрела на меня не столько тревожно, сколько подозрительно. Убедившись, что я — это я, похож на себя и с этой стороны подвоха нет, она обвела внимательным взглядом небольшую ванную комнату, отделанную в темно-зеленой гамме.

— Что ты тут творил?

— Брился, — попытался отмазаться я.

— В темноте?

— А какая разница? Я и на ощупь умею. Что за истерика, Юля?

— Звонили из полиции. Вскрыли твой кейс.

— Насколько я понимаю, бомбы не обнаружили?

— Лучше поговори сам, — сказала женщина, протягивая мне телефон и кивком показывая на выход. Ежу было ясно, как ей не терпится самой запереться в ванной, внимательно осмотреть ее и выяснить, что за грязные дела я тут проворачивал за ее спиной.

— Верещагин, слушаю, — представился я.

— Следователь Мухин, — скупо представился абонент. — Почему вы решили, что в сумке бомба?

— Ее доставил подозрительный курьер, — я пожал плечами, как всегда забывая, что видеть меня собеседник не может, — это моя личная сумка, к сожалению, документы на покупку представить не могу, у меня недавно был пожар и все сгорело.

— Звучит как сказка о белом бычке, — буркнул мужчина, — и что, вы хотите, чтобы я вам просто так отдал эту вещь?

— Там не было бомбы, а что было? — на удачу спросил я. Как ни странно — прокатило.

— Папки, тетради, книги. Все очень старое.

— Понятно, — кивнул я, — вы очень меня обяжете, если поместите документы обратно в кейс и закроете его на замок. Мне безразлично, где он будет стоять, у меня или у вас, но документы, которые там находятся, требуют особых условий хранения.

— Я вызвал специалиста из местного краеведческого музея, — пробормотал Мухин.

— Он скажет вам то же самое. Моя благодарность за содействие.

… Мир рассыпался в клочья. Вор, бандит и, не побоюсь этого слова, террорист, благородно возвращал мне назад мою собственность и приглашал на ночное свидание, женщина, погибшая больше ста лет назад, явно пыталась не пустить — будь она из плоти и крови, крестом бы в дверях встала…

А любовница ищет в ванной то ли пистолет, то ли наркотики.

Жизнь вдруг стала какой-то слишком интересной.

— Ключ дашь? — Юля вопросительно взглянула на меня. Пришлой пояснить, — Мне нужно в квартиру. Встретить клининг, нарезать им задание и сообразить, как действовать дальше. Да и дела сами себя не сделают.

— Я с тобой. Заодно объяснишь этой твоей грымзе, что я не эскорт, а невеста. — Наверное в моих глазах что-то такое мелькнуло. Потому что Юля встала, подошла вплотную. И, почти касаясь яркими губами щеки, шепнула, — Мы обменялись ключами, спим в одной постели, вместе ужинаем и завтракаем. Я трачу твои деньги. Что не так, Верещагин?

— Не хочу тебя обижать, — пробормотал я.

— Ты же знаешь, это очень сложно сделать. Когда все стояли за гордостью, я стояла за гибкостью. Давай сейчас проговорим все словами через рот. Честность — лучшая политика.

— Этому тебя научили на твоих дурацких онлайн-курсах? — засмеялся я.

— Ну, раз работает, значит, не такие они и дурацкие, — рассудительно заметила Юля и опустилась в кресло, — я слушаю.

— Ключ, — высказал я. Это, действительно, не давало мне покоя. — Пожарный дознаватель определил, что замок был открыт ключом. Не отмычкой. Ключи были только у меня, у Наташи — но ее полиция проверила, и у тебя.

Женщина кивнула.

— Логично.

— И все? Я ждал, как минимум, истерики с битьем посуды.

— После вчерашнего? — Юля иронично шевельнула бровью, — я не фанат чистоты. Одной генеральной уборки в месяц, на мой взгляд, достаточно, а каждый день — явный перебор. Тоша, подумай хорошо: ты ни разу не терял ключи, не заказывал дубликат, не оставлял приятелям? Не давал консъержке, чтобы впустила проверку счетчиков или газовую службу? Нигде не забывал — ни на мгновение… И то же самое ты можешь сказать с своей Наташе. Да и обо мне, если на что пошло. Я вот абсолютно точно могу сказать, что пару раз забывала сумочку в примерочной — пока спохватилась, можно было не только оттиск на замазке сделать, но и в мастерскую на первом этаже сбегать.

— Хочешь сказать, проще поменять замок и не морочить себе мозги?

— И мне тоже. Что там получилось с твоими ключами, мы уже никогда не узнаем, слишком много вероятностей, каждую не отследишь.

— Напомни мне пожалуйста, какое у тебя образование? — подозрительно поинтересовался я.

— Статистика. Сбор, измерение, мониторинг, анализ массовых статистических данных и их сравнение.

— Солидно, — покивал я, — то есть в этой области тебе можно верить.

— И не только. Мне, вообще, можно верить. Но если у тебя проблемы с доверием, то можешь начать с нее. Мне вызывать такси?

* * *

Дом встретил нас открытыми настежь окнами. Значит, домработница выполнила задание — пришла с утра и начала проветривание. Больше я не велел ей делать ничего, профессионалы с продвинутыми пылесосами и специальными чистящими средствами справятся с задачей лучше. Она с ведром и тряпкой только воды нальет и грязь размажет. Да и для здоровья дышать сажей без респиратора, мягко говоря, не полезно.

Консьержки на месте не оказалось, ее замещал муж, спокойный как танк и добродушный дядька Егор. Он поприветствовал меня, как положено, вежливо кивнул Юле. Доложил, что была полиция и сняла пломбы, была Наташа и открыла окна, звонил клининг и обещал в течении получаса подъехать.

Пахло на лестнице уже получше, но, перед тем, как открыть дверь, мне пришлось слегка накачать себя адреналином. Все же происшествие ударило по мне сильнее, чем я был готов признать. Мой дом — моя крепость и все такое…

Послышался звук лифта, за моей спиной открылись дверцы и я облегченно вздохнул, увидев двух мужчин в спецовках и девушку в ярко-желтом фартуке с логотипом «Чисто-чисто».

Гуртом и батьку бить легче!

— Ого! — Юля покачнулась на каблуках, и, кажется, даже не играла. — Не знала, что огонь ТАК погулял.

— Вы — хозяйка? — мгновенно сориентировалась девушка.

— Будущая, — кивнула Юля, — скажите, что можно спасти и в какую сумму нам это обойдется?

Бригадир уборщиков прошла на середину гостиной и достала блокнот.

— Нам повезло, что разрешили приступать практически сразу. Чем дольше тянуть, тем сильнее поверхности впитают в себя все «прелести» пожара. И квартиру будет уже не вернуть в прежний вид.

— Насколько тут все безнадежно? — глухо спросил я.

— Вы хотите сохранить прежнюю обстановку по максимуму? Или, наоборот, чтобы ничего не напоминало…

Юля открыла, было, рот… потом взглянула на меня. Я кивнул.

— Нам бы хотелось, по возможности, вернуть как было, — сказала она. И заработала мой признательный взгляд и плюс сто к карме.

— Это сложнее. Сразу скажу, обои и ткани пострадали безвозвратно, их нужно снимать и выбрасывать. Книги — тоже.

— Их можно отдать в переплетную мастерскую…

Девушка покачала головой:

— Бумага очень хорошо впитывает запах. Даже если внешний вид получится вернуть, они все равно будут пахнуть. Годами.

— Мебель? — лаконично спросила любовница… или, уже можно говорить — невеста? Тест на стрессоустойчивость она прошла на десять баллов из пяти.

Осознав, что тут и без меня все будет сделано наилучшим образом, я побрел по квартире, стараясь не давать воли нервам. Расслабился в мирной жизни, вот и психанул.

А не надо расслабляться, жизнь тем и отличается от второго агрегатного состояния, что изменчива и непредсказуема. Голову унес целой — уже хорошо. Тайник сохранился — просто замечательно. Есть, где ночевать — превосходно. А если еще и деньги имеются, чтобы привести все в порядок, ты сорвал джек-пот и нечего ныть.

Ноги сами принесли меня к закопчённому зеркалу, на котором я написал дату пожара. Нет, Ксении я не ждал. Она сказала что хотела. Это я не договорил — и, безусловно, это были только мои проблемы.

Две строчки, написанные мной, были на месте — куда бы они делись?

Но точно под ними я увидел еще одну. Тоже дату. 20 июля 1894 года…

Цифры были аккуратно выведены в зеркальном отображении и это немного меняло почерк… но характерные «ю» и «л» не узнать было сложно.

Выходит… она приходила сначала сюда?

Как, вообще, Ксения находит меня? В ее записках об этой странной способности не было ни слова, могу поклясться. Я читал их так часто и внимательно, что запомнил, практически, наизусть и мог процитировать с любого места.

Там было много о времени, о справедливости, об опасности и долге — но ни слова о зеркалах.

И еще… 20 июля. Ровно через две недели Ксении не станет.

Она об этом пока не знала.

Черт возьми! Я должен ее предупредить и попытаться хоть что-то сделать. Слава богу, время еще есть, почти полмесяца.

И тут меня догнал второй шок, так, что вспотела шея и ладони, а сердце заполошно дернулось — разница календарей! На 1894 год — двенадцать дней. В 1900 их станет тринадцать.

Это значит, что у меня… два дня⁈

Я словно вынырнул с глубокого погружения, в ушах стоял гул и громко бился пульс. Голоса из гостиной звучали отчетливо, но смысл ускользал. Два дня. Два чертовых дня!

Послышались шаги. Компания справилась с оценкой ущерба в гостиной и направлялась сюда. Я схватил первую попавшуюся обгорелую тряпку, кажется, это был мой шарф — и попытался стереть «компромат».

Но если со своим творчеством я справился легко, по крайней мере, размазал сажу по стеклу качественно, то с надписью, которую оставила Ксения, фокус не прошел. Я мог тереть ее хоть до греческих календ — бесполезно! Она была написана с той стороны зеркала.

Разбить⁈ И уничтожить стопроцентно действующий портал из наших дней в ее время? На такое я не подписывался.

…А, собственно, что такого? Ну, надпись с той стороны стекла. Может, брак. Или фишка эксцентричного мастера. Главное, чтобы Юлька не заметила, а от прочих отмотаюсь.

Но — два дня. Что можно успеть за такой срок?